Интерпретация близости

Страх овладел мной. Замер я без движенья: Скован, подавлен И изничтожен. Где я забыл себя? Где… Нет. Здесь лишь двое: Страх и я. Assird

Дышать было тяжело, почти невыносимо. Воздух был влажным, удушающим. Плечи затекли, а по спине неприятно скользил холодный воздух, словно языки ледяного пламени, они ласкали кожу, заставляя сжиматься от неприятных ощущений. Мокрые от страха и безумной влажности ладони бессмысленно сжимались и разжимались. В горле застыл хрип. Было до ужаса страшно. Он боялся темноты и того, кто в ней был, а в ней был кто-то. Кто-то хуже монстров из-под кровати, хуже бугимена из страшной истории, которую Энди Смит рассказывал в летнем лагере. Иногда этот кто-то касался его, правда, касания сводились к минимуму, и если по началу, испытав на себе прикосновения не кожи, а перчаток, он испытал ужас, то сейчас он хотел бы почувствовать хоть что-то. Любое живое тепло, пусть чужого человека, пусть животного, что угодно, только не холод и деликатные пальцы, нужные лишь для того, чтобы обтереть его. Тюремщик часто говорил, что от него воняет, и хотя Джим не видел его лица, он сжимался от высокомерных ноток, от презрения в голосе того, по чьей вине он находился взаперти и был лишён нормальной гигиены.       — Меня спасут! — смело заявлял он и слышал снисходительный смех.       — Родители меня ищут, — говорил Джим, а в ответ получал:       — Это пока. Разве ты не знаешь, как это просто — завести ещё одного ребёнка? — Джим не верил, только не тому, кто таился в темноте, не показывая своего лица.       — Ты наверняка урод! — говорил Транси. — Если ты прячешься, то ты урод! — обиженно повторял он, когда этот некто в очередной раз стыдил его.       — Дети — не взрослые, Джим. Они не самостоятельны и бесполезны. К ним привязываются, как к щенкам, но истинная любовь появляется только тогда, когда они вырастают. Разве можно любить кого-то, кто не равен тебе? — Транси не понимал и половину из того, о чём говорил его похититель, но каким-то шестым чувством он догадывался, что его тюремщик пытался донести до него. Если его, Джима, не найдут, родители будут расстроены. Они будут так сильно страдать, что по прошествии времени заведут ещё одного ребёнка, которого будут любить больше первого. И хотя они вспомнят о самом Джиме в случайном разговоре или на день его рождения, свою любовь его родители отдадут брату, он станет самым важным на свете. И в конце концов, когда этот вор чужой жизни вырастет, он станет единственным для них. Просто потому, что сравнивать будет не с кем, а Джим так и останется мальчиком, который пропал без вести.       — Они найдут меня, — говорил он, обиженно вытирая слёзы. — Они любят меня.       — Ты так в этом уверен?       — Да! Мама и папа меня любят.       — Кого из них ты любишь больше, Джим?       — Одинаково, — говорил Транси, отодвигаясь в кровати чуть подальше и вжимаясь в холодный угол.       — А если я скажу, что убью одного из них, кого бы ты хотел оставить в живых? — сердце Джима быстро забилось, из глаз вновь полились слёзы. Он замотал головой. — Отвечай, — потребовал голос.       — Нет! Нет, вы не можете! — цепи на руках загрохотали в такт движениям его головы.       — Отвечай, Джим.       — Нет, — упрямо сказал Транси, зажимая уши руками. — Я не буду говорить.       — Тогда я лишу тебя еды.       — Мне всё равно.       — Что ж, возможно, стоит избавить тебя от обоих родителей? Тогда бы ты отвечал на мои вопросы.       — Вы не можете! — сказал Транси, сорвавшись на визг. — Там полиция, и они ищут меня. Я видел в сериале про похищение. Там люди, и они… Вы ничего не сможете им сделать! — выкрикнул он уже увереннее.       — Не так глуп, как я думал, — весело ответил голос. — Однако ты так и не ответил мне. Я не люблю, когда меня не слушаются, Джим.       — Я не обязан вас слушать.       — А свою маму ты слушаешь?       — Да!       — А если нет? Как она тебя наказывает? — Транси замолк, зажмуривая глаза. Когда же всё это прекратится? Когда он уйдёт? Зачем он спрашивает всё это? — Как она тебя наказывает, Джим?! — Транси невольно вспомнил, как всего один раз в жизни простоял в углу. Вообще-то он был послушным, старался им быть, потому что его мать чаще читала нотации, нежели наказывала. И это работало.       — Она не наказывает меня, — раскачиваясь, ответил он, шмыгая носом. Господи, как же хотелось к ней сейчас: прижаться и не отпускать. Она никогда его не ругала за то, что он чего-то боялся. А он боялся даже шкафа в тёмной комнате, ему казалось, что дверцы вот-вот откроются и оттуда появится чья-то когтистая лапа. Сейчас этот страх казался таким глупым.       — Тогда я буду первым, кто это сделает. Знаешь, Джим, в восемнадцатом веке, в Англии, такие дети, как ты, для того, чтобы заслужить кусок хлеба, вынуждены были тяжело работать. Ты же живёшь на всём готовом, в то время как твои родители тяжело трудятся. Это несправедливо.       Транси ничего не ответил, ему было всё равно. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, чтобы ненавистный голос, проникающий в уши, замолчал. Однажды он слышал от своей матери, которая говорила об их соседке через дорогу, что у неё ядовитый язык, тогда он не понял, что это значило, но сейчас он осознал весь смысл данного выражения. И он желал только одного: пусть этот ядовитый язык заткнётся.       — Бесполезный ребёнок. Я же сказал, чтобы ты терпел!       — Неужели два дня без еды так уж сложно вытерпеть?       — Твои родители наверняка ненавидят тебя за твою неряшливость.       — Боги, ну и воняет от тебя. Ты что, под себя сходил?       Он распахнул глаза, дыхание сбилось, постель под ним была влажной, на лбу капельки пота. Транси сосчитал до десяти и выдохнул. Он в Ноттингеме, в своей комнате в родительском доме. Алоис нашарил рукой телефон и, разблокировав его, посмотрел время. Полдень, опять проспал двенадцать часов. Пора было заканчивать со снотворным, так он всё на свете проспит. Транси встал и поёжился от холода. Влажная спина тут же покрылась мурашками. Алоис направился в ванну, разминая шею. Несмотря на приличное количество часов сна, он чувствовал себя разбитым, поясница безумно болела, должно быть, всю ночь в одной позе спал. Из зеркала на него смотрело бледное лицо с синяками под глазами. Транси залез под душ, прихватив с собой пасту и щётку. Вода долго не хотела прогреваться — в зимнее время всегда так. Алоис выдавил пасту на щётку и засунул за щеку. Тут же колющий мятный вкус распространился по рту, прогоняя остатки сонливости. Мыть голову не хотелось, но он всё-таки выдавил шампунь и намылил волосы, бессмысленно размазывая его по всей голове. В глаза, конечно, попало, как будто бывало иначе. Чертыхаясь, Алоис нащупал душ и подставил лицо, отплёвываясь от воды и нещадно промывая глаза. Пока промывал щиплющие глаза, смылся шампунь с головы. Кондиционер тут же превратил его солому в приличные волосы. Пользовался он им исключительно потому, что потом не нужно было распутывать клоки волос, которые после сна скатывались в колтуны не хуже, чем у Симона — их белоснежного вредного кота, в коем мать Алоиса души не чаяла.       