Когда кончается завод +3

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Mahoromatic

Основные персонажи:
Махоро Андо (V1046-R), Миюки Сакура, Сугуру Мисато, Тошия Хамагучи
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Психология, Философия, POV
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Мини, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
"До выключения Махоро осталось столько-то дней" - видим мы надпись в конце каждой серии аниме. Как же сама героиня должна была воспринимать приближение этого момента, когда до него осталось совсем немного времени? Каким были последние минуты её жизни? Что она думала? Что чувствовала? Об этом, собственно, история.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
17 августа 2017, 00:40

Дед Фелиции рассказывал внучке,
что кукла не принадлежит к миру живых,
но и к миру мертвых – тоже.
(Генри Лайон Олди. Кукольных Дел Мастер)



      Почему-то именно сегодня мне вспомнился наш с Сугуру-саном поход в кино. Впрочем, «вспомнился» ─ не совсем подходящее слово, ведь так говорят о вещах, которые давным-давно выброшены из памяти за ненадобностью, но потом вдруг всплывают перед глазами так, будто случились вчера. Я же никогда не забывала то посещение кинотеатра по той простой причине, что со времени моего включения оно было первым и единственным. И потому на моей сетчатке, казалось, хорошо отрегулированным лазером с микронной точностью было выжжено всё: и картонные фигуры известных персонажей фильмов, встречавшие посетителей у входа, и кафе в вестибюле, обои в котором выглядели так, будто их склеили из обрывков и целых афиш классических картин, а потолок украшали самые знаменитые их кадры. Понравились мне и какая-то особая, бархатная полутьма зала перед началом показа, и её сочетание с безукоризненной чистотой экрана.
      Интересен был и сам фильм, посвящённый одной из многочисленных войн, которые люди вели между собой. Было очень познавательно увидеть, как создавший меня вид воспринимает то, ради чего я была сконструирована.
      И, пожалуй, только одного я тогда не смогла понять: почему человек, убивший врага, причём, не мирного жителя, не раненного, не сдавшегося в плен, но такого же, как и он, солдата в армии противника, чьей задачей было, в свою очередь, лишить жизни этого персонажа, очень долго не мог прийти в себя, а все его разговоры сводились к тем страшным и мерзким ощущениям, которые он испытал, пронзая штыком живое тело? Актёр этот, хотя и не относился к числу известных, свою роль играл превосходно, значит, и ему были понятны мотивы, заставляющие героя вести себя именно так. Но почему? Ведь страх, стыд и омерзение мы испытываем, когда понимаем, что совершили нечто ужасное. А что же плохого сделал этот человек? Ведь он, попросту, выполнил долг перед Родиной. И теперь шансы того, что его армия проиграет войну, что враг вытопчет его посевы, разрушит его дом, лишит чести, а, быть может, и жизни его жену или девушку, воспитает детей так, чтобы они служили чужакам, хоть и не на много, но уменьшатся. Не это ли ─ долг всякого, кто взял в руки оружие? Не за это ли правительства, чьи жизнь, честь и свобода также напрямую зависят от доблести воинов, награждают их, возвышая над прочими подданными, не за это ли поэты сочиняют в их честь хвалебные песни, скульпторы возводят памятники, архитекторы ─ мавзолеи, и не на кладбищах в городских предместьях, а на главных площадях?
      А, впрочем, не мне об этом судить. Ведь понять чьи-то переживания может лишь тот, кто либо был в сходной ситуации, либо, на худой конец, способен представить себя в похожих обстоятельствах. Для меня же в данном случае это было затруднительно. Нет, убивать, в том числе, в ближнем бою, приходилось и мне, однако, ужаса, видя остекленевающие глаза и последнюю гримасу противника, как бы та ни была безобразна, я не испытывала никогда. Не испытывала, скорее всего, потому, что не боялась смерти, точно зная: я, просто, физически не могу умереть.
