Интерпретация близости

      Сиэль опять проигнорировал завтрак, хотя уже было не восемь и не девять, а десять утра. Винсент, обыкновенно встававший очень рано, сегодня с трудом смог заставить себя проснуться и встать. В последнее время это стало почти нормой, что его сильно заботило. В былые времена к десяти он уже успевал съездить на фабрику и вернуться обратно, к этому времени Рейчел как раз только просыпалась, и они завтракали вместе. Но сейчас Рейчел не было, никого не было. И возвращаться было не к кому. И уходить незачем. В такие моменты Винсент напоминал сам себе отца, который просиживал перед окном весь день, когда потерял Клаудию.       — Вы звали, лорд Фантомхайв? — Танака бесшумно проник в столовую и теперь стоял подле господина.       — Где мой сын? — спросил Винсент, отпивая чай из маленькой чашки, чья кромка была украшена синими мелкими цветами. Этот сервиз им с Рейчел подарила её мать, которая, в свою очередь, получила его от своей матери. Рейчел всегда берегла его, но с её смертью многие вещи перестали иметь смысл, а другие, наоборот, стали иметь чрезмерное значение.       — Господин Сиэль отказался от завтрака.       — Вот как, — недовольно ответил Фантохайв. — Танака, попросите его спуститься, скажите, что это срочно.       Дворецкий поклонился и вышел из столовой. Фантомхайв-старший встал из-за стола и посмотрел во двор: погода была отвратительной — мелкий дождь и ветер. Запястья ломило — их всегда ломило в такую погоду, — ехать на фабрику сейчас бессмысленно, он вряд ли сможет занять свои мысли работой. Винсент потёр одну руку и поправил перчатку.       — Доброе утро, — послышался голос Сиэля. Винсент обернулся и улыбнулся.       — Доброе утро, — сказал он. — Неужели ты всё-таки решил проявить каплю милосердия к своему отцу, — добавил Винсент и вновь сел за стол.       — Только не начинай опять. Танака сказал, что у тебя важное дело ко мне.       — Присаживаетесь, лорд Фантомхайв, — Винсент кивнул на стул напротив. Сиэль сел, помня о том, что отец обращался к нему на «вы» и выделял его наследуемый титул только в случае, если действительно был недоволен им. — Позавтракайте как следует, сделайте любезность вашему отцу.       — Зачем это всё? — раздражённо спросил Сиэль.       — Люди завтракают, Сиэль, так принято, — ответил старший Фантомхайв и, взяв с подноса свежий хлеб, положил на него ломтик белого козьего сыра. Потом он налил во вторую чашку чая и передал её вместе с бутербродом сыну. Тот не слишком довольно принял и чашку, и хлеб. — Вот и замечательно.       — Это и есть твоё важное дело? — скептически спросил младший Фантомхайв, откусывая хлеб.       — Ты уехал на все выходные и не сообщил мне об этом.       — Мне, кажется, уже не десять лет, чтобы я отчитывался о каждом своём шаге.       — Я понимаю, что такие слова, как семья и уважение… — Сиэль раздражённо посмотрел на Винсента.       — Не продолжай, пожалуйста, — попросил младший Фантомхайв. — Чего ты хочешь от меня? По пунктам? — Винсент тяжело вздохнул. С Сиэлем говорить всегда было тяжело, отчасти из-за его эмоциональной холодности, отчасти из-за того, каким он был практичным. А ведь когда-то маленький Сиэль смотрел на Винсента и, гордо задрав нос, сияя синими глазами, заявил, что ему шестёрки не нужны, потому что поддельных друзей он в своей жизни не потерпит. Тогда это Винсента позабавило, а теперь он вспоминал об этом и думал, что же всё-таки сделал не так?       — Просто будь осторожен, — ответил граф, ощущая усталость. — И, пожалуйста, если собираешься куда-то больше, чем на день, звони. Это ты в состоянии сделать? — Сиэль некоторое время молчал, а потом кивнул.       — Пользуясь случаем. В конце недели я собираюсь уехать из Ноттингема. Дня на три, буду жить в нашем загородном особняке. И, кстати, попроси кого-то поехать со мной. Думаю, что после стольких лет пустования дом находится в беспорядке.       — Зачем тебе туда? — спросил Винсент не своим голосом, его руки мелко задрожали.       — Летом мы всегда туда ездили, — сказал Сиэль. — Почему бы не съездить вновь? Не волнуйся, я буду не один, возьму Лиззи и Эдварда, может, Алоиса, — младший Фантомхайв смотрел на Винсента, не отрывая взгляда. Состояние отца ему было известно — крайне нервозное, на грани истерики, и всё-таки он не пожелал прекратить доводить его:       — Хотя я не любитель разного рода глупых развлечений, иногда нужно уметь расслабляться. Кажется, это твои слова, — скучающе сказал Сиэль. — Думаю, Лиззи будет в восторге.       — Почему бы не провести уик-энд здесь?       — Да брось. Ты сам когда-то был молодым. Неужели не помнишь, как это весело — проводить время, рассказывая жуткие истории? Особенно если находишься в таком месте, как Фантомхайв-мэнор.       — Не замечал за тобой страсти к подобному, — ответил Винсент, осушая стакан с водой на половину.       — Всё меняется, — философски изрёк Сиэль, теряя интерес к отцу и смотря на свою чашку. — Ты не был там уже семь или восемь лет. С той самой ночи. Неужели ты не хочешь туда вернуться? Хотя бы навестить могилы? — Винсент сжал пальцы и вновь поправил перчатку, убрав образовавшуюся складку. Руки сильно мёрзли. Старший Фантомхайв зябко поёжился и ответил:       — Тебе придётся сделать это самому.       — Как и всегда, — ответил Сиэль.

* * *

      В ночь перед понедельником Алоис весь извёлся. Долго не мог заснуть, а потом ворочался, пытаясь устроиться удобнее. В голову постоянно лезли мысли о том, как он лежал один в тёмном подвале. Койка была жёсткой и влажной, имела слабый запах сырости и его пота. Его нынешняя кровать имела полуторный размер, почти роскошь; две самые мягкие подушки и самое тёплое одеяло. Уютный кокон его личного кошмара. Жаль, постельное бельё не умеет утешать, он бы поплакался. Под утро он забылся беспокойным сном.       — Всего четвёртый день, Джим, а ты уже так отвратительно слаб, — он ни разу не видел его, ни единого раза. В подвале было темно, а если его тюремщик и зажигал свет, то на глаза неизменно надевалась повязка из плотной чёрной ткани. Она так сильно сдавливала глаза, что потом они чесались.       Транси пытался сесть, но потерпел фиаско, руки и ноги сильно тряслись, желудок уже не болел, слабо ныл, складывалось ощущение, будто он прилип к позвоночнику. Все мысли были о еде и о спасительном глотке воды, который должны были вот-вот дать. Но сначала унизительные разговоры и бессмысленные вопросы, на которые не хотелось отвечать, не хотелось их слышать. Однако без них воды не будет — это Джим понимал со всей отчётливостью. «Быстрее, — думал он. — Быстрее, задавай свои вопросы и дай мне, наконец, попить! Ну же, урод. Говори, что хотел, только дай мне воды».       Транси бессмысленно раскрывал сухие губы, как рыба, выброшенная на берег.       — Ты готов ответить на мои вопросы? — мягко спросил голос. Джим хотел сказать «да», но из его горла вырвался лишь неясный хриплый шёпот. Он кивнул, а потом потратил полминуты на то, чтобы привести голову в вертикальное положение. Вчера ему было лучше, он даже чувствовал какое-то странное оживление. Возможно, и сегодня было бы так же, если бы только голод, но ведь и вода тоже недоступна. А без неё, как оказалось, жизни нет вовсе.       — Кого ты любишь больше, Джим? Отца или мать? — Транси скорчил мученическую мину, желая заплакать от безысходности, но понял, что не может сделать и этого. Слёзы для его организма теперь на вес золота, и вряд ли он расщедрится для того, чтобы Джим вволю поплакал.        Его рта коснулся ободок ёмкости и громко стукнул о передние зубы. Транси ощутил запах воды, оказалось, что живительная влага имеет запах. И обонять её было прекрасно. Джим раскрыл рот, желая глотнуть, но ёмкость тут же отобрали. Транси разочарованно выдохнул, не хватило сил даже для того, чтобы застонать.       — Думаешь, тебе сейчас плохо? — спросил участливый голос.       «Нет, что ты, буквально Луна-парк с родителями», — подумал Джим озлобленно.       — Было бы намного хуже, если бы ты страдал от жажды посреди океана. Вода повсюду, а ты бы изнывал на солнцепёке, а ночью в шторм. Ослабленный физически, ты бы утонул.       — Пить, — прошептал Транси, изнывая от мысли о подобной перспективы. К чёрту этих несчастных, оказавшихся посреди солёной воды без припасов. Кому до них вообще есть дело? Он в данный момент хотел пить, ему хуже, чем кому-либо! А эти плавуны сами виноваты, нечего было летать и плавать на чём попало. Но он-то никакого крушения не терпел, он вообще не виноват. Он всего лишь возвращался из школы не на автобусе. Он… Поссорился с матерью и не хотел с ней встречаться сразу после школы, болтался чёрте где. Он ещё хуже, чем все эти придурки из фильмов, которые лезут куда ни попадя: на спор проводят ночь в заброшенном доме, идут на крики истерички с просьбами о помощи, смотрят, что там такое промелькнуло в кустах, находят странные следы и идут по ним. Как будто без всего этот жизнь им не мила. И он такой же. Такой же ненормальный.       — Так ты хочешь поговорить?       — Пить, — ответил Джим. — Я хочу пить.       — Тогда кого ты любишь больше, Джим?       — Я не знаю, — сказал он, сухо всхлипнув. — Я правда не знаю. Пожалуйста, дайте мне воды.       — Хочешь пить, — вдруг сказал голос бодро.       «Да, да, я хочу пить, грёбанный ты мудак! Я хочу пить!» — вопило сознание Джима. Грёбанный мудак и грёбанная сука — были самыми страшными ругательствами в его лексиконе. Арнольд часто их использовал: «Эти грёбанные мудаки с Уолл-стрит никогда в жизни не работали» или: «Я не буду платить этим грёбанным мудакам лишь за то, что они принесли поднос со жратвой. Разве они не получают за это зарплату?», или: «Эта грёбанная сука обсчитала меня. Надо было бросить эти деньги ей в морду».       Определённо эти два ругательства были самыми любимыми для его отца, но сам Джим использовал их лишь мысленно и хотя сейчас он более всего хотел назвать мучителя грёбанным мудаком, он вымолвил лишь тихое:       — Да.       Джим услышал шаги, потом что-то длинное, словно змея, зашуршало по полу, и Транси неосознанно подтянул ноги ближе к себе. Рук в наручниках коснулась хорошо знакомая резиновая перчатка. И тут же благословенная лёгкость в кистях, казалось, приподняла их вверх. Свободен. Руки слабо ныли. Джим на автомате потянул правую кисть к повязке, но тут же получил несильный удар по ней.       — Я запрещаю тебе это делать.       — Я так и знал, что ты урод, — слабо ответил Транси. Его перевернули на живот и обе тощие конечности были связаны уже сзади, только теперь верёвкой. Джим ощущал тупую боль в районе лопаток. Но она была незначительна по сравнению с болью в желудке и безумной жаждой. Его подняли, толкнули с кровати. Транси чуть не потерял равновесие, но всё-таки смог удержаться. Ступней коснулся ледяной шершавый пол, возможно, бетонный. Джим бездумно водил головой вокруг, словно мог видеть сквозь плотную повязку.       — Не пытайся снять её, — послышалось позади. Хотя никакой угрозы в случае неповиновения не последовало, от тона, которым это было сказано, Транси бросило в нервную дрожь. Когда стоп коснулся кафель, Джим вздрогнул от его гладкого скольжения и влаги, потом он ощутил что-то ещё более холодное, слегка выпуклое. Он понял, что это, когда невидимая рука открутила вентиль и послышался звук воды. Джим стоял прямо над сливом. За всё время пребывания здесь его ещё ни разу не мыли, и теперь он с удивлением обнаружил, что в одном сыром помещении, возможно, подвале, для него была приготовлена тюрьма, где было всё, в том числе и место для мытья. Такая тщательность и продуманность напугала даже Джима. Хотя ему было всего четырнадцать, он хорошо соображал. Человек, готовивший