В шаге от прозрения

Когда торопишься, время всегда включает режим «турбо». Она, привыкшая всегда приезжать за десять минут до - важной встречи, плановой операции или разорвавшейся аневризмы - и в этот раз взяла аванс у часового механизма. Но, по закону подлости, куда-то пропали всегда лежавшие на тумбочке ключи, лифт намертво замолк между этажами, и два идиота притерлись не где-нибудь, а прямо по дороге к Его дому. К Его временному убежищу под номером три в Новоспасском переулке Она подъехала, уже заметно нервничая. Втопила тормоза так, что засвистели шины. Он по привычке, включив Брагина, решил сыграть на арене. Шутка не прошла. Слишком много стояло на кону. - Ну, давай быстрей. Пробки страшные. Мы можем не успеть, - в приказном порядке втащила Его в машину и резко тронулась с места. Время назначено. Дергачёв ждать не будет. У него и так все расписано на месяц вперед. А Он может и соскочить. Она-то Его знала. Не успеют – начнутся отговорки, переносы, страх растянутый на недели. Нет, хватит. Решили и сделали. Сегодня – значит, сегодня. Он не по-Брагински притих. Страх, мучивший Его несколько дней, потерял свою остроту, растворившись в понимании того, что должно произойти сегодня. Неопределённость оформилась в грядущую операцию. Он принял решение, и от этого было немного, но легче. - Господи, ветер-то какой, - за ливнем и падающими на лобовое стекло листьями, Она уже едва различала стоп-сигналы движущихся впереди машин. Буря бушевала и внутри. У обоих. Но слова были лишними. Они бы только питали царящее напряжение. Осталось дождаться результата операции, о непоправимых последствиях которой не хотелось думать ни Ему, ни Ей. - Погромче сделай, - чтобы хоть как-то отвлечься, попросила Она. «В Москве объявлено штормовое предупреждение, - бубнило радио. – Министерство чрезвычайных ситуаций рекомендует воздержаться от поездок на автомобилях». Что делать, когда чрезвычайная ситуация в данный момент происходила в отдельно взятой машине, несущейся по Москве, у МЧСа ответа не было. - У наших сегодня работы прибавится, - с грустью констатировал Он. А ведь сейчас Он мог быть там, на передовой. Резать и кромсать невольных жертв московского урагана. Но сегодня Он и сам – жертва, спешащая на встречу с хирургом, от которого зависит Его будущее. - Скажи, а кроме Павловой про тебя кто-нибудь знает из наших? – спросила Она, понимая, что Он в очередной раз проявил свое «геройство», не подумав о других. Он вздохнул. Она никогда не боялась озвучить правду, которую всегда боялся произнести вслух Он. - Надеюсь, что нет. Не хотел бы, чтобы люди думали, что я оперировал, рискуя пациентами. - Ну, вообще по-хорошему ты ведь рисковал, да? – в очередной раз Она убеждалась, что Брагин и перемены – вещи несовместимые. - Я думал, что это временно, пройдет… - ответил Он. Ну, Он же правда так думал. А права, как всегда, оказывалась Она… - Слушай, Брагин. У меня вообще такое ощущение, что все несчