Падение

POV Эрик Война, блядь, идёт, а я зациклился на одной девчонке. Ничего не стоит мне уничтожить всю эту грёбаную организацию, да вот оттягиваю момент. Чего жду — не понятно, не я, так кто-то другой. После вчерашнего бала хожу мрачнее тучи, мои псы наводку получили, крот в рядах сопротивления сдал всех с потрохами, и имя моей девки в первых рядах. И что мне делать? Прикончить всех своих? Не вариант, решаю предупредить их о предстоящем аресте, пусть покидают страну, лучше, чтобы она была вдалеке, но жива. Зову к себе солдата-новичка и отправляю его с письмом в дом Риверов. Ещё через час я лично управляю группой захвата преступников. Когда доезжаем до дома Рии, уже светает, и я надеюсь, что они уже давно где-то в Париже. Но, блядь, какого же моё удивление, когда мои солдаты выводят в наручниках её отца, брата и саму Рию. Она смотрит мне в глаза, когда один из солдат заталкивает её грубо в машину. Не забыть бы мне пристрелить щенка. Рия в камере-одиночке, и я сам лично проведу допрос. Когда её приводят ко мне в камеру для пыток, я буквально немею. Она вся в синяках и ушибах, губа разбита, одежда разорвана, волосы запутаны, и Рия вся дрожит. Блядь. Достаю пистолет с кобуры и спокойно обращаюсь к двум офицерам: — Кто? — они смотрят друг на друга в замешательстве. — Сер, она сама напросилась, предательская сучка, — лучше бы ты молчал, стреляю в голову, Рия вздрагивает от звука выстрела, и я жалею, что ей приходится видеть это. — Я сейчас задам вопрос девушке, — обращаюсь ко второму, что застыл на месте не в силах двигаться, — и от её ответа будет зависеть твоя жизнь. Ты понимаешь меня? — он в шоке, только согласно кивает. — Мисс, они насиловали вас? — пожалуйста, скажи нет! Рия смотрит на него и я могу поклялся, что на мгновение вижу улыбку на её разбитых губах. — Да, — говорит она шёпотом, офицер пытается что-то сказать, но не успевает. Когда падает замертво, я подхожу к ней, и она снова смотрит мне в глаза, но ни капли страха, сожаления или ещё какого-нибудь чувства, что доказывало бы насилие, я не вижу. — Как ты? — глупый вопрос. — Отлично, теперь можете, Генерал, и меня пристрелить. Секреты не выдам, а как женщина я точно вам нахрен не сдалась после них, — вот как. Она вспомнила мой вопрос в лифте. — Ты права, — говорю, накидывая своё пальто ей на плечи. Хочу забрать её отсюда подальше. — Генерал, зачем вы пачкаете ваше пальто, я не достойна такого внимания. — Рия, пожалуйста помолчи, — она что, хочет, чтобы я воскресил этих тварей, чтобы ещё раз убить? Я уже верю, что они касались её. И теперь жалею, что не организовал для них изощренные пытки. На улице уже холодно, если осень такая, то зима будет суровой. Помогаю ей сесть на пассажирское сидение, она дрожит, чёрт, как я вообще допустил такое. Я в бешенстве. При одной мысли, что они касались её, я схожу с ума, не говоря уже о насилии, а я ведь собирался дарить её, как только наиграюсь. Теперь меня тошнит от этих воспоминаний. Сажусь за руль, едем молча, я слышу, как она изредка делает глубокие вдохи, что ей пришлось пережить? Ну почему они не покинули страну, я же предупреждал? Когда доезжаем до дома, естественно, моего, помогаю ей выбраться с машины. — Зачем я здесь, Генерал? — она пытается звучать строго, но получается устало. — Не забывайся, Рия, ты там, где я хочу, — прислуга уже спит, в доме тихо, отвожу её на второй этаж, в ванную комнату при моей спальне. Она молчит, повинуется, сажаю Рию на бортик ванной, сам включаю воду. Пока ванна набирается, стою перед девушкой на коленях, раздевая её, сперва Рия сопротивляется, я с трудом забираю у неё моё пальто, но потом она перестаёт дергаться и даёт мне делать своё дело. Избавившись от одежды я замечаю, что белье на ней целое. Она понимает, о чём я думаю. — Ты