annihilation. +10

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
КВН

Основные персонажи:
Валерий Равдин, Дмитрий Русанов
Пэйринг:
Русанов/Равдин.
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Hurt/comfort, AU, Songfic, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
И всегда будет все хорошо. Но не у этих двоих.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
AU та же, что и в "collapsed stars.", по хронологии — продолжение.
https://ficbook.net/readfic/5847670
спасибо автору заявки за слова.
Элли на маковом поле "все хорошо".

Работа написана по заявке:
13 августа 2017, 20:35
       Валера часто думает о природе русановских помутнений, не с врачебной точки зрения, конечно, там он ничего не смыслит. С чисто бытовой. Пытается хоть как-то высчитать не то время, не то сразу траекторию полёта в него бокала, тарелки или чего потяжелее. Выуживает из памяти события, предшествующие всему этому, ищет закономерность, схожесть хоть чего-то, хоть где-то и как-то. Иногда ему интуитивно удаётся заметить крохотные изменения в чужом поведении, какие-то неуловимые движения воздуха, намекающие, подсказывающие, тогда легче морально едва ли подготовиться к новому представлению, но смириться уж точно. Умнее было бы, бесспорно, сбежать куда подальше, но разве Диму оставишь наедине со своими демонами, облаченными в злобу, боль и ещё черт знает что. Нет. Не для этого Валера говорит слова любви и обещает идти до конца.

       У них романтический, если можно так выразиться, вечер: белое вино, красный виноград, оранжевые апельсины и какая-то сложновыговариваемая паста. Впервые за долгое время не водка с пивом вперемешку, не полуфабрикаты и лапша быстрого приготовления. Валера чувствует себя почти спокойно, даёт празднованию очередной годовщины чего-то там шанс запомниться в хорошем свете. То ли им тогда посчастливилось (спорно) познакомиться, то ли впервые переспать по пьяни. Он даже тратит несколько беглых секунд, чтобы припомнить повод, ведь Дима определенно говорил. Или нет. У Равдина такой бешено хреновый распорядок жизни, что иногда не поймёшь было что-то или вовсе нет. Проснуться когда-то днём, отработать свое, перебирая пальцами по клавишам (спасибо Господу за фриланс), потом дождаться за дурацким занятием типа уборки или телека Диму, а это уже далеко за полночь. Работа, такая работа. Хотя хрен знает, чем он там занимается в своей компании. Хорошей её не назовёшь, так что Равдин не удивится, если они продают наркотики или оружие, а может, все вместе. С людьми в придачу. Ну, а далее несколько сравнительно славных часов с обреченными поцелуями и долгими разговорами. А под утро можно и спать лечь. Кажется, Валеру нужно назвать совой. Но он уверен, что долбаеб подойдёт куда лучше.

       Валера застывает с бокалом в руке, когда время идёт уже на совершенно другой счёт. Крупные ягоды винограда бусами разлетаются по полу, апельсины бильярдными шарами катятся по углам. Сердце падает куда-то много ниже пяток, достигает земли сквозь бетонные перекрытия и зарывается поглубже. Равдин ему завидует.

       Дима все-таки болен беспросветно и безнадежно.

       Бокал выскальзывает из пальцев, Валера вскакивает на автомате, пытаясь не то сбежать самому, не то схватить за руки, останавливая ещё не начавшееся насилие. Мнётся, теряет секунды, оказывается прижатым к стене. На узких плечах крепко сжимаются чужие сильные пальцы, глаза напротив чернее пресловутых коллапсаров во много-много раз. Валера выдыхает, уже даже не жмурится-щурится, просто молча и устало дышит, пока еще может. Хрупкие, ломаные-переломанные кости совсем по-собачьи отзываются и ноют на грубые прикосновения.

       — Дима, — шепот бессмысленный, исступленный. Но Равдин иначе не может, хотя и не верит совершенно, что его услышат. Разве ж к нему вернутся из бездны. Он сам пропал с концами в бездне чужих глаз. — Дима. Вернись ко мне.

       Фраза какая-то пластмассовая, вымученная, вместо неё бы просто прощальные объятия, горсть таблеток и комната с мягкими стенами. Но Валера не сможет его отпустить. А вот стоически молчать и терпеть ему проще простого. Это как вредная привычка, как димины сигареты, как глоток воздуха неосознанный, обычный. самое время проверки костей на прочность, зубов на крепость.

       Дима смотрит ему в глаза ещё несколько томительно долгих минут, не отзывается, молчит. Неудивительно. Потом резко разжимает побелевшие от напряжения пальцы, отступает на шаг. Второй. Третий. Валера от неожиданности даже забывает, как дышать, думать, чувстваовть. Как, как, как. Только дрожит мелко и зябко от коленей до ресниц. Обычно ведь все не так: обычно бьют, кричат, матерят все и всех на чем свет стоит, не останавливаясь от чужих слез или просьб.

