Доля киборга. Записки погорельца Прошки

Мело, мело по всей земле, и буря мглою небо крыла вот уж третьи сутки… Прошке в такую погоду, конечно, на улице делать нечего — знаем мы этих рыжих киборгов, их хлебом не корми, дай бронхит подцепить. Сурок так ему и сказала: — Прошка, посиди-ка ты пару дней дома, а то простудишься еще или имплант какой отморозишь — где я тебе новый найду? Прошка пожал плечами и согласно кивнул. Он вообще киборг покладистый, по пустякам не спорит. — Хорошо, Мотя, посижу. — Вот и молодец! Посиди, вон, почитай что-нибудь интересненькое. А за дверь — ни ногой, — с тем Сурок и ушла в стылое утро постылых будней. Вечером, в шёрстке иней, на усах сосульки, вернулась Сурок домой. Дома чем-то пахло — то ли жареными семечками, то ли подгоревшей печенюшкой, но принюхаться как следует Сурок не успела — в прихожую вошел Прошка, почему-то босой и в подвернутых чуть не до колена джинсах, и тут же, с ходу склонился в поклоне по всем правилам, громко стукнув костяшками пальцев по паркету: — Исполать тебе, Мотя, матушка! Чай, замерзла, до дому идючи? А испей-ка ты чаю горячего с медом, с клюквою да с морошкою — отогрей свою попу пушистую. От неожиданности Сурок так и плюхнулась на пушистую попу (между прочим, довольно-таки больно!). — Проша, — спросила она осторожно, — Проша, а ты как себя чувствуешь? — Система функционирует нормально, — отозвался киборг, степенно выходя из поясного поклона. Фух, слава богу, всё в порядке! — Так какого ж ты ляда… — но тут Прошка выпрямился, и стало ясно, что в порядке далеко не всё. — Ай! Что это у тебя на лбу?! Прошкины волосы, все еще отрастающие после того давнего пожара, обычно вполне себе растрепанные, были тщательно расчесаны на прямой пробор. Надо же, как он, оказывается, на девочку похож! — На челе моем, Мотя-матушка, рукоделие рукодельное, из берёсты по схеме плетёное, чтоб власа мои, отрастаючи, не мешали очам на бел-свет глядеть! Головотяжец, в общем, — закончил Прошка, неожиданно перейдя от ритмичной прозы к обычной речи. — Как? — слабым голосом переспросила вконец обалдевшая Сурок. — Голово — что? — Головотяжец, — как ни в чем ни бывало ответствовал киборг. — Головотяжец, или очелье, исконно славянский атрибут для волос. Он заменяет ободок. Очелье носили и витязи, и князья и простой люд древней Руси. Оно защищало голову от разных бед и черных мыслей, — тут он спохватился и завел по новой: — Ой, ты, гой еси, Мотя-матушка, а и полно тебе на полу сидеть. Поднимай свою попу пушистую, да идем во палату кухОнную — ты отведай там шаньгу горячую, с пылу — с жару, с рассыпчатым творогом, да послушай былину недлинную, сочиненную Прошкой-киборгом, для веселья твово сурочьего! Трудно сказать, что поразило Сурка больше — то, что Прошка сочинил былину (то есть, в том, что сочинил, как раз ничего странного не было, но вот — былину?), или что в доме откуда-то завелись небывалые здесь доселе шаньги. — Проша, а откуда у нас шаньги? — Дак, испек я их, Мотя-матушка. В общем, пойдем, а то остынут, а я и сам еще не пробовал! Сидя на табурете, Сурок грызла кружок слегка подгоревшей с одной стороны булочки с творожной горкой посередине и слушала былину. Прошка, как и полагается автору, читал самозабвенно: Дело прошлое, дело минувшее. Убежал Прошка-киборг от нехристей, Проживает с Сурком в безмятежности. А в фикбуке — реальности спутались, Времена посплелись-посмешалися! Как у нас — равноправье да счастие, мандарины и кофе с конфеткою… Тут Сурок с сомнением покосилась на жестковатую недоеденную шанежку, а Прошка продолжал: А как там — там насилуют киборгов, измываются да насмехаются, За людей не считают, глумятся-от — продают по домам да терпимости, Отдают-от в аренду колхозникам! А все киборги вечно посписаны, Всё армейские да покоцанные — нерентабельно да ненадежно-от, Ровно печь разжигать из бластера — никакой тебе безопасности. Да