снова успел, — говорит шёпотом. — Эрик, ещё немного и… — Не надо детка, — я притягиваю её к себе и крепко сжимаю в объятиях, так и сидим в обнимку на холодном кафеле. Потом я поднимаю её, и, избавившись от белья, сажаю в горячую воду. — Хочу с тобой, — она тянет меня за руку, и я подчиняюсь. Раздеваюсь и присоединюсь к моей девочке. Сажусь позади неё и обнимаю, давая ей возможность прилечь на меня и расслабиться. И только сейчас понимаю, насколько я устал. — Почему вы не уехали? — этот вопрос не давал мне покоя. — Мой отец говорит — побег доказывает вину. — Малыш, вы и есть виновники! — Смотря с какой стороны смотреть, Эрик. У монеты две стороны. — Не учи меня, женщина! — она шлепает меня по руке, что под водой покоится на её бедре, и сразу же за мелкими брызгами последовала небольшая волна, что омыла ванную комнату. — Я, чёрт возьми, предвидел, что всё так и будет, я же просил тебя остаться дома. — Да, просил, но в качестве кого, Эрик? Кто я тебе? — я молчу, и она продолжает, — твоя наложница, что потанцует тебе, трахнет и сделает массаж, или твоя гейша, что выслушает твои мысли, трахнет тебя и даст дельный совет? — Вот ты и сама ответила на свой вопрос, — она, блядь, не в том положении, чтобы дерзить и выносить мне мозг, но делает это, и вполне удачно. И когда я готовлюсь выслушивать крики и негодование, она мягко добавляет: — Рада, что обломала вас, Генерал, — вот чем она меня зацепила. И держит. — Ни сколько, ты же здесь, Рия. — Блядь, вы испортили мне кайф. — Сейчас другой доставлю, — говорю ей и сжимаю руку на её груди. После, когда она засыпает в моих объятиях, я оставляю её одну. Мне надо много чего сделать, в данный момент допросить её отца и брата. — Война приносит только разрушения, молодой человек. Вам ли не знать, не просто так же вы получили титул Генерала в столь молодом возрасте? — Не просто так, вы, мистер Ривер, правы. Много чего мне пришлось разрушить, но уверяю вас, это война как и я, разрушает старое, чтобы построить новое. — Вы молоды, Эрик, поверьте старику, что прожил жизнь, вы совершаете ошибку, — возможно, думаю про себя и собираюсь уходить, допрос окончен, ясен пень, он не заговорит. Но когда дохожу до двери, слышу: — А как же Рия, вы и её разрушите, чтобы переделать? — в его голосе слышу отчаяние, значит догадался. — С чего вы взяли? — мне надо быть бесстрастным. — Как я уже сказал, за моими плечами опыт целой жизни, — когда я согласно киваю он добавляет, — не трогайте её, Генерал, и я скажу всё, что вам нужно. А мне, блядь, подумать нужно. Слишком всё просто сложилось. Я получил «важные» сведения о местонахождении войск повстанцев. Уже отправил полк, но почему-то мне не спокойно. Неужели всё могло бы так сложится: Рия у меня в постели, с организацией её отца покончено, побудет под стражей, и посмотрим, что сможем сделать, как, впрочем, и её брат. Но что-то мне покоя не даёт. Когда сажусь за руль, вспоминаю почему-то слова офицеров, её мучителей «она сама напросилась». Твою мать. И до меня доходит. Я, сука, был целью, вот почему они не уехали, вот почему Ривер дал мне данные, даю голову на отсечение, что мой полк попал в засаду, но важнее всего то, что Рия в моём доме. Она наедине со всем, до чего доберется. Карты, планы, секретные данные, имена. Всё, что может поменять исход войны. Твою мать. Давлю на газ. Домой буквально залетаю, бегу в кабинет и стоит мне открыть дверь, как упираюсь носом об дуло пистолета. — Тихо, тихо, — шепчет моя девочка. — Полегче Генерал, снимите пальто и пристегните себя наручниками вот к этому стулу, — она отходит, толкая мне стул с кожаной обивкой, опирается на мой письменный стол, обязательно трахну тебя на нем, мелькает мысль, пока снимаю пальто. — Как так вышло, Рия? Я же следил за тобой, у тебя же была