Интерпретация близости

      С Эвелин Смит Клод был знаком с университетских времён. Большинство профессоров называли её талантливой выскочкой, впрочем, они всё равно попали под её очарование, как и большинство их потока, но не Клод. Считая, что Эвелин слишком просто даётся материал, Фаустус откровенно её недолюбливал. Каково же было его разочарование, когда он встретил Эвелин на психоанализе. Ещё два года назад Смит говорила, что будет диагностом, а теперь сидела на когнитивной нейропсихиатрии и вела длиннющие конспекты. С возрастом антипатия прошла, их соперничество оказалось очень плодотворным. Клод уважал Эвелин, а она уважала его, хотя любви особой друг к другу они не испытывали. Но это не мешало им обоим обмениваться нежелательными пациентами. Эвелин не любила работать с мужчинами, а Клод не слишком жаловал женщин.       Теперь, когда дело Ритора вновь было открыто, Абберлейн попросил уже их обоих помочь в составлении портрета. Клод работал над ним в прошлом, а Эвелин работала с Алоисом. Характер жертвы, её поведение и привычки помогали понять маньяка.       — Что ж, ты достаточно провела с ним времени, чтобы составить своё мнение, — сказал Клод, когда они со Смит вышли из полицейского участка.       — Я не буду его озвучивать, — возразила Эвелин. — Если ты не забыл, это мой пациент.       — Я не пытаюсь отобрать его, — заметил Фаустус. — Но раз мы оба работаем над портретом Ритора…       — Это не имеет отношения к его терапии.       — Я не прошу раскрывать детали ваших сеансов. Кстати, он ходит на них?       — Благодаря тебе, — не стала скрывать Эвелин.       Они прошли вдоль аллеи с высаженными декоративными деревьями и буйно цветущими клумбами.       — Мои он тоже пропускал.       — Я достаточно уверена в себе, чтобы ты не утешал меня по поводу его пропусков, — жёстко сказала Смит. — Касательно мнения… С каких это пор тебя оно интересует?       — Дело не в тебе, — не стал скрывать Фаустус, — в нём.       Эвелин кивнула.       — Хочешь знать, совпадает ли оно с моим, несмотря на твою заинтересованность?       — Я не заинтересован в нём.       — Отрицание, — подловила его Эвелин и стала похожа на первокурсницу, которая с ходу ставит диагнозы всем подряд.       — Брось, это нелепо, — раздражённо сказал Клод.       — Когда ты только передал его мне, я сразу поняла, что дело не только в его неуместной симпатии, — в точности повторила Эвелин слова Фаустуса. — Дело ведь в том, что она была обоюдна?       — На самом деле тебя это не касается, — ответил Клод.       — Ладно, — не стала настаивать Смит, — но ты мог быть чуть более вежлив. В конце концов, это ведь тебе нужно знать моё мнение. Он типичный виктим. Нелюбимый ребёнок, хотя и единственный в семье, фигура отца вызывает в нём отвращение. Отец эмоционально отвергает его до сих пор, возможно, имело место быть принудительной роли. Нежно относится к матери. Его ориентация сложилась в том числе под воздействием травмирующих событий, но скорее это попытка отыскать фигуру отца в партнёре, поэтому испытывают симпатию к мужчинам значительно старше себя. Недоверчив, испытывает чисто женское ощущение того, что его используют. Считает секс грязным, склонен, к чрезмерной драматичности вплоть до театральности. Исходя из классической типологии: пассивная виктимная модель поведения.* Есть черты истероидной и шизоидной акцентуаций.**       — Всегда удивлялся твоему умению бить точно в цель, — сказал Клод довольно.       — Нет, — возразила Эвелин. — Ты всегда говорил, что я недостаточно глубоко копаю. Что на этот раз?       — Я бы не сказал, что в его поведении прослеживается только пассивная виктимность.       — Смешанных типов большинство, — согласно кивнула Эвелин. — Но Алоис проявляет весьма характерные черты.       — Он не даст отпор и будет оправдывать агрессора. В этом он инфантильный тип, но он умеет быть….       — Раздражающим…— подсказала Эвелин.       — Да, он любит провоцировать других. Это похоже на то, словно бы он проверяет, насколько окружающие готовы мириться с таким поведением. Если нет, то они не любят его.       Смит достала из бокового кармана электронную сигарету и вдохнула, выпуская пары пара.       — Ты не думал, что это врождённая вредность? — спросила она. — Он ведёт себя так только с близкими и хорошо знакомыми людьми.       — Но в этом может крыться причина, по которой Ритор оставил его в живых.       — Каким образом?       — Поведение, которое он демонстрирует характерно не для инфантильной, а для агрессивной виктимности.*** У агрессивных типов размыты рамки нравственности, они их не чувствуют и не понимают. Своим поведением он не просто оправдывал Ритора, он мог разделять его взгляды.       Эвелин покачала головой.       — Психопатия отвергает какие-либо привязанности, они не могут сопереживать, и по большей части им плевать, разделяет их взгляды кто-то или нет. Или ты хочешь сделать из Ритора жертву?       — Всем нам нужен кто-то, кто бы понимал нас, — неопределённо сказал Клод.       — Да, но не ребёнок. Для Ритора дети — полуфабрикат. Они ему противны, вспомни, он не прикасался к ним без перчаток.       — Только если всё было не наоборот, — сказал Клод.       — О чём ты? — нахмурилась Эвелин.       — Что если это не ему было противно? Он боялся испортить их.       — Тогда это совершенно другая модель поведения, — сказала Эвелин, качая головой. — Менять портрет Ритора сейчас — хреновая идея.       Они шли некоторое время, каждый раздумывая о своём.       — Знаешь, я могу понять твою очарованность им.       — Алоисом? — Эвелин кивнула.       — И хоть ты не спрашивал моего мнения, тебе не стоит связывать себя с ним какими бы то ни было отношениями, кроме профессиональных. Может быть, дружеских.       — Ты права, я не спрашивал твоего мнения.

* * *

      — Джим? Могу я так к тебе обращаться? — тощий с цыплячьей шеей парень молчал, сжимая руки в кулаки, и смотрел прямо перед собой. Фаустус подавил слишком громкий выдох, именно поэтому он предпочитал не связываться с детьми, они были слишком непослушными, непокорными, не хотели и не понимали, зачем находились в кабинете, а объяснять им это, Клоду не хотелось. Он привык совсем к другим пациентам. А с количеством желающих лечиться у него, Клод мог себе позволить выбирать. Но Ханна… Ханна настояла, чтобы он занялся её сыном, Абберлейн поддержал её. «Мальчик доверяет вам, — сказал он. — Вы были первым, кого он увидел». Клод знал, как важно доверие между врачом и пациентом, и всё-таки ему не хотелось заниматься сыном женщины, в которую он когда-то был влюблён. Жестокая ирония, что именно он оказался в том подвале.       Из горла мальчишки вырвалось рыдание, Джима трясло как в лихорадке. Клод наблюдал за этим с хладнокровием циника. Если Ханна так сильно хотела, чтобы он занялся мальчишкой, тогда тому придётся привыкнуть к правилам, заведённым в этом кабинете.       — Джимми, дорогой! — Ханна попыталась обнять Транси, но тот отшатнулся от неё. — Господи, что ты с ним сделал? — с отчаянием спросила она, гневно смотря на Клода. Тот не отвечал, внимательно следя за реакцией Джима.       — У него есть второе имя? — спросил он.       — Что? — Ханна посмотрела на Фаустуса с непониманием.       — Второе имя, ты сказала, что Арнольд хотел назвать его по-другому.       — Алоис, — сказала Ханна растеряно.       — Выйди, — попросил Клод.       — Ты с ума сошёл?!       — Выйди, — потребовал Фаустус. Ханна вздрогнула, переводя взгляд с Клода, на сына.       — Я буду снаружи, Дж… дорогой, — сказала она и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.       — Алоис, — сказал Клод. Мальчик взглянул Фаустусу в глаза и тут же отвёл их. — Тебе нужна помощь, чтобы подняться? — сухо спросил Клод. Мальчик замотал головой. — Тогда встань, пожалуйста, сам. На полу холодно. В кресле тебе будет намного удобнее.       