Падение

POV Эрик Что, блядь, я делаю?! Не могу сосредоточится ни на чём. Дерзкая особа, её манера разговора вызывает восхищение, если бы она не была врагом, я вполне мог приударить за ней. Она зацепила меня, привлекла моё внимание. Разбудила во мне давно забытые чувства, которые делают меня слабым. Я не должен позволять ей такое, но меня тянет к Рие. Хочу ущипнуть её, чтобы услышать негодование, или пошутить, чтобы услышать её смех. Хочу узнать все её реакции, хочу понять её. Она моя, я уже решил это для себя, и не в тот момент, когда забрал её девственность, в тот самый, когда она зашла с докладом ко мне в кабинет. Я хочу быть рядом, когда она будет засыпать и когда проснется, плевать, кто она вне моих владений, здесь она моя гостья, здесь она моя женщина. И я сделаю всё, чтобы она захотела быть только здесь, ведь иначе мы враги. Рия спускается к нам, вежливо отказавшись от завтрака, но не забыв захватить с собой пару сандвичей и воду. Она садится рядом и держит в объятиях Тими. Да, блядь, вот смешно-то как, если бы за рулём не был жестокий и безжалостный убийца, то вся эта картина напоминала бы семейную идиллию. Я точно знаю, куда мы едем: небольшое горное озеро, окруженное ивами. В это время года здесь сказочно красиво, как я и подозревал, она в восторге, правда, всё время ждёт подвоха. Даже когда я провожу немного времени с Тими, чтобы она могла отлучится ненадолго и надеть купальный костюм, что я для неё захватил. Мы болтаем о разном, смотрю, как они резвятся с маленьким, её смех наполняет все вокруг, и кажется, даже некоторые из миллиона пустот во мне. — Рия, останься здесь, — говорю, когда она укладывает малыша в машине, сама садится на постеленное одеяло рядом со мной. — У тебя будет всё, а я буду приезжать к вам, когда смогу, — она хмурит брови. — То есть вы предлагаете мне прятаться за вашей спиной? Предать свою команду, свою родню и остаться вашей наложницей? — Не так, Рия. Ты же понимаешь, если ты вернёшься, я не смогу тебя защитить, рано или поздно мне придётся сделать всё правильно. — Меня не надо защищать. Я взрослая, сама справлюсь, — похоже, я всё испортил. — А вы, Генерал, поступайте правильно. На этом наш разговор закончен, я дал ей шанс — она отказалась. Второго не будет. Возвращаемся к обеду, я оставляю их отдохнуть, сам же иду к Тоби, поговорить надо. — Если честно, я не думал, что ты вернёшься, да ещё и с девушкой. — Если честно, я сам не думал, но тем не менее я здесь. — Если ты хочешь, чтобы мы освободили особняк… — Нет необходимости, завтра я уезжаю, а если Рия останется, то ей понадобится помощь. В любом случае это и твой дом тоже, — кому я вру, Рия уедет, а вот за Тими кто-то должен присматривать, пока его новоиспеченные родители воюют, причём друг против друга. Надо же, мы поговорили и даже не попытались убить друг друга, думаю после, когда уже поднимаюсь к себе, это, блядь, прогресс. Мне надо кое-что сделать, и потому, переодевшись, я уезжаю в город. Заканчиваю ближе к полуночи, я знаю, что она давно спит, но хочется побыть с ней в последний раз, пусть даже так. Приняв быстрый душ, иду к Рие. Но оказывается, она не спит, стоит возле окна и при виде меня улыбается. И в этот момент я понимаю, что ей лучше ненавидеть меня, как она и полагала. — Думаю вам, Генерал, надо бы научится стучать. Предупреждать, что вы входите. — Зачем? Кто стучит, входя в свои владения? — я хочу разозлить её, хочу испытать на себе строгий взгляд, язвительный язычок. — Это не ваши владения, ну, то есть формально да, но сейчас это моя комната. — Рия, Рия, ты ещё не поняла, ты ведь тоже моя, — Рия приподнимает бровь, и я уверен, что сейчас она мысленно раз сто убила меня, но мне плевать. Хочу эмоции. — Так что раздевайся и отплачивай долг. — Когда-нибудь я заставлю тебя пожалеть, — не «вас», а «тебя». Я сукин сын, я делаю больно. Рия стоит и смотрит на меня, как-будто пытается понять, насколько серьезен я был, когда требовал долг, но когда я начал приближаться и