и глючит армейцев по-страшному — это знаю я не по наслышанью, А по опыту личному, горькому… И того не пойму я, дубинушка, Для какой-такой надобы надобно боевого сурового киборга В проститутошный терем прилаживать? А ужель да не справится Irien, Для утехи постельной придуманный, с тем, что сроду ему предназначено? Вот по части другой, земледельческой, тут и впрямь недогляд приключается. Я подкину фикбуку идеюшку — забесплатно, не за-ради кОрысти. А и чтоб не наладить DEX-Company выпуск киборгов сельскохозяйственных? Специально под дело заточенных, под сезонны работы налаженных — От кротов ДНК отчекрыжили, чтоб лопатами рученьки выросли. Под коров ДНК приспособили, чтоб копытами ноженьки цокали, Чтоб ходили на жатву да в дождичек, чтоб не вязли в землице размякнувшей. И отдельно чтоб создали киборга — для покоса особо пригодного, Чтоб росли вместо рук две литовочки — две косы с косовищами крепкими. А одна чтоб модель — на особицу, со серпом вместо срАмного удища! То-то будет веселье да счастьице для народа колхозного, доброго! А и то мужикам повод к радости — не польстятся их женки блудливые На таких вот, с копытами, с косами, да с серпом на библейском на месте-то! Мужики понапьются на радостях — а и что бы не выпить, коль хочется, Коль душа просит праздника светлого, да и повод — не кошки наплакали. Всю работу поделают киборги, да безропотно, да с прибаутками — Эх, красавцы какие, молодчики, сельхозкиберы да разудалые! Прошка замолк, подцепил с тарелки шаньгу и, откусив сразу половину, вопросительно уставился на Сурка. — С чем на библейском месте? — зачем-то переспросила Сурок, живо представляя себе сельхозкиборга на жнивье. — С серпом! — бодро ответил Прошка сквозь шаньгу. — Сельскохозяйственное орудие для срезания растений, крепящийся на ручке дугообразный нож с острой зазубренной внутренней кромкой. Мотя, я хочу это опубликовать и прошу тебя быть моей бетой! — А, понятно, — сказала Сурок и хлопнулась с табуретки в обморок. Недогрызенная шанежка, теряя творог, укатилась к стиральной машинке. — Мотя! Мотя! — Сурка шлепнули по щекам раз, другой. Третий раз был уже довольно увесистой плюхой, и обморок решил, что лучше не связываться. — Прошка, хватит, я уже очнулась. Кажется… — Ну наконец-то! — киборг явно был взволнован. — До чего пошли сурки чувствительные. Садись, вот тебе полотенце мокрое, положи на затылок. Ты с чего завалилась-то? Сурок слизнула с усов набежавшие с полотенца капельки: — Прошка, что за ахинею ты тут нёс? Откуда это все — былины, шаньги, наголовники? — Очелье, — педантично поправил киборг. — Знаешь что, Сурок, на тебя не угодишь! Ты же сама говорила, что если о чем-то хочешь написать, нужно это что-то изучить как можно подробнее. Ну вот, я и изучал. Про деревню. — Что ты изучал, чудовище? — Сначала я почитал твой любимый фикбук. Там действительно много всякого — ну, непонятного. Нелогичного. В общем, мне показалось, что я могу дать дельный совет по оптимизации применения киборгов — согласись, уж кто-кто, а я на это имею право. Я приступил к изучению материала, нашел всевозможные источники. Там их много, в интернете — некоторые смешные ужасно. Потом решил попробовать метод погружения. Ну и вот — погрузился. — Да уж, погрузился. Ты скажи мне, добрый молодец, где ты берёсту раздобыл? Прошка слегка смутился. Сейчас выяснится, что былина — это еще не самое страшное, что он сотворил. — Понимаешь, Мотя. Я пробовал раздобыть берёсту, но там оказалась эта… Главная Старушка. — Где это — там? — Там — это у подъезда. Там как раз растут две березы, у одной здоровенный такой сук, как наполовину обломали в новогоднюю ночь, так он и висит. Ему все равно уже кора не нужна, ну и вот. — Час от часу не легче! Бегал-таки на улицу? Прошка, учти, если заболеешь, убью на месте! — Да нет, мы же договорились. За двери — ни ногой. Поэтому я вылез через окно. Сурок поняла, что обморок ушел не так далеко, как хотелось бы. Мокрое полотенце на затылке пришлось как раз кстати. — Проша. У нас — тринадцатый этаж! — Да не волнуйся ты, Мотя! Не прыгал я. Я по веревке спустился, по веревке поднялся — делов-то. — Проша. У нас в доме — нет таких веревок! Тут Прошка и вовсе отвел глаза. Что ни говори, а совестливый он. И стыдливый. — Мотя, я уже всё постирал, оно всё на балконе сохнет. — Всё? — Ну да, всё. Простыни, пододеяльники, четыре скатерти. Да не падай ты! Экая ты сегодня неустойчивая! Говорю же — всё уже постирано, к утру будет и поглажено. Я спустился, думал, холодно и там никого нет. Но там была Главная Старушка, Сидящая у Подъезда. Она там — стояла. В шубе, валенках, шапке, а сверху — шаль. В общем, она меня прогнала. Сказала, чтобы я оставил дерево в покое, а вообще молодежь разучилась думать, потому что книжки не читает, а только хреном груши околачивает. Но мне она ничего околачивать не позволит! И велела идти, откуда пришел, и читать хорошие книжки. Я попробовал бить челом. Об скамейку. Семь минут бил, но это не помогло. К тому же это больно. В общем, я сделал очелье из льноелея — как на том сайте советовали. Из линолеума, то есть — на балконе у тебя чего только не валяется! Отрезал полоску, расщепил по толщине… Сурок, ну ты чего? Я изучил материал, погрузился. Опять не так? Эхе-хе… И вот поди, объясни ему, что — не так… Тут до Сурка дошло — а что, если бы ее наивный друг решил изучить то, другое направление нецелевого использования боевых киборгов, про которое в былине своей поминает? И тоже — методом погружения? Мамочки! Это мы еще легко отделались! — Ладно, Прошка. Изучил — так изучил. Иди-ка ты спать! А белье завтра вместе погладим. — Моть, да я сам справлюсь. А былина? Ты ведь отбетишь? — Прошечка, милый. Давай, и это — завтра, на свежую голову. И вообще, утро вечера… — Мудренее, да, — подхватил Прошка, — в общем я понял, Моть. Опять не годится. Сурок грустно поникла усами: — Не годится, Проша. Никуда не годится. Но ты не огорчайся. Хочешь, я дам тебе «Песню про купца Калашникова» — почитаешь для вдохновения? Или, может, тебе какую другую тему попробовать? Прошка философски повел плечами: — Может, и другую. Я подумаю. Говоришь, с бельем можно до завтра подождать? Тогда я пойду, почитаю перед сном. — Так дать тебе «Купца Калашникова»? Прошка, ухватив с пола закатившуюся шаньгу, обернулся от двери: — Не, не надо, у меня пока есть, что читать. А шаньги, кстати, вкусные вышли. Только жестковаты немного. Перекалил малость. Ну, ничего, в следующий раз испеку драчёну! Ночью Сурку спалось плохо. Все мелькали перед глазами киборги специального назначения — тот с косой вместо рук, этот — с вилами. Потом, видно, в пару к давешнему серпу, примерещился какой-то амбал с молотом вместо одной руки и наковальней вместо другой — должно, кузнец… А Прошка спал крепко и даже слегка похрапывал. И не слышал, как на цыпочках, чтоб не цокать коготками, Сурок подошла, подняла упавшую с кровати книжку в мягком бумажном переплете. На обложке кто-то, мускулистый и гологрудый, обнимал девушку в зеленом платье такого заковыристого фасона, что через вырез декольте можно было оценить качество ее педикюра. «Откуда это в моем доме?» — недоуменно подумала Сурок. Наверное, ГлавСтарушка дала — читай, мальчик, хорошие книжки — больше неоткуда взяться. Из книжки вывалился обрывок бумаги. Сурок вчиталась — и похолодела. Неотличимым от набранных на компьютере букв Прошкиным почерком на листочке было написано: «Изящная, словно фарфоровая статуэтка, с огромными, как у олененка, глубокими карими глазами, в которых таилась задумчивая грустинка, стояла у зеркала красавица-сирота Мэри д’Эксобонд…» Темноту прорезали два красноватых луча. Хитрый киборг, конечно, не спал. — Знаешь что, Мотя? Я передумал. Драчёны не будет. В следующий раз будут профитроли и крем-брюле!