тюрьму с таким вниманием, очевидно планирует держать его здесь долго или даже всегда. «Пока не убьёт», — осознал Транси и издал нервный всхлип. Невидимая рука нетерпеливо подтащила его, и он ощутил холод, исходящий от стены. Потом вновь послышался звук крана, и под ноги Транси полилась едва тёплая вода, его кожа мгновенно покрылась мурашками. Он задрожал, отступая от лужицы воды, но потом струя стала сильнее, и его окатило с ног до головы. Джим тут же отшатнулся назад и врезался спиной в стену, выложенную кафелем, теперь отчётливо ощущая, как замерзает. А невидимая рука грубо схватила его за шею позади и направила его лицо прямо под шланг. Тряпку на глазах, нос и уши залило. Транси открыл рот, пытаясь отдышаться, но тут же пожалел об этом.       — Ты хотел пить, ну так пей, — сказал голос, и рот Джима мгновенно наполнился водой, сильно пахнувшей чем-то. Он пытался вывернуться из захвата, вздохнуть, однако у него ничего не вышло. Руки по-прежнему были надёжно скреплены позади, и всё, что он делал, могло привести к падению на скользком кафеле. Его единственной опорой оставалась крепкая хватка руки на шее. Грёбанный мудак пропихнул шланг ему в глотку, заставляя давиться. Джим ощутил панику и вместе с тем отчётливо понял, что вода так сильно пахла из-за резины, из которой была сделана трубка. Он с ужасом осознал, что сейчас умрёт. Транси задыхался, вода была повсюду. — Ты же хотел пить, Джимми. Невежливо отказывать в такой форме.       Но ему вдруг стало всё равно, он понял, что оседает в холодную лужу, а его руки бессмысленно шарят в пустоте, пытаясь найти штанину похитителя и ухватиться хотя бы за неё. Потом вода исчезла, и он сильно и больно кашлял. Горло горело, а в носу чувствовался неприятный запах крови. Вслед за этим его вырвало прямо там. Грёбанный мудак опять ругал его, называл грязным ублюдком, но ему было всё равно, только бы больше его не заставляли пить.

* * *

      Они договорились встретиться на Эбби-роуд. Хотя Клод настаивал на том, чтобы заехать за ним домой, Алоис отказался, помня реакцию отца на Фаустуса. Транси так и не нашёл в себе сил рассказать родителям, что случилось, однако он уже знал, что по приезде домой ему придётся это сделать, хотя бы потому, что полиция наверняка скоро объявит о пропаже ребёнка и вновь общественность заговорит о Риторе. Его матери лучше бы узнать это от самого Алоиса, а никак не из новостной помойки, кою некоторые называют прессой.       — Давно ждёшь? — спросили из подъезжающей машины, и Транси вздрогнул от неожиданности. Он уставился на Клода и покачал головой.       — Нет, только что пришёл, — соврал он. Вообще-то Транси потерял ход времени и не был уверен, как долго прождал Фаустуса. Садясь в машину, он пристегнул ремень безопасности, и тут же ему в руку сунули стаканчик с кофе.       — Спасибо, — неловко поблагодарил Алоис. — С карамелью, — сказал он одобрительно, отпивая из стаканчика капучино с пенкой.       — Безумно сладкое и молочное, как ты любишь.       — Это ты меня для горькой пилюли готовишь? — спросил Джим, вновь ощущая внутреннее напряжение.       — Кто-то должен, — сказал Клод, выруливая на шоссе. — Ты, кстати, решил, куда поедешь?       — Нет, как-то не думал. Я с родителями так и не поговорил, так что…       — Ждёшь, пока само рассосётся, — сказал Фаустус, улыбаясь.       — Я не избегаю проблем, — ощерился Алоис.       — Ты всегда это делаешь.       — Может, самую малость. Не будь таким занудным, мне и так не по себе. Спал плохо, а ещё эти показания, — Транси неловко провёл рукой по волосам и вспомнил, что даже не расчесался перед тем, как выйти из дома. «Поразительная неряшливость», — говорил про него как-то Клод. Алоис обижался, но был согласен, стоило прилагать чуть больше усилий, чтобы выгладить социализированным. Транси, как мог, пригладил волосы, надеясь, что те не стали выглядеть ещё хуже. Фаустус всё это время бросал на него взгляды всерьёз озабоченного человека.       — Что снилось? — спросил Клод, стараясь не выдать своего интереса. Алоис вздрогнул и, невесело усмехнувшись, ответил:       — Всё то же: подвал, маньяк и цепи. Поговорим, доктор Фаустус? — спросил он мрачно-язвительно.       — Можем поговорить как друзья.       — Ой да, брось. Разве ты так умеешь? Ты вообще можешь абстрагироваться, когда с людьми говоришь?       — От чего абстрагироваться?       — От бремени знаний.       — Не замечал, чтобы это меня как-то тяготило, — признался Фаустус.       — Да уж, сложно представить, чтобы тебя вообще что-то тяготило, — помолчав, сказал Транси. — Но других это напрягает, — на немой вопрос Клода, он добавил:       — То, как смотришь, будто знаешь всё и так. И говорить как бы и смысла нет, — Клод улыбнулся.       — Ты преувеличиваешь, психотерапевты слушают, а не знают. Поэтому можешь быть уверен: я знаю о тебе всё ещё меньше, чем ты сам.       — Ну слава богу… Знаешь, по интернету ходит хохма типа: хорошо, когда твой друг психиатр, он прочитал все твои твиты в интернете и всё понял. Пришёл и оттрахал. Потом ещё раз, для профилактики, — улыбка Клода стала шире. Транси же ощутил лёгкое смущение.       — Если что, это не намёк, — сказал он и понял, что сделал только хуже. — Чёрт! Ну и чего ты лыбишься? И молчишь ещё при этом? — Транси нахохлился и спрятал голову в толстовке, пытаясь натянуть её на голову.       — Слушаю тебя. Сегодня ты особенно красноречив.       — Давай, издевайся над убогим, — пробурчал Алоис, отворачиваясь к окну. Они уже подъезжали к отделу уголовного розыска. Фаустус остановился на парковке и вынул ключ зажигания, потом повернулся к Транси.       — Что тебя так смущает? — спросил он напрямую.       — Давай без этого, — попросил Транси. — Я знаю, сморозил глупость. Забудем и пойдём, подвергнем меня ещё одному испытанию разговором, — Алоис собирался выйти, но Фаустус мягко придержал его за локоть.       — В этом нет ничего такого, чего бы ты мог стесняться.       — Боже, только не это! — почти закричал Транси. — Я не хочу обсуждать это с тобой! Это выглядит ужасно.       — Что именно?       — Ты сейчас не то что психиатр, а мой отец-психиатр, который собирается мне рассказать о том, откуда берутся дети. Ты хоть представляешь, насколько моему мозгу от этого плохо? — спросил Алоис, мучительно краснея и опуская лицо.       — Ладно, — сжалился Клод, отпуская его. Фаустус давно понял, что психологический возраст Алоиса был всё ещё ниже реального, поэтому он в большинстве случаев отказывался обсуждать проблемы, считая это «стрёмным».       В управлении было шумно, сказывался вечер понедельника, на Транси едва не налетел один из служащих, спешащий с какими-то бумагами. Алоис еле успел его обойти. Абберлейн встретил их в кабинете своего бывшего начальника. Он постарел и отяжелел, в волосах уже проявила себя первая седина.       — Алоис, — радостно сказал он. — Надо же, как ты вырос! — Транси боялся, что, как и в прошлом, Абберлейн будет пытаться панибратски похлопать его по спине, но этого не произошло. В глазах Фредерика появилась уверенность и исчезло это неуместное повсеместное дружелюбие.       — Мистер Фаустус, — обратился инспектор к Клоду и пожал его руку. — За время нашего расставания я не раз и не два пожалел о том, что так и не смог вас завлечь на внештатную работу. Мы бы вам такой материал для исследований нашли, — добавил Фредерик.       — Добрый день, инспектор, — сказал Клод. — Спасибо, но я отошёл от криминалистики уже давно.       — Главный инспектор, — привычно поправил Абберлейн. — Я так понимаю, вы сопровождающий?       — Да. Если вы не возражаете.       — Нет, конечно. Вы же тогда сами в операции участвовали, это и вас касается тоже. Вы садитесь. Алоис, — обратился Абберлейн к молчавшему Транси. — Я задам всего несколько вопросов и запишу всё на диктофон. На эти вопросы ты, скорее всего, уже и так отвечал. Но новое дело, новые улики. Опять-таки бывает, что человек со временам что-то вспоминает или понимает, лучше интерпретируя события.       — Как его зовут? — спросил Алоис. — Мальчика, который был похищен?       — Лука Маккен. Тринадцать лет.       — Ещё младше меня, — ответил Транси, ёжась.       — Что?       — Он младше меня.       — Да, — кивнул Фредерик. — Похищен полторы недели назад. Скорее всего, по дороге из школы, одноклассники ничего не видели, как и учителя. Мы можем начинать?       — Да, — кивнул Алоис. Главный инспектор нажал на кнопку диктофона.       — Представьтесь, пожалуйста.       — Джим Алоис Транси.       — Алоис, расскажите, что случилось в апреле две тысячи восьмого?       — Это была, кажется, среда. Обычный школьный день. Шестой урок отменили. Мои одноклассники пошли домой, а я остался, чтобы закончить с дежурством. Я был один, так как Джесси — мой сосед по парте — заболел. Я закончил как раз к середине шестого урока. Остальные классы занимались. Площадка перед школой была пустой, — Алоис замолчал, пытаясь сглотнуть внезапную сухость во рту. — Я надеялся, что там был хоть кто-то. Иногда парни из класса гоняли мяч до самого вечера, но в тот день там не было никого. В общем, я пошёл по Роуд-стрит, это небольшой переулок, соединяющий Юн-стрит и Честер-стрит, около тридцати метров, — Транси смолк.       — Что было дальше?       — Я увидел машину. Это был старый Rover чёрного цвета. Я не хотел там идти, потому что вообще-то ездить там запрещено, и это было подозрительно. Но я всё равно пошёл.       — Вы видели нападавшего?       — Нет, он надел мне на голову пакет или что-то в этом роде. Закинул в багажник.       — Это был мужчина?       — Да, голос был мужской. Но его самого я не видел.       — Что было дальше?       — Мы долго ехали. Почти весь оставшийся день. Мне тогда показалось, что целую вечность. Потом он остановился. Я хотел напасть на него, когда он откроет багажник, чтобы хотя бы позвать на помощь. Он, конечно, быстро скрутил меня, а ещё дал по коленной чашечке, а потом я понял, что кричать бесполезно.       — Почему?       — Мы были на шоссе в поле. Никого за милю вокруг. Кричать было бесполезно.       — И вы всё равно не увидели его лица?       — На нём была маска, но и при всём желании я бы ничего не рассмотрел. Были уже сумерки.       — Что было дальше?       — Пока я пытался прийти в себя, он связал меня, надел повязку, завязал рот, и мы поехали дальше. Когда он вытащил меня во второй раз, я ничего не видел. Дальше он сделал мне укол в руку. Не знаю, наверно, это был какой-то наркотик. Я не заснул, но был вялым или что-то вроде того.       — Ты бы вспомнил то место на шоссе?       — Смеётесь? Нет, конечно, шоссе и всё. Да и что вы хотите там найти?       — Если там у него перевалочный пункт, там могли остаться следы.       — Если. Сначала найдите шоссе. Только какие следы? Следы шин? Так он не один там ездит. Я даже не знаю, сколько пробыл в машине, пока мы ехали.       — И всё-таки, — настойчиво спросил Абберлейн.       — Я не знаю, — честно признался Транси. — Столько времени прошло и потом, было темно. Я могу попытаться… — Фредерик выключил диктофон.       — Это было бы очень кстати.       — Хорошо, — кивнул Транси, чувствуя себя выжатым.       — Алоис, я не буду дальше записывать, но скажи ещё раз. Он ничего с тобой не делал, кроме того, как разговаривал? Он тебя не бил, не прикасался?       — Когда делал инъекции или мыл… — Транси на мгновение замолчал, невольно вспоминая самый страшный из дней, когда он чуть не захлебнулся. — Это всё.       — А когда он тебя мыл…       — Да Господи! Он не трахал меня! Вам ясно?! Нет. Ему было противно! Неужели не понятно?       — Он сам об этом говорил?       — Ему и говорить было не нужно! Он всё время был в перчатках! И касался меня минимум, о чём это может говорить? Вы же наверняка изучали его портрет, как можно не знать об этом?       — Возможно, стоит продолжить в следующий раз? — мягко предложил Клод, обращаясь к Фредерику.       — Да, конечно. Я принесу воды, — Фаустус кивнул. Алоиса мелко трясло, он часто и тяжело дышал.       — Задержи дыхание, — сказал Клод спокойно, взяв ледяную руку Транси в свою ладонь. Алоис хотел её одёрнуть, но вспомнил, что это всего лишь Клод. Всего лишь его бывший лечащий врач, всего лишь первый человек, которого он увидел, когда был спасён. Фаустус всегда был его оплотом спокойствия.       — Не получается, — пожаловался Транси.       — Получится.       — Я задохнусь, — жалобно ответил Джим. У него довольно часто были панические атаки, но он по-прежнему плохо себя контролировал в такие моменты.       — У тебя слишком беспокойный ум, — Клод вздохнул и поднял лицо Алоиса к себе. — Посмотри на меня, — попросил он. Транси широко раскрыл глаза, смотря на Фаустуса. — А теперь задержи дыхание.       Алоис вдохнул и замер, смотря на Клода. Так же он смотрел на него, когда поцеловал три года назад. На этом их сеансы психотерапии закончились. Фаустус отдал своего подопечного мисс Смит.       — Дыши, — прошептал Клод и улыбнулся. Транси вздохнул и понял, что окончательно успокоился. Фаустус отпустил его лицо, а Алоис так и смотрел на мужчину.       — Спасибо, — сказал он сорванным голосом.       — Что-то Абберлейн задерживается, думаю, что можно отвезти тебя домой.       — Нет, — слишком резко ответил Алоис. — Домой не хочу.       — Извините, неотложные дела, — Фредерик поставил перед Транси чашку кофе. Алоис удивлённо посмотрел на неё. — Алоис, продолжим в следующий раз, хорошо? — скомкано то ли попросил, то ли попрощался инспектор. — Мистер Фаустус, — Клод пожал протянутую руку, и Абберлейн буквально вылетел из кабинета, захлопнув дверь.       — Что-то случилось, — помертвевшим голосом сказал Алоис.       — Это не обязательно связано с тем мальчиком.       — Да, наверно, ты прав.       — Будешь пить кофе?       — Нет, обойдусь, идём.       Они вышли из управления и медленно пошли к машине. Уже у самого автомобиля Транси неловко потянул Клода за руку и заставил обернуться.       — Мне всё время снятся сны, — сказал он вдруг.       — Кошмары? — Транси потянул рукава толстовки к ладоням.       — Наверно, не лучшее место для разговора, — сказал он и обошёл машину. Фаустус снял сигнализацию и позволил Транси сесть, затем погодя сел сам.       — Так ты хочешь поговорить или нет? — спросил он.       — Иногда во сне я смутно вспоминаю, что уже давно спасён, но не верю в это. И тогда там ещё хуже. А потом я просыпаюсь в своей постели и не до конца понимаю, что это реальность. Правда, сейчас всё стало реалистичнее.       — После нового похищения?       — Да, — закивал Алоис. — Всё это время я будто спал и прятался от реальности. А теперь она постучала ко мне в дверь и всё, назад пути нет.       — Ощущение реальности как неизбежного страдания — это распространённое состояние. И памятуя, что ты не любишь мои профессиональные уловки, это характерно не только для людей, страдающих от ПТСР или депрессии.       — А для тебя? — спросил Транси и посмотрел на Клода.       — И для меня в том числе. Но плохо, когда это становится устойчивым ощущением.       — Как будто я не понимаю. Я просто не знаю, что мне теперь делать. Куда бежать? Ну от него я, допустим, убегу, а от себя?       — От себя ты тоже довольно виртуозно бегаешь. Пока займись самым простым. Расскажи обо всём родителям, реши, куда поедешь, и ещё я помню, что ты дал обещание позвонить мисс Смит.       — О Боже, да позвоню я ей! И потом, у меня колёса кончились, срок рецепта вышел. Так или иначе, мне придётся к ней сходить.       — Так куда тебя везти? — спросил Клод у хмурого Алоиса.       — Домой, — неохотно сказал он. — Ты прав, бегать бессмысленно.