расстегивать пуговицы на джинсах, до неё наконец дошло. Я, блядь, не шучу. Она молчит, не говорит ни слова. — Я дам тебе выбор: или ты встаешь на колени, или выставляешь мне попу, — мой тёмный демон в восторге от эмоций, что рисуются на её красивом личике от моих грубых слов, но что-то глубоко во мне сожалеет, однако я быстро справлюсь с этим голосом. Я жду её отказа, жду её мольбы и просьбы не делать этого, но, чёрт возьми, она, блядь, издевается. Когда подхожу ближе, она лишь облизывает пухлые губки и опускается на колени перед моей расстегнутой ширинкой. И я впервые в таком замешательстве: не знаю, что лучше -поднять и трахать её всю ночь, во всех существующих позах, или дать ей шанс показать на что способен её язвительный ротик. — Я могу укусить, — говорит она с ухмылкой. — Не сомневаюсь, что можешь, но сомневаюсь, что сделаешь. — Почему же? — Просто потому, что ты потеряешь последний шанс на великолепный секс. Она неуверенно протягивает руки ко мне, и я держу её запястья: — Так не терпится попробовать? — она знает, о чём я. — Не терпится покончить с этим, — как ей вообще удаётся так сводить на нет мою сдержанность и волю? Сжимаю ей руки, больно, поднимаю на ноги и толкаю к стене возле балконной двери, она не сильно ударяется спиной, и, когда хочет отойти, прижимаю её своим телом. Я, блядь, чувствую себя так, как-будто сейчас взорвусь, если сейчас же не войду в неё. Рия пытается оттолкнуть меня, когда грубо срываю с неё белье и приставляю член к её входу. Она замирает, её первый раз был не особо приятный, и я не хочу делать ей больно ещё раз, хочу, чтоб она насладилась каждой минутой, проведенной со мной. — Расслабься, — шепчу ей, пока целую ушко, шею, висок. Мои руки ласкают её бедра, приподнимаю её и заставляю приобнять ножками мой торс, она подчиняется. Мне нравится, как она широко раскрывает глаза, когда вставляю ей в рот два пальца, затем опускаю их к головке и растираю её слюну. Она стонет, когда я медленно толкаюсь в неё. Я могу и привыкнуть к этому, да к чёрту, кажется, я уже пристрастился к ней. Уже не в силах сдерживать себя, я набираю ход. Она чертовски тесная, уже такая мокрая и горячая, и, блядь, она вся моя. Пока трахаю Рию под её же довольные крики и стоны, в голове вертится одна мысль: не отпущу. Когда она достигает пика и сжимается вокруг меня, я следую за ней. И с оргазмом приходит и осознание реальности: «мы скоро разъедемся, и всё, что было здесь, здесь и останется». — Эрик, — как, блядь, я буду без её хриплого после секса голоса? — Поцелуй меня, — просит Рия. Я целую, снова её щечки, носик, прикрытые веки. Но не губы. Она открывает глаза, и я вижу в них вопрос. — Тебе пора спать, — говорю я, опуская её на дрожащие ноги. — На рассвете за тобой приедет машина. Тими останется здесь. Так будет лучше. Нечего делать ребёнку на войне, — я ухожу, не давая ей возможность сказать хоть что-нибудь. Лишь закрывая дверь, слышу: — Ненавижу вас, Генерал. Я не дожидаюсь утра, оставляю документы об усыновлении Тими в кабинете и уезжаю. Я знаю, Тоби сделает всё как надо. Не люблю прощаться, если выживу — вернусь, если нет, то так и быть. Вот как в жизни бывает, брошенный, никому не нужный ребёнок в один день обретает родителей, являющимися врагами друг друга, и становится самым богатым наследником в Европе. Чем дальше уезжаю, тем меньше становится дом в зеркале заднего вида. Нажимаю на газ, чтобы противостоять желанию вернуться, обнять её и лечь с ней в теплую мягкую постель. Эти два дня были сном. Теперь меня ждёт реальность, война. А может разбомбить весь мир к чертовой матери и вернутся домой?! Рия не оценит. Прощай! Нам слез не лить От горя и отчаянья. Быть нежной, Доброй быть Не надо на прощанье. Прощай! Не буду ждать, Не ждать — душе честнее. Не надо целовать, Пусть сердце очерствеет. Надеждой Не делись, Оставь без лишней ноши, Хорошей не кажись, Останься нехорошей! Так можно Все внушить, Поверить в святость ада, А люди будут жить И думать: Так и надо. Федоров.