       Дима тем временем отходит, неуклюже пятясь, к противоположной стене, дышит тяжело, не говорит ни слова. У него грудная клетка ходит ходуном, того и гляди рёбра треснут, а руки дрожат не меньше валеркиных. С губ наконец лишь тихое, но безжалостно режущее по живому, «простипростипрости». Все не по сценарию, не по плану. Что бы значило. Кто бы знал.

       Валера прав в привычном ожидании очередной порции дерьма. Рядом с ним, в паре сантиметров ниже наискосок, об стену бьётся бутылка с остатками вина. Крупные осколки больно впиваются в оголенную шею, из глаз непроизвольно брызжут слезы, по щекам смешиваясь с каплями алкоголя. Больно. Остро. Хреново. Неожиданно.

       Дима замирает. Смотрит на все это широко раскрытыми глазами черных дыр, а затем падает на колени с Равдиным почти синхронно. Он бесцветно матерится. Полминуты. Минуту. Полторы.

       Валера же тщетно пытается вслепую, дрожащими пальцами достать стекло из собственной гортани или около того. Сейчас не до анатомии, не до чего, блять. На Диму он не смотрит. Никуда вообще не смотрит, ибо и глаз открыть не в силах от зыбкой, больной усталости. Хочется умереть и исчезнуть, но вся ситуация в целом и общем заставляет быть сильным, вынуждает подняться на ноги, нащупать как-то и где-то пинцет и пластырь, дойти до зеркала.

       Где Дима?

       Валера открывает глаза уже полностью, бегло осматривая масштаб трагедии. Ему плевать, будет ли продолжение или нет. Ему больно и немного обидно от непредугаданности. Но сейчас все лучше, чем давней ночью с носом. Или до этого, ранним утром с рёбрами. Вообще практически детские царапины, только весьма глубокие, и кровь снова пачкает футболку, затекая за ворот. Он аккуратно выуживает осколки, шипя и скуля, пинцетом орудуя уже чуть ли не виртуозно. Смыкает пальцы на бутылке с водкой, случайно-специально оставленной на полу когда-то невспоминаемо давно.

       Дима тем временем пытается заново научиться дышать. У него щеки мокрые от слез и рёбра болят из-за бешеного дыхания. Он ещё не до конца понимает, что происходит.

       — Лерочка, — едва слышно, но звеняще громко в вакуумной тишине окружающего пространства.

       — Все в порядке, — эхом, болезненно сглатывая, обливая шею водкой, заливая излишки внутрь.

       — Лерочка, — Дима поднимается, подходит неслышно сзади.

       Дима смотрит с щемящей виной и нежностью во взгляде, боится прикоснуться. Замирает, следя взглядом за не слишком ловкими движениями и шепчет, шепчет извинения. Утверждает сразу же, что прощения ему нет, умоляет бежать, куда подальше, на что Валера закатывает глаза и шипит чуть громче.

       Равдин лепит пластырь уже совсем небрежно, будто бы ничего страшного. Смелеет, теряет контроль опасениями. Все же на самом деле очень даже хорошо (нихуя). Допивает остатки водки.

       — Я звал тебе, помнишь? — вопрос полуриторический, в пустоту.

       Но Дима кивает, подходя ближе, утыкаясь лицом в неповреждённый скат шеи. Дышит все ещё неровно. Проводит носом от костлявого плеча вверх, к уху, опаляя дыханием. Эскимосское выцеловывание едва тёплой кожи.

       — Смутно. Но я помню, как ты смотрел на меня, твои глаза, — вдох. — Видимо, пока я помню твои глаза, все, наверное, хорошо, — выдох.

       И всегда будет все хорошо. Но не у этих двоих. Черт дери.

       Они так и стоят ещё минут десять. Едва дыша, переплетая руки, пальцы, тишину, прижимаясь друг к другу, пытаясь стереть из памяти то, что потом винными потеками придётся оттирать от стены. Наконец Валера разворачивается, смотрит в эти черные глаза, ловя там крупицы собственного отражения, утопая попутно в любви и нежности. Улыбается, почти не вымученно, но краешками губ и целует медленно, тягуче. Дима инициативу не перехватывает, наслаждается чужой пусть и мимолетной властью. Только руки перемещает куда-то значительно ниже поясницы. Так удобнее, только и всего.

***



       Под утро они уже вовсю пьют пиво, стукаясь кружками за забытую причину разлитого вина.

       Целуются, сталкиваясь лбами и носами, отпевая праздничную романтику.

       Молчат, делая вид, что ничего не произошло.

       Только осколки бутылки, темное пятно на обоях да раздавленный виноград на полу.
Примечания:
сова. виноград. кружка. пиво. пинцет.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.