      Даже то, что происходит со мной последние несколько дней ─ не агония, а лишь подготовка к выключению. Просто погаснет поддерживающая во мне жизнь энергетическая искра, зажжённая без малого десять лет назад и… всё, как и любой механизм, лишённый энергии, я перестану функционировать. Что может быть элементарнее и естественнее? Конечно, не хочется расставаться с друзьями, но ведь им ещё много раз придётся испытывать подобное чувство. Например, очень скоро закончатся экзамены, потом ─ церемония выпуска, после которой они, быть может, навсегда расстанутся. Миюки Сакура, например, планирует поступать в Токийский университет, Тошия Хамагучи ─ в Нагойский, Сугуру-сан ─ в Высшую военную академию Императорской армии Японии. Так что, моё отключение будет для него очень удобным, ведь в противном случае ему бы пришлось думать о том, что делать со своей горничной. И точно так же, как эту, последнюю нельзя взять в общежитие, в новую жизнь не всегда возможно перетащить старых друзей. И мне, определённо, повезло, что, хотя и к концу своего гарантийного срока я попала в их компанию. Ну, что же, как и всё на свете это когда-нибудь должно закончиться, и, как нельзя вечно пользоваться одним автомобилем, какими бы весёлыми и шумными не были поездки на нём, рано или поздно придётся попрощаться и с попутчиками, и с машиной.
      Причём, будет очень хорошо, если эта, последняя, сможет доехать до свалки своим ходом. Примерно это сейчас происходит и со мной. Метёлка, которой я стираю пыль, с каждой секундой становится всё тяжелее. Пожалуй, не пройдёт и часа до тех пор, когда я вовсе не смогу её удерживать и выроню на пол, так что лучше уж положить на место, ведь эта вещь существует для поддержания порядка в доме, а не для его нарушения. Ноги мои тоже двигаются со всё большим трудом. Следовательно, пока это не стало вовсе невозможным, надо дойти до заранее подготовленного дивана и, облокотившись на его спинку, спокойно сесть, пристойности ради, положив на голые колени подушку, и ждать, пока уже и теперь не такая чёткая, как прежде, картина перед глазами совсем не исчезнет. Похоже, так и не удастся попрощаться с хозяином, который на протяжении этого года был так добр ко мне.
      Но что это? Почему при одном воспоминании о Сугуру-сане мои силы будто утроились. Будто со стороны я с удивлением увидела, как Махоро Андо, она же V1046-R Тип. Веспер гипер солдат Махоро направилась не к дивану, а ко входной двери. Открыв её, я, также не понимая, что делаю, кинулась к забору, мимо которого проходил соседский мальчик.
      ─ Ой, Даичи-кун.
      ─ Да, Махоро-сан, ─ улыбнувшись, тот, к кому я обратилась, подошёл к ограде.
      ─ Знаешь хозяина этого дома?
      ─ Конечно.
      ─ Так вот, иди к его школе… знаешь, где она?
Собеседник кивнул.
      ─ Хорошо, тогда очень прошу тебя пойти к нему и сказать, что служанка хочет скорее его увидеть, чтобы не уходить, не попрощавшись.
      ─ Махоро-сан уезжает?
      ─ Да, и уже скоро.
      ─ Хорошо, я пойду. ─ Прибавив шаг, он тронулся по направлению к школе.
      Да, похоже, я была несколько опрометчива, когда решила, что не смогу понять, что такое смерть. Пускай, со мной этого, строго говоря, никогда не случится, но, думаю, выключение от неё мало чем отличается. Уйти, навсегда оставив тех, кого любишь, исчезнуть, раствориться, не оставив после себя ничего, кроме пустой оболочки. Пожалуй, хуже этого ничего не может быть. Даже те трудноизмеримые горе и стыд после утраты частично по собственной вине боевого товарища, казалось, были слабее, того леденящего страха, сочетавшегося с тоской и болью от скорого расставания с дорогими мне людьми, а ещё какой-то непонятной брезгливостью, которые теперь объяли всё моё существо.
      Но даже так, встретить свой конец, всё равно, надо, как полагается. Однако, сил дойти до дома у меня уже не было. Сделав пару шагов, я повалилась на чистый песок садовой дорожки. Скрип калитки был последним, что я услышала, а прикосновение таких тёплых, таких знакомых рук, ─ что я почувствовала. Сугуру-сан, вот мы и встретились… в последний… раз.