иная цель, — говорю, пока застегиваю наручник на запястье. Она внимательно следит за моими движениями, ждёт когда я заканчиваю и только потом говорит: — Я и сама узнала после бала. Они держали меня в неведении. Ты был целью изначально, а моё задание — прикрытием, для отвода глаз. — Зачем Риверу понадобилось сводить нас на балу? — я, блядь, в восхищении, им удалось меня провести. Почти удалось. — Просто отец хотел убедится, безразлична ли я вам? — И? Что он выяснил? — сучка маленькая, ты будешь молить о пощаде. — Ну, раз я здесь, сижу на вашем столе, только что освободила брата и отца, назвав им ваш личный код приказов. И у меня ваше ружьё? — говорит она деловито, дразня меня. Всё правильно. Моя очередь. — Рия, тебе лучше пристрелить меня, если ты оставишь меня в живых, я найду тебя даже на краю земли. Нет такого места, где бы ты могла спрятаться от меня. Ты не спрячешься. — Я рискну, — она подходит вплотную, а я освободился от наручников, и жду. От её кошачьей грации член наливается кровью. — И у меня, твоё оружие, — я наклоняюсь чуть вперёд и говорю: -Оно не заряжено, — Рия автоматически смотрит на пистолет. И этого достаточно, чтобы я поднял и прижал её к стене позади меня. Пистолет заряжен, но уже в моей руке. Прижимаю дуло к её горлу. Чувствую, словно сердце переправилось в голову и стучит так громко и быстро что аж дурно становится. У меня все чувства перемешаны, но одно преобладает над всеми. Это мысль — трахнуть её. Грубо, жёстко, наказать. Чтобы кричала и стонала моё имя. И я не могу остановить процесс. Сжимаю её горло и впиваюсь в губы в грубом, требовательном поцелуе, пока поудобнее устраиваюсь у её раздвинутых ножек, по-прежнему не опуская оружие. Веду холодным дулом вниз, от её горла до ложбинки среди грудей под её громкие стоны, сейчас замечаю, что на ней моя военная рубашка. А снизу только трусики. Хорошо. Ты, блядь, подарок судьбы, а не чёртова шпионка. Не прерывая поцелуй, продолжаю скольжение с ружьем. Наконец миновав пупочек, дохожу до низа живота, и когда метал касается её киски, Рия широко раскрывает глазки. Пытается оттолкнуть меня, но я сжимаю руку на её горле сильнее и она замирает. — Что случилось, детка, тебе уже не так смешно? — сучка маленькая. Она царапает мне руку, пытаясь разомкнуть мои пальцы, я подчиняюсь, и вовсе убираю, она так занята восстановлением дыхания, что не сразу замечает мой возбужденный член у своего входа. Даю ей минуту понять происходящее, пистолет убран, лежит на столике рядом, рука на её бедре, сжимает до боли, останется синяк на нежной коже. Надавливаю на член, и когда головка входит в её горячее мокрое лоно, замираю. Она перевозбуждена, не хочу дать ей кончить. Хочу помучить. — Эрик… — вот так детка, она уже изнемогает, извиняется, сжимает крепче бедра вокруг меня, пытаясь вобрать в себя член. — Эрик, прошу, трахни меня, — естественно, её просьба, сказанная охрипшим голосом, сносит крышу. И я, блядь, трахаю. Уже не контролируя себя, не в силах держатся. Грубо, жёстко вбиваюсь в неё, как-будто она источник моей жизни, а я, блядь, если не достигну кульминации — сдохну. Каждый раз когда я на грани, просто выхожу из её горячей мокрой дырочки, хочу продлить соитие, хочу, чтобы она кончала, снова и снова, чтобы кричала моё имя до хрипоты горла. Хочу, чтобы запомнила этот момент на всю жизнь. Когда она взрывается уже в четвёртый или пятый раз, я позволяю себе присоединиться к ней. Её стенки так приятно сжимают мою плоть, что я не хочу разъединять нас. У меня, блядь, ноги дрожат, я опираюсь на стену рукой, а другой придерживаю её за попку. Она крепко сжимает свои бедра и руки вокруг меня. И я говорю то, что хотел ещё в комнате для допроса: — Ты могла бы отыметь всех мужчин империи, детка, и всё равно была бы мне нужна.