Буквально вывалившись из душа, вытирая голову на ходу, Алоис увидел смятую влажную постель. В голову полезли воспоминания и сон. Транси надел домашние штаны, майку и снял постельное бельё, свидетельствующее о его кошмаре. Мать опять будет спрашивать, всё ли с ним в порядке, а он будет врать про обострившееся ОКР. Спустившись вниз, Алоис учуял запах выпечки — кажется, финские круассаны. Они быстро готовились и восхитительно пахли. Ханна умела готовить только полуфабрикаты.       — Доброе утро, — сказал Алоис, присаживаясь за стол и подпирая голову рукой.       — Уже обед, дорогой, — сказала Ханна весело. — Как спалось?       — Отлично, эти чёртовы таблетки отнимают половину моей жизни, — сказал Транси хмуро.       — Выпей кофе, если хочешь. Может, взбодришься.       — Мг, — Транси встал и достал чашку с нежно-голубым ободком. Налив туда остатки кофе, он уселся обратно за стол и принялся ждать круассан.       — Встал наконец, — послышался недовольный тон отца. Алоис скривился, отворачиваясь к окну.       — И тебе доброе утро, пап, — сказал Транси-младший, даже не смотря в сторону отца. Арнольд прошёл в кухню, хмуря брови и оглядывая фигуру сына так, будто она была самым неприятным объектом на кухне.       — Арнольд, — сказала Ханна с укором. Тот покорно кивнул и сел рядом с Алоисом. Ханна достала круассаны и сложила их в большое блюдо, украшенное мелким рисунком. Младший Транси тут же утащил один круассан и, дуя себе на пальцы, куснул его за бок, обжигая рот.       — Я завтра уеду на весь день, — сообщил Арнольд.       — Опять спиннинг? — спросила Ханна недовольно.       — Может, поедешь со мной, Джим? — спросил Транси у сына, который так и не повернулся к нему лицом. Услышав имя, вылетевшее изо рта отца, Алоис вздрогнул и напрягся.       — Нет, — хрипло ответил он. Просить отца не называть его первым именем было бесполезно. Тот упорно называл его Джимом, игнорируя всякие объяснения, почему не стоило этого делать.       — Арнольд… — попросила мягко Ханна, но тот будто не замечал жену.       — А почему нет? Это весело. Я ребятам давно сказал, что приеду с сыном.       — Я же сказал, нет! — резко ответил Алоис и посмотрел на старшего Транси. На лице обоих было написано упрямство.       — Какого чёрта ты орёшь? — спросил Арнольд.       — А ты какого не отвалишь от меня, когда я уже отказался? — срываясь на высокий тон, сказал Алоис. Ханна тяжело вздохнула. Утро началось, как обычно, а она так хотела провести день в тишине и покое, но нет, эти двое умудрялись разругаться на пустом месте.       — И какого ж хера ты опять будешь делать? Торчать дома или к мозгоправу пойдёшь?       — А если бы и к нему? Твоё какое дело? — спросил Алоис, злясь на себя за то, что в очередной раз поддался на провокацию.       — Я тебе говорил не раз, что это нужно забыть. Забыть и всё. Не вытаскивать, и тогда эти таблетки твои тебе будут не нужны!       — Арнольд! — не выдержала Ханна. — Прекрати немедленно.       — А ты поощряешь его! — взорвался старший Транси. — Водила его к этому Фаустусу. А теперь к бабе какой-то. Вот он и вырос…       — В кого? — тут же спросил Алоис. — Ну, давай же, скажи. В кого я такого вырос?!       — В педераста, вот в кого.       Глаза младшего Транси опасно сузились. Он едко усмехнулся и ответил:       — Ну так, может, воспитывать надо было лучше, пороть чаще, чтобы вот такой педераст не вырос?       — Может, и надо было, — отозвался Арнольд, корча лицо в неприятной гримасе.       — А он был не прав, — вдруг сказал Алоис, усмехнувшись, смотря рассеянным взглядом сквозь отца. — Он говорил, что дети, пока они не вырастут, не могут считаться личностью, по крайней мере, общество их таковыми не воспринимает, но одного он так и не понял. Даже когда они вырастают, родители не видят в них ничего, кроме разочарования и несбывшихся надежд. И для них они так и остаются неразумными детьми.       — На шее родителей, — добавил Арнольд.       — Извини за шею: тяжело, должно быть, — сказал Алоис, вставая из-за стола и пряча пустую кружку в посудомойку, — но я не напрашивался туда садиться. Вы сами решили завести ребёнка, а у него вы ничего не спрашивали.       — Алоис, ты куда? — крикнула Ханна вдогонку, следуя за сыном. Младший Транси, поднимаясь к себе, ответил:       — Схожу к одногруппнику. Он обещал мне свои черновики по текстурам дать.       — Может, сегодня останешься дома? — попробовала было Ханна, но Алоис ничего не ответил. Зашёл в свою комнату и громко захлопнул за собой дверью, защёлкивая её на замок и отрезая себя от остального мира. В горле стоял ком, готовый разразиться сухим рыданием, которое неизменно перейдёт в икание. Иногда ком так сильно давил, что Транси казалось, будто он задыхался, Клод ещё в самом начале лечения сказал ему, что это всего лишь психосоматическое проявление его душевного состояния. Обычно ком уходил, если он исправно пил антидепрессанты, должно быть, он уже привык к дозе. Стоило всё-таки сходить к мисс Смит, хотя бы за рецептом.       Алоис достал из шкафчика ванной хорошо знакомую банку и заглотил одну плоскую пилюлю, запивая водой из-под крана. Сам факт выпитой таблетки невероятно облегчил его состояние. Он — это всё ещё он. Он в порядке, исправно принимает лекарства, учится и старается больше общаться. Старается, но пока это не даёт никаких результатов. Единственный, кто допущен в более ли менее близкий круг, не считая бывшего психотерапевта, — Сиэль. Идти к нему было бессмысленно. Он уехал за город, о чём предупредил заранее, но и оставаться дома не хотелось, не когда в очередной раз услышал это гадкое слово. Некрасивое слово. Транси не любил некрасивых слов, они ему физически были противны, поэтому слушать отца в большинстве случаев было практически невыносимо. Единственный, кто никогда не нарушал его эстетического слухового равновесия — Клод. Съездить к нему? Кажется, уже месяц его не видел, а перед этим была короткая случайная встреча. Почти вечность назад они говорили дольше, чем пять минут.       Когда телефон был найден, а в контактах светилось Клод, смартфон вдруг завибрировал, от чего Алоис чуть не выронил его из рук. Номер был незнакомым, и Транси помедлил его брать. Кто мог ему звонить? Алоис скинул вызов, но тот настойчиво высветился вновь. Внутри Транси всё обмерло. Люди, звонящие рассказать об очередной чудо-фигне, которую непременно хотят продать, не бывают столь настойчивыми. Тогда кто? Один человек наверняка мог узнать его номер, как и выследить. Его предупреждали в управлении. Говорили, что похититель умён. «Шесть лет, — сказал он сам себе. — Прошло шесть лет, Алоис. Он мог переехать, мог попасть под машину, утонуть на островах, куда поехал отдохнуть от своей основной деятельности — похищения детей и извращения их разума, он мог благополучно сдохнуть от банального сердечного приступа. Но тебе он звонить не может! Поэтому возьми чёртову трубку!»       — Да, — сказал Транси, осторожно прижимая к уху телефон. На том конце было шумно, и Алоис успокоено выдохнул. Люди. Вряд ли бы он звонил ему, когда вокруг много людей.       — Джим Алоис Транси? — Алоис тяжело сглотнул.       — Кто это? — спросил он.       — Это Фредерик Абберлейн, возможно, ты не помнишь меня… — Транси зажмурился: тут же перед глазами возник молодой мужчина с каштановыми волосами. Точно, он вёл его дело и ненавязчиво предлагал сладости, когда допрашивал его. Алоису тогда было не до них. Кажется, тогда все его мысли были о том, что мать слишком уж сильно сжимает его плечи, он боялся, что она переломит его, а ещё, что он безумно хочет в туалет, потому что пришло время. Отпроситься он так и не смог, поэтому надул позорную лужу. Господи, как же ему было стыдно. Но его не ругали и не называли бесполезным ублюдком. Он ещё год ходил ссать по расписанию. Хорошая муштровка была у его тюремщика.       — Что-то случилось, инспектор? — хрипло спросил Алоис.       — Главный инспектор, — довольно известил Транси Абберлейн. — Так ты помнишь меня?       — Да.       — Извини за беспокойство, но если бы не обстоятельства, я бы тебя не стал беспокоить.       — Что случилось? — помертвевшим голосом спросил Транси.       — Около шести дней назад в северной части Ноттингема пропал мальчик четырнадцати лет, сначала думали, что сбежал, но никаких следов обнаружить не удалось. Его типаж и возраст подходят под… — Алоис не слушал, он тяжело осел подле кровати, вцепившись одной рукой в голову, и тяжело дышал.       — Алоис, — сказала трубка обеспокоенным тоном Абберлейна.       — Да, я здесь. Я вас слушаю.       — Это ещё не точно, — поспешил успокоить его главный инспектор, — но мне необходимо, чтобы ты пришёл в управление.       — Зачем? — тупо спросил Транси.       — Я знаю, ты давал уже показания, но сейчас, когда появились новые факты, я прошу тебя помочь мне. И есть ещё одна вещь. Ты ведь знаешь, что случилось с парнем, который был у Ритора до тебя? — имя похитителя неприятно резануло ухо. Ритором общественность начала его звать после нахождения Томми — предыдущей жертвы. Томми был не в пример сильнее Алоиса, он довольно скоро справился с депрессией и даже сыскал некоторую славу. Ходил на ток-шоу и довольно охотно рассказывал о том, что пережил. Пока однажды не был найден мёртвым в родительском доме. Официальная версия — кража со взломом. Отец и мать не пострадали, потому что в это время находились на другом конце города.       — Взлом, убийство.       — До сих пор неизвестно, был ли это взлом, — сказал Фредерик. — Очень важно, чтобы ты сейчас был осторожен. Ты главный и единственный свидетель. Возможно, тебе стоит даже уехать на время из дома. По крайней мере, сейчас. Но сначала я хочу, чтобы ты дал показания.       — Да. Я понял. Я могу прийти не один?       — Да, конечно, приходи с родителями. Это лишь помощь, никакого официоза. Так мы договорились?       — Когда? — разговор отнимал последние силы. Алоис едва шевелил языком.       — В понедельник, около четырёх. Ты сможешь? Ты ведь, кажется, уже учишься в университете?       — Да, я смогу.       — Спасибо!

* * *

      Линда Честер, молоденькая секретарша, знавшая его чуть меньше предыдущей, впустила Алоиса в приёмную и предложила кофе. Транси отказался, поминая, что она обязательно пересыплет или недосыплет растворимого порошка, не предложит молока и вообще из её рук лучше ничего не брать.       — Мистер Фаустус не говорил, что вы хотите возобновить терапию, — сказала девушка, ловко печатая на клавиатуре. — И вы, кажется, не записывались.       — Нет, — покачал головой Алоис. — Я по личному делу.       — Тут все по личному, — вздохнула она, щёлкая мышкой. — Кстати, вам повезло, что сегодня воскресенье. Удивительно, но люди не хотят решать свои проблемы в свой выходной день, нет, они лучше будут отпрашиваться с работы, уходить раньше или приходить позже, только бы в воскресенье не видеться с психотерапевтом.       — Думаю, для большинства это тяжело — говорить о своих проблемах.       — Я этого не понимаю, — тонкие пальчики обхватили пилку и виртуозно принялись выпиливать один из ноготков. — Вот, к примеру, мой бывший — настоящий мудак, и я не стыжусь говорить об этом. Он использовал меня, и что? Это только опыт. Я стала увереннее в себе.       — Вы долго были вместе? — от нечего делать спросил Алоис. Честер с удовольствием погрузилась в состояние щебетания.       — Я ему говорю, она моя мама! А он мне: если ты хочешь, чтобы твоя мать жила с нами, то хотя бы в нашу постель её не пускай, — Честер весело рассмеялась.       Транси тяжело вздохнул и кивнул. Линда даже не заметила того, как он зевнул. Она налила вторую кружку кофе, а потом, спохватившись, посмотрела на наручные часики.       — Боже, сколько времени! Я же пораньше хотела уйти.       — А сеанс скоро закончится?       — Через пятнадцать минут, — ответила девушка, отключая компьютер и скидывая свои пожитки в сумочку. В конце она нажала на кнопку телефона и сказала:       — Мистер Фаустус, я ушла, — Транси хотел было попросить, чтобы она сообщила о нём, но Линда так резво и ловко упорхнула из приёмной, что он не успел и рта открыть. Оставшееся время он провёл в мучительном молчании с самим собой. Плохо было то, что выход из кабинета осуществлялся через другую дверь. Это было сделано специально, чтобы пациенты не встречались друг с другом. Поэтому Алоис сверлил взглядом циферблат, попеременно глубоко и тяжело вздыхая. Потом послышался шорох, и Транси на грани слышимости уловил звук открываемой двери. Алоис встал и неуверенно постучал в дверь. Войдя, он нашёл взглядом Клода, сидевшего за столом и отмечающего что-то в журнале.       — Алоис? — улыбнулся Фаустус, отрывая взгляд от бумаг. — Давно тебя не видел.       — Извини, что я без приглашения, — сказал Транси, неуверенно топчась на пороге, но всё-таки проходя внутрь и закрывая за собой дверь.       — Твоя секретарь сказала мне, что сеансов на сегодня больше нет.       — Я закончил, на удивление спокойный день. А сама мисс Честер уже ушла?       — Да, срочное дело, — отозвался Транси, кивая на дверь. — Я не вовремя?       — Ты всегда можешь прийти ко мне, — Фаустус вышел из-за стола и сам закрыл дверь кабинета на замок. Алоис почувствовал, как комок нервов, мучивший его всё это время, сжался сильнее. Клод подметил некоторую заторможенность в бывшем пациенте. — Закрывать дверь на замок больше не требуется? — спросил он с улыбкой.       — Я давно здесь не был, поэтому…       «Поэтому это больше не моё убежище и сам ты больше не оплот спокойствия», — подумал Транси с сожалением. Хотя времена, когда Клод проводил с ним сеансы, были по-настоящему страшными, он вспоминал их с нежностью. Нынешний психоаналитик ему не нравилась. С ней терапия была похожа на пытку.       — Когда-нибудь это должно было произойти, — кивнул Фаустус, отпирая замок. — Будешь что-нибудь? — Алоис вопросительно уставился на Клода. — Чай или кофе?       — Чай, если можно.       — Можно, садись, — психотерапевт указал на два кресла, которыми они пользовались во время сеансов. Алоис постоял подле них некоторое время и сел в одно, хотя стоило выбрать небольшой диван у окна. Так бы они с Клодом были на равных, а не лицом друг к другу, как пациент и тот, кто всё знает.       — Я ненадолго. Не хотел отрывать тебя от дел…       — Что-то случилось?       — Вроде того, — сказал Алоис, теребя манжет своего рукава и кусая губы. — Словно вернулся в прошлое.       — Надеюсь, в приятную часть, — участливо сказал Клод, ставя на низкий столик две чашки и чайник с заваркой.       — Ну, меня похитили, держали взаперти, а потом пичкали лекарствами и водили на дознания, — сказал Транси, растягивая губы в подобие усмешки. — Но это кресло было почти родным.       — Так что случилось? — прервал его ностальгию Клод.       — Сегодня звонил инспектор Абберлейн.       — Абберлейн? — Фаустус нахмурился, как будто пытался припомнить знакомую фамилию. — Он вёл твоё дело, точнее дело похитителя?       — Да. Он сказал, что мне нужно будет зайти к нему и дать показания.       — Зачем? Разве дело не отправлено в архив? — Фаустус залил чайничек кипятком, и Транси уловил едва заметный запах горького цитруса и какой-то незнакомой пряности.       — Так оно и было.       — Новое похищение? — Алоис кивнул и сжал руки в замок так сильно, что они мгновенно побелели.       — Ты помнишь, что было в прошлый раз?       — Кажется, что предыдущий мальчик был убит взломщиками?       — Мальчик, — невесело усмехнулся Алоис. — Он позволил ему дожить до шестнадцати. Я прожил до двадцати. Возможно, этому новому мальчику повезёт успеть завести семью, если он, конечно, не остановится на нём.       — И всё-таки полиция не уверена, что убийцей является похититель? — Алоис помотал головой.       — Нет, хотя совпадение между смертью предыдущей жертвы и похищением новой слишком неправдоподобно. Помню, была версия о том, что он просто наказал Томаса. Что тот сделал что-то не так. А я…       — А ты подслушивал, — улыбнулся Клод, передавая Алоису чашку с чаем. Тот принял её, исподлобья посмотрев на Фаустуса.       — Подслушивал, — подтвердил он, — но я же должен был знать! Я тогда ещё подумал: со мной этого не произойдёт. Я сделаю всё правильно. Сделал.       — Оценивать поступки психопата, как реакцию на твои собственные, не стоит, — Транси вскинулся. — Сделал бы ты или нет, у него нашлись бы причины для нового похищения.       — Я знаю! И всё-таки мне кажется, что я сделал что-то не так, — Алоис отпил из чашки чай — тот имел едва заметный горьковатый вкус и лёгкий шлейф пряного запаха. — Абберлейн сказал что-нибудь ещё? Предложил охрану?       — Об этом мы не говорили. Я поеду в управление в понедельник. И собственно, мы подходим к тому, зачем я пришёл. Ты мог бы съездить со мной? Я просто… — Алоис дёргал себя за майку, натягивая ту до кончиков пальцев. Он отставил кружку и спрятал лицо в ладонях.       — Не думай, что отказываюсь, но могу я спросить? Почему ты не хочешь пойти с матерью или отцом? — спросил Фаустус. Транси поднял голову, его губы мелко дрожали. Он молчал, качая головой. — Алоис? У тебя всё хорошо с родителями?       — Только не надо этого тона.       — Какого?       — Как будто ты всё ещё мой психиатр.       — Боюсь, я навсегда им в какой-то мере останусь.       — Ты можешь просто пойти, не спрашивая? — с надеждой спросил Транси.       — Когда ты был последний раз у мисс Смит?       — Да какая разница?! — Транси резко встал и принялся нервно расхаживать по кабинету. Фаустус спокойно смотрел на него. Такие вспышки раздражения он видел не один и не два раза. А уж какие концерты закатывал ему Алоис, когда был младше…       — Сколько? — спросил Фаустус жёстко.       — Четыре месяца.       — Четыре месяца ты не ходил к лечащему врачу, — укоризненно сказал Фаустус. — А лекарства?       — Колёса пью.       — Хорошо. Сядь, пожалуйста, — Алоис помялся, но всё-таки сел, ощущая на себе колючий взгляд бывшего психоаналитика. Именно он заставлял Транси рассказывать всё без утайки, а никак не сладкие речи того же Клода, которым Алоис никогда не верил. Фаустус мог быть вежливым и предупредительным, но чаще всего это была маска, на деле он был жёстким, иногда даже безжалостным. Однако эту его черту характера можно было избежать, слушаясь его. Тогда Клод как будто успокаивался и становился чуть мягче. Впрочем, к Транси он всегда относился снисходительнее, чем к остальным, с кем Алоису довелось его увидеть. Это смущало и радовало одновременно.       — Как дела в институте?       — Нормально, сдал сессию, — Клод кивнул. — Сейчас свободен. Подыскиваю работу, но пока не слишком удачно. А тут ещё это… Если он убил предыдущую жертву, это значит, я нигде не в безопасности, а в общественном месте тем более.       — Да, с работой, наверно, стоит подождать хотя бы до лета. Как отреагировала мама и мистер Транси?       — Я не говорил им.       — Алоис, — разочарованно протянул Клод.       — Как? Как я могу им это сказать? Мама до сих пор толком не отошла, а отец… Ты же знаешь, он считает, что я сам виноват. К чёрту его!       — Возможно, не всё так плохо, как ты рассказываешь.       — О да, неплохо, когда я с ним не встречаюсь, — Фаустус выгнул бровь, безмолвно спрашивая. — Нет, ничего такого. Он тоже волнуется по-своему. Часто довольно агрессивно. Представляешь, он даже угрожал моему однокурснику, — улыбнулся Транси. — Думал, что Энди мой хахаль. Вот умора.       — А это не так?       — И ты туда же? — раздражённо ответил Транси. — Нет. После случившегося у меня нет никакого желания заводить отношения. Я не доверяю никому. И ты знаешь, как я отношусь к прикосновениям.       — По-моему, с этим у тебя всё в порядке, — улыбнулся Фаустус.       — Только с тобой и родителями. Но ты скорее исключение, чем правило, — сконфуженно сказал Транси, неосознанно облизывая губы. Его щёки приобрели нежный розовый оттенок. И Клод сразу понял, о чём тот думал. Он сам часто вспоминал поцелуй, которым наградил его Алоис. В общем-то в его работе это был не первый случай, но на такие поступки, вызванные сильной симпатией, отваживались всё-таки женщины. И потом, Алоис был единственным в своём роде. Клод никогда не вёл практику с детьми и подростками. А получилось, что среди прочих психиатров он, участвуя в составлении психопортрета похитителя, однажды очень удачно зашёл в управление, а оттуда с Абберлейном поехал на задержание. На месте они нашли только Транси, который вцепился в него намертво и не отпускал долгих два с половиной года.       — Алоис, чтобы избавиться от ПТСР, нужно лечиться, — серьёзно ответил Клод. — Ходить к мисс Смит говорить с ней…       — Жрать колёса и верить в лучшее, — продолжил Транси. — Я знаю это всё, доктор. Только когда же счастливое исцеление произойдёт?       — Не всё сразу.       — А я и не прошу сразу! С того времени прошло шесть лет. Шесть! А я всё ещё боюсь выйти на улицу позже двенадцати. Хотя похитили меня среди белого дня. Я как припадочный трясусь, когда неподалёку от нашего дома останавливаются незнакомые машины. А ведь он со мной даже ничего не сделал. Только говорил.       — Если ты хочешь, я могу возобновить лечение.       — Нет, — покачал головой Транси. — Ты сам говорил, что психиатр только психиатр. А мне нравится иногда к тебе приходить просто так. И ты сам прекратил лечение, если помнишь.       — На то была причина.       — Если что, она ещё актуальна, — ответил Транси. — Лучше мисс Смит.       — Она тебе не нравится.       — Тем лучше. По правде говоря, я её терпеть не могу.       — Ладно. Обещай мне, что сходишь к ней на этой неделе.       — В понедельник я встречаюсь с Абберлейном. Мне стресса на всю неделю хватит.       — А в конце недели ты сходишь к своему лечащему врачу, — наставительно сказал Клод.       — В этом случае ты пойдёшь со мной? — упрямо спросил Транси.       — Пойду.       — Я обещаю. Доволен? — Фаустуса удивляло, как это у Алоиса получалось всё вывернуть так, будто не он сам пришёл за помощью, а Клод заставил его принять её. В манипулировании Транси, пожалуй, не было равных. Впрочем, Клод не особенно возражал против использования своей персоны таким образом.       — Я рад, что ты пришёл, — сказал Фаустус, улыбаясь кончиками губ.