Джим некоторое время молчал, раздумывая над предложением, потом встал. Обойдя Фаустус, он сел в кресло, вжимаясь в него спиной. Он бросил один настороженный взгляд на дверь, и это не укрылось от Клода.       — Твоя мама снаружи, она придёт за тобой, как только закончится сеанс. Ровно через… — Клод посмотрел на часы, — сорок две минуты. Ты хорошо определяешь время? — спросил Фаустус. Джим посмотрел на настенные часы.       — Можешь сказать, сколько сейчас время?       — Двенадцать восемнадцать после полудня, — сказал он.       — Верно, — ответил Фаустус, — Ты хорошо ориентируешься. Многие не понимают круговой циферблат.       Мальчик ничего не ответил, посмотрел на Клода с непониманием. Видимо, похвала ему была незнакома или он от неё отвык. «Или Ритор выдрессировал его на определённый вид похвалы», — подумал Фаустус с долей цинизма.       — Обычно я предлагаю своим пациентам выпить чая, чтобы согреться. Тебе могу предложить горячий шоколад, — Алоис неуверенно кивнул. Фаустус включил чайник, достал из английского чайного набора две чашки. Вряд ли мальчишка был способен оценить его, но почему-то захотелось сделать ему шоколад в чашку с круговой юбочкой и раскрашенную луговыми ирисами, а не икеевскую стерильную чашку, лишённую индивидуальности, напоминающую гору точно таких же кружек, выстроенных в ряд и имеющих странное название «ВЭРДЕРА».       Заварив Алоису горячий шоколад, а себе чай, Фаустус поставил кружку перед Транси на невысокий столик. Свою кружку он поставил подле себя на подлокотник кресла. Алоис всё это время выглядел напряжённым. Словно дикое животное он наблюдал из своего угла за всеми действиями Клода, готовый в любой момент сбежать.       — Попробуй, — сказал Фаустус. Транси взял чашку, согревая окоченевшие руки. Попробовав, Транси почувствовал нежный сливочный вкус, совсем непохожий на тот, что готовила его мать. Она заливала готовую порошкообразную массу водой. Это нельзя было назвать шоколадом, даже какао и то с натяжкой. Клод, с детства любивший этот напиток, ломал молочные плитки и топил их в равной пропорции молока и воды.       — Очень вкусно, — тихо сказал Алоис, — спасибо.       — Шоколад поднимает настроение, — сказал Клод. — Это лучшее лекарство от слёз и меланхолии.       — Я должен вам что-то рассказать? — спросил Транси, ощущая себя обязанным Фаустусу.       — Необязательно, хотя полиция всячески на это надеется.       — Полиция? Они хотят поймать его?       — Да, но я сомневаюсь, что тебе есть чем порадовать Абберлейна.       — Думаете, я ничего не заполнил? — чуть враждебно спросил Транси. Клод покачал головой.       — Я думаю, что ты запомнил очень и очень многое, больше, чем способен вынести. Обычно полицейские говорят, что важна любая зацепка. В теории так и есть, но на практике... — Клод покачал головой. — Скажем так, в полиции немного людей, способных к такого рода анализу.       — Но ведь это не значит, что я должен быть небрежен?       Клод нахмурился. Кто научил это забитое существо так говорить? Отец, который не любил или Ритор, который, кажется, слишком преуспел в воспитании мальчишки?       — Любое дело, за которое берёшься, нужно делать аккуратно. Иначе не стоит и затевать его. Но это не значит, что инспектор ждёт от тебя чего-то невозможного. Расскажи то, что вспомнишь.       — Он просил описать Ритора, — тихо сказал Транси. — Но я не знаю, как он выглядит! Правда.       — Я тебе верю.       — Тогда зачем я здесь?       — Мы просто говорим. Тебе здесь не нравится?       Транси пожал плечами.       — Мне нигде не нравится, — сказал он. — Дома тоже плохо. Отец сердится, а мама… Она всё время плачет.       — Тогда ты вполне можешь выпить шоколад и никуда не торопиться.       — Это очень странная терапия, — сказал Алоис, явно используя слово «терапия» с чужих слов.       — Почему же?       — Я думал, что это что-то неприятное. Лечить горло неприятно.       — Болеть неприятно, — возразил Фаустус, — а лечение не должно приносить лишних страданий.       Алоис, нахмурившись, смотрел на Клода.       — Мне обязательно говорить о нём? — спросил он.       — Нет, — покачал головой Фаустус. — На сеансах говорят о том, что волнует пациента. Мы можем поговорить о чём угодно. О фильмах, которые тебе нравятся, о прогулке, о любимом хобби…       — Я рисую, — сказал Транси. — Но я не думаю, что это хобби.       — Хочешь в будущем стать художником?       — Мама говорит, что я и так художник, но ведь это неправда, — Алоис ждал, что Клод станет разубеждать его, но Фаустус удивил, сказав иное:       — Смотря, кого считать художником. Знаешь, некоторые считают, что профессиональный художник — это тот, кто окончил школу изящных искусств, получил академическое образование. Другие, что это тот, кто смог продать свои работы.       — А для вас, кто такой художник? — спросил Алоис, вдруг ощущая жгучее желание узнать, какого было мнение Клода на сей счёт.       — Это состояние души, — ответил Фаустус. — Смогший создать нечто, что затронуло чужие души.       — Это как с музыкой. Иногда она невыносима, и слушать её, словно бить по оголённому нерву, но ты не можешь перестать, потому что, кажется, что это лучшее, что есть. А всё остальное просто… бесполезно.       — Бесполезно? — удивился Клод.       — Да, — кивнул Транси. — бесполезно, бессмысленно, уродливо. Мне кажется, все это чувствуют, просто не могут понять, почему им так плохо.       — Тебе часто бывает плохо?       — Да. Иногда хочется плакать, слёзы льются сами собой, а иногда наоборот, ничего не чувствую.       — Как часто это происходит?       Транси пожал плечами.       — Потом я всегда думаю, какой же тупой.       — Ты думаешь, что плачут только дураки?       Алоис быстро и нервно взглянул на Клода и тот понял, что верно угадал.       — Льют слёзы только дураки, неспособные изменить себя.       — Он соврал тебе, — мягко сказал Фаустус.       — Но я, правда, чувствую себя дураком, — признался мальчик. — Я… я только не знаю, как это исправить. Мама всегда говорила, что если я буду хорошо учиться и слушаться старших, я всегда буду знать, что делать и как поступить. Но это не так! Я ничего не смог сделать, когда Ритор поймал меня. Он сказал, что я бесполезный ублюдок и что мои родители такие же бесполезные ублюдки, раз ничего не рассказали о том, что бывает с такими вот выродками, когда те возвращаются в одиночку из школы. И что я сам виноват, раз такой тупой и не смог найти, с кем идти из школы домой.       — Алоис, а почему ты шёл из школы один?       — Мне так хотелось.       — Тебе не нравились твои одноклассники?       — Они были нормальными, наверно. Но я хотел идти один.       — В этом есть что-то глупое или дурацкое? В желании возвращаться одному?       — Я не знаю, он сказал…       — Как ты сам считаешь?       — Я, правда, не знаю. Школьный психолог сказала, что я замкнутый. Наверно это то, о чём говорил Ритор.       — Алоис, то о чём с тобой говорил Ритор, называется подменой понятий. Это сложная техника, но она очень эффективна в умелых руках. Просто поверь в то, что ты можешь быть каким тебе угодно, и это не будет значить, что ты ненормальный или странный, или глупый. Оценка — вещь субъективная. Нормально ли похищать ребёнка и причинять ему моральную и физическую боль? Нет, это ненормально, какой бы благой не была его цель, а я подозреваю, что он мог с тобой делиться, это было ненормально. Он лгал тебе в любом случае.       — Реальная жизнь она такая? — спросил вдруг Алоис, пытаясь подавить душившие его слёзы. — Она вся такая?       — Какая именно?       — Ну… — Транси хмуро посмотрел перед собой, пытаясь подобрать слова. — Все мамины знакомые всегда очень добры со мной. Но другие люди… они не такие. Я всегда боялся собак, до такой степени, что буквально замирал и не мог двинуться с места. Однажды меня облаяла одна, она была совсем маленькая, вроде этих декоративных собак. Мама попросила убрать её, сказала, что все собаки должны гулять в наморднике. Но та женщина сказала, что моя мама ненормальная, как и я. И что её, видимо, не удовлетворили, раз она цепляется к ней. Она даже не поняла, что со мной. Я рассказал это Ритору. А он сказал, что все люди прячут своё уродство, притворяясь перед родными и близкими.       — А ты сам что думаешь?       — Мама не прячет своё лицо, — уверенно сказал Алоис. — И я тоже.       — Значит, не все люди такие?       — Я так подумал сначала, но… — Транси замялся. — Он ведь сказал, что притворяются перед самыми близкими.       — Поэтому тебе нужно доказательство, что даже незнакомые люди будут добры к тебе?       Алоис покачал головой.       — Не хочу видеть никого незнакомого. И тех, кого мало знаю, тоже не хочу.       — Хочешь стать затворником? — Транси нахмурился.       — Что такое затворник?       — Это человек, который не хочет никого видеть, он поселяется далеко от людей, и ни с кем из них не видится.       — А так можно? — спросил Алоис. Клод улыбнулся. Он бы многое мог рассказать мальчику о плюсах затворничества. Но, к сожалению, делать это было нельзя. Рано или поздно разочарование придёт само, а вместе с ним и того хуже: осознание себя частью этого отвратительного общества и ненависть к себе.       — Когда-нибудь, когда ты станешь достаточно взрослым, — максимально честно ответил Клод. — Знаешь, сколько мы с тобой уже знакомы? — спросил он вдруг.       Алоис посмотрел на часы.       — Полчаса, — ответил он.       — Полчаса, — подтвердил Фаустус. — Тебе было неприятно находится в моём обществе?       — Да, — честно признался Алоис, — но меньше, чем с остальными.        Клод удовлетворённо кивнул.       — Это уже кое-что, — сказал он. — Ты не будешь против, если мы продолжим беседовать раз в неделю. О чём ты захочешь, как сегодня?       — Не буду.       — Хорошо, — сказал Клод. — Давай так, я позову твою миссис Транси, и закончим сеанс сегодня чуть раньше.       Алоис облегчённо выдохнул.

* * *

      Копы ушли как два часа, допросили его, мать, отца, сняли отпечатки, забрали тетрадь и свалили, оставив одну патрульную машину. Всё то время, что они ходили и не обращали на Алоиса внимания, он сидел в своей комнате. После допроса его снова оставили в покое, Алоис так ни разу и не пошевелился. Ритор, возможно, был в его доме. И он… он мог что угодно сделать! Транси ощутил себя, будто вернулся на несколько лет назад: беспомощным и слабым.       — Алоис, — услышал он и вздрогнул. На пороге стоял Клод. Выглядел он нелепо, учитывая то, что был одет в свой безупречный костюм. — Могу я войти?       — Ты, как ты здесь? — спросил Алоис хрипло.       — Мистер Абберлейн попросил меня помочь следствию.       Транси моргнул.       — Так я могу войти?       — Да, конечно! Я… — Алоис перевёл взгляд на свои руки, в них он держал старую визитку Фаустуса. Когда-то он стянул её со стола секретарши, когда ещё лечился у Клода. Транси вытер дрожащей рукой слёзы. — Вспомнил, как мы встретились, — сказал он, нервно улыбнувшись.       Клод нахмурился и сел рядом. Он взял визитку из рук Алоиса, заметив, что у того ледяные пальцы.       — Ты замёрз, — сказал он.       — Нет, это просто… Чёрт! — Алоис спрятал лицо в руках. — А ведь я мог уже быть как курица-гриль.       — Эй, — Клод положил руку ему на плечо и сжал. — Они оставили патруль.       Транси невесело усмехнулся.       — О да, он спасёт меня, — ядовито выдавил Алоис. — Ты здесь с инспектором?       — Нет, решил заехать, как узнал.       — Зачем? — непонимающе спросил Транси.       — Мы договорились, что друзья.       — Ты ведь несерьёзно? — с надеждой спросил Алоис. Клод улыбался. — Тупая идея, — Транси покачал головой. — Хочешь утешить меня? Мне не пятнадцать и я не твой ребёнок, даже не твой пациент. Три года ты, кажется, неплохо жил, забыв обо мне.       — Может быть, я был неправ, — сказал Клод.       — В чём?       — Я отказался от тебя, потому что это было непрофессионально.       — Но ты ведь не собирался ничего предпринимать.       — Нет, конечно, и всё равно.       — А сейчас? — упрямо спросил Алоис.       — Сейчас ты всё ещё мал, — с усмешкой ответил Клод, нежно гладя Транси по голове. — Ты всегда будешь слишком мал.       — Ты хоть представляешь, насколько обречённо-уёбищно это звучит? — спросил Алоис, утыкаясь Клоду в плечо. — Тебе ведь не семьдесят лет?       — Нет, — покачал головой Фаустус. — С утра было сорок семь. Я старше тебя в два с половиной раза.       — Это единственная причина, по которой ты хочешь остаться только моим другом? — спросил Алоис, скривившись при слове друг.       — Ты слишком зависим от моего мнения.       — Ну и что? Тебе же лучше! — воскликнул Алоис. — Я буду очень послушным.       — Это вряд ли, — с усмешкой ответил Фаустус.       — Хорошо, очень непослушным. Но тебе ведь достаточно будет посмотреть на меня этим своим строгим взглядом и я… Да, им.       Алоис выдохнул и прикрыл глаза.       — Я ведь с ума от него схожу.       — Это у тебя адреналин в крови играет, — сказал Клод. — После всего, что случилось.       — Нет, — возразил Алоис. — Это у меня от тебя в голове всё плывёт. Я два часа просидел здесь, пытаясь прийти в себя, а теперь у меня всё тело как желе и в башке чёрте что.       — Бедный, — насмешливо сказал Клод. Его рука по-прежнему была в волосах Алоиса. Тот, прикрыв глаза, наслаждался осторожными прикосновениями. Никто, кроме Клода не мог бы вторгнуться в личное пространство Алоиса. Он бы просто не подпустил к себе никого. Начать с того, что и сам Фаустус стал позволять себе эти нежные вольности совсем недавно. Примерно с того момента, как помог пережить Алоису паническую атаку в участке. Почему-то это казалось настолько естественным, что ни у одного не возникло неприятия происходящего.       — Поцелуй меня, — попросил Алоис. — Может, тебе понравится.        «Определённо понравится, — думал Клод. — Только что с этим понравится делать дальше?»       Он смотрел на ластившегося к нему Алоиса, но не пытался ни оттолкнуть его, ни сделать то, о чём только что попросил Транси.       — Нет? — почти обречённо спросил Алоис. — Опять сбежишь от меня на три года? В этот раз я ведь могу и не дожить, мистер Фаустус.       — Не говори так.       — Но это ведь, правда. Вот уйдёшь ты сейчас, а меня ночью сожгут заживо или ещё что похуже…       «Манипулирование, шантаж, болезненное восприятие отказа», — вспомнил Клод раздел о невротической потребности в любви. Он прижался к губам Алоиса, заглушая его удивлённый выклик. Это было безнадёжно, хотя бы потому, что он подходил Транси исключительно из-за его девиаций.**** Что ещё хуже, сам Алоис подходил Клоду из-за его собственных. Транси стал бы идеальным партнёром: провокатором, готовым уступить. Но что самое главное, Алоис буквально смотрел Клоду в рот. А Фаустус так и не смог избавиться от болезненной тяги к манипулированию другими и жёсткому контролю. Ни один из его любовников и любовниц не выдерживал больше года. На сопротивление Клод отвечал ещё большим давлением. Стоило ли связываться с неустойчивым молодым человеком? Бывшим пациентом, влюблённым с пятнадцати лет? Нет. Это была чудовищная идея. Она буквально втаптывала в грязь Клода как специалиста.       Алоис за время поцелуя навалился на него, чуть не повалив Клода на постель.       — Эй, притормози, — попросил он, буквально отрывая от себя Транси. Алоис смотрел обиженно и недовольно. — Знаешь, это не решение проблемы.       — Плевать.       — Мне не плевать, — сказал Клод.       — Тебе не понравилось? — спросил Алоис таким тоном, будто нарисовал цветными мелками рисунок и предложил оценить его родителю.       — Давай мы сразу определимся с тем, что мне нравится. Совершенно очевидно, мне нравится целовать тебя. Но это не значит, что я считаю это здоровым.        — Может, обойдёмся без психоанализа?       — Чёрт, — выругался Клод, чувствуя себя беспомощным впервые за долгое время.       — Надо же, ты умеешь ругаться, — умилился Алоис.       Клод бы много мог рассказать ему о плохих словах и, обо всех тех словах, что он любит говорить в постели, но тогда шанс, что ему удастся вразумить Алоиса, равняется нулю. А он не хотел сейчас этим заниматься, ему бы с собой совладать.       — Мне не хочется, чтобы ты решал всё сейчас. Не пока Ритор на свободе, а ты в опасности.       — Потом уже может быть поздно.       — Не будет поздно.       — Как ты можешь обещать?       — Никак, тебе просто придётся поверить мне, как и всегда.       — Но целовать-то меня ты можешь?       — Такого вымогателя ещё поискать нужно, — устало сказал Клод. Алоис улыбнулся, чувствуя, что эту партию он выиграл. ___________________ * Модель пассивного виктимного поведения — тип жертвы, не оказывающей сопротивления, противодействия преступнику по различным причинам: объективно не способные к сопротивлению (стабильно или временно), объективно способные к сопротивлению. См.: Малкина-Пых И.Г. Виктимология. Психология поведения жертвы. — М.: Эксмо, 2010. — С.22. ** Акцентуация (от лат. accentus — ударение) — находящаяся в пределах клинической нормы особенность характера (в других источниках — личности), при которой отдельные его черты чрезмерно усилены, вследствие чего обнаруживается избирательная уязвимость в отношении одних психогенных воздействий при сохранении хорошей устойчивости к другим. У людей с истероидным типом ярко выражен эгоцентризм и жажда быть в центре внимания. Они слабо переносят удары по эгоцентризму, испытывают боязнь разоблачения и боязнь быть осмеянными, а также склонны к демонстративному суициду (парасуициду). Для них характерны упорство, инициативность, коммуникативность и активная позиция. Они выбирают наиболее популярные увлечения, которые легко меняют на ходу. Шизоидная акцентуация характеризуется замкнутостью индивида, его отгороженностью от других людей. Шизоидным людям недостаёт интуиции и умения сопереживать. Они тяжело устанавливают эмоциональные контакты. Имеют стабильные и постоянные интересы. Весьма немногословны. Внутренний мир почти всегда закрыт для других и заполнен увлечениями и фантазиями, которые предназначены только для услаждения самого себя. Могут проявлять склонность к употреблению алкоголя, но у них он обычно не вызывает выраженной эйфории. Алкоголь для шизоидов способен играть роль «коммуникативного допинга», то есть облегчать контакты с другими людьми и вселять уверенность. См.: Акцентуация [Электронный ресурс]: Википедия. Свободная энциклопедия. — Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BA%D1%86%D0%B5%D0%BD%D1%82%D1%83%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F (дата обращения: 10.03.2020). См.: Классификация акцентуаций [Электронный ресурс]: Википедия. Свободная энциклопедия. — Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%84%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F_%D0%B0%D0%BA%D1%86%D0%B5%D0%BD%D1%82%D1%83%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%B9 (дата обращения: 10.03.2020). *** Модель агрессивного виктимного поведения — тип жертвы, склонной попадать в неприятные опасные для жизни и здоровья ситуации в результате проявленной ими агрессии в форме нападения или иного провоцирующего поведения (оскорбление, клевета, издевательство…) Характерно намеренное провоцирование конфликтной ситуации. См.: Малкина-Пых И.Г. Виктимология. Психология поведения жертвы. — М.: Эксмо, 2010. — С.159. **** Девиация (от лат. deviatio — отклонение).