Доля киборга. Записки погорельца Прошки

С Прошкой что-то творилось. Нет, внешне все было в порядке. Он не грустил и не скучал. Был в хорошем расположении духа. Занимался домашними делами. Не жаловался на отсутствие аппетита. Вообще ни на что не жаловался и лопал за двоих. И даже продолжал удивлять домашних своими кулинарными экспериментами. Правда, шанег больше не пек. И киселя не варил. Теперь, если ему приходила охота что-нибудь состряпать, в доме появлялись кушанья совершенно невообразимые — и не всегда, на непритязательный вкус Сурка, съедобные. На новый год, вместо традиционного, привычного, ужасно вредного и невероятно вкусного холодца Прошка вдруг затеял какой-то неведомый галантин. Он долго бегал по многочисленным новогодним базарам, рынкам и магазинам, потом пришел расстроенный и доложил, что телячьей головы нигде не нашел! — Слава богу, — бормотала Сурок, утешительно гладя Прошку по поникшей буйной голове, покрытой отросшими густыми прядями замечательно рыжего цвета. — Ты, Прошка, не горюй. Холодец сварить мы успеем, ножки свиные у нас есть, вон, лежат в морозилке. — Ну, Моть, ты чего? Какой еще холодец? Я же сказал — галантин! Только придется делать по упрощенному рецепту. Вот, я все купил, — Прошка смотрел укоризненно и доставал из кошелки один за другим истекающие розоватыми соками мясные куски. — Свинина, поросятина, телятина, говядина… На половинке кролика Сурок вздохнула, на перепелах решила присесть — нет правды в лапах, на цесарке налила себе стакан воды. — Проша, — сказала Сурок, икая в стакан, — куда нам — столько? Тут же мяса на роту голодных киборгов! — Не видала ты, Мотя, голодных киборгов! — хозяйственный Прошка выставил на стол три десятка яиц в картонной коробке, пол-литровую упаковку жирных сливок и, пошарив в опустевшей кошелке, выложил три пакетика со специями. Пораженная цесаркой в самое сердце, Сурок ожидала каких-то диковин, вроде семян пажитника или рылец одолень-травы, но в пакетиках оказались самые что ни на есть обычные черный перец горошком, гвоздика и совсем уж банальная лаврушка. — Галантин, Мотя, в старофранцузском языке означал «желе» и подразумевал студень из фаршированной телячьей головы. — А если головы нет? — Сурка слегка передернуло. Только вот телячьей головы и не хватало на нашей маленькой шестиметровой кухоньке! — А если головы нет, — отвечал Прошка, — то галантин готовится из нежирного мяса птицы, дичи, свинины, телятины и кролика. Мясо в виде фарша смешивают с яйцами и специями, — вдохновенно вещал Прошка, умело налаживая древнюю мясорубку — и когда только успел научиться? — Полученную массу спрессовывают в симметричную форму и отваривают на пару, — Прошка грохотал дверцей духовки и выкладывал на противень шуршащий лист пекарской бумаги. — В общем, это блюдо, проверенное эпохами. А не какой-то там холодец! — Но я не хочу есть из симметричной формы спрессованную массу! — скулила Сурок, отодвигаясь на табуреточке к спасительному дверному проему. — Мне вообще всего этого есть нельзя, особенно после шести! — Вот что, Мотя! — киборг решительно и споро опоясался чистым кухонным полотенцем, обозначив на загляденье стройную талию, которую, на зависть Сурку, не брал никакой галантин, и лихо подкинул к потолку сразу два разделочных ножа. Ножи взлетели, синхронно кувыркнувшись у самого потолка, и упали вниз, с ювелирной точностью воткнувшись острейшими носиками в приготовленную разделочную доску — один в правый нижний, другой — в левый верхний ее угол. В полутора сантиметрах от края доски каждый. — Ступай-ка ты, Мотя, отдохни. Рецепт у меня записан, — Прошка ткнул себя пальцем в висок, — сырьевая база подготовлена. — Проша, может, не надо? — пищала Сурок, утягиваясь потихоньку в коридор. — Мотя! Ну неужели тебе не интересно? — укоризненно спросил Прошка, и голубые его глаза наполнились слезами — честное слово! — Нам же это все за месяц не съесть! — выдала Сурок последний аргумент. — Придется ведь выкидывать! Надо сказать, это был запрещенный прием. Прошка в своей досурочьей жизни успел наголодаться вдоволь и цену каждому куску понимал. Но еще он умел рассчитывать свои силы. — Не придется! — отрезал он. — Я сам все съем. Продукт пропадать не должен! Кухонная дверь захлопнулась прямо перед носом Сурка. Сурок постояла-постояла в узеньком коридорчике, да и убралась к себе в комнату. Спать. Сквозь сон до нее доносился скрип мясорубки, грохот чугунных сковород и приглушенное пение киборга. Да, Прошка пел. Довольно точно попадая в ноты, несильным, но приятным тенором напевал он сначала какую-то мелодию без слов, потом к мелодии добавились слова — странные и непонятные, но в то же время смутно знакомые — Прошка затянул что-то на космолингве. А потом мелодия куда-то делась, а слова остались. Вполне себе русские и совершенно неприличные. Сурок села на кровати и прислушалась. Неужели? Да, сомнений не было. Рыжий киборг Прошка виртуозно и самозабвенно ругался матом. На кухонном подоконнике в ряд стояли семь крошечных безголовых скелетов. — Проша? — робко спросила Сурок. — Перепела, — мрачно буркнул Прошка, вымешивая в тазу нежно-розовый фарш. — Ты чего ругался-то? — Сурок решила не спрашивать, откуда взялся таз. И так ясно, что из ванной. Обычно в нем ожидало стирки грязное постельное белье. — А ругался я потому, что вы, люди, нелогичные! — Прошка несколько раз энергично ткнул в таз кулаком. — Неужели нельзя написать: «Возьмите емкость объемом не менее пятнадцати литров»? Нет, «возьмите достаточно большую емкость» — а где я ее возьму? Нету у тебя достаточно больших емкостей, только недостаточно большие! Все, масса получена. Яйца и специй по вкусу я уже добавил. Теперь нужно ее спрессовать в симметричную форму. — А симметричной формы у нас тем более нет! И несимметричной тоже! — Об этом я, представь себе, уже догадался! — Прошка, когда захочет, может быть очень ехидным. — Придется пользоваться подручными средствами! И ты, Сурок, иди, досыпай! Не мешайся под ногами. И не смотри на меня такими страшными глазами — таз я отдраил с содой. Эх, наверное, дичи все же маловато… Сурки у некоторых народов мира тоже считаются дичью. От всей души надеясь, что Прошка про это еще не знает, Сурок поспешно убралась восвояси. Наутро галантин был готов. Прошка особо не стал заморачиваться — уварил его в самой большой кастрюле. Поэтому готовый продукт был похож на пасхальный кулич, только розоватый, в желе и пах лавровым листом. Довольнющий Прошка отрезал от галантина тоненькие ломтики, похожие на какие-то экзотические блинчики, сворачивал их рулетиком и с наслаждением поедал. Пока Сурок, робко присев к столу с кружкой кофе, с опаской рассматривала первый свой кусочек галантина, Прошка заглотил их не меньше дюжины, так что высота галантинового кулича успела изрядно понизиться. Да, пожалуй, такими темпами продукт не пропадет. — Ну, как? — спросил киборг. Отступать было некуда. Сурок собралась с духом и откусила. — Хм-м… Ты знаешь, немного странный вкус, но в целом годится, — с удивлением сказала Сурок, прихлебывая из кружки. — Под кофе в самый раз. Причем без хлеба. Прошка улыбнулся польщенно и отрезал себе еще один ломтик. — Ну, а как же? Все строго по рецепту! — киборг прожевал кусочек (все-таки жизнь в облагораживающем обществе Сурка успела наложить на его манеры какой-никакой отпечаток, поэтому с набитым ртом Прошка не разговаривал). — Бери еще! Давай, я тебе отрежу. — Нет, Прошечка, мне хватит! Только почему он… такой сладкий? — А там было написано — положите специи по вкусу. Вот я и положил! Там, кстати, еще и соус предлагали сделать. Ты говорила, у тебя вишневое варенье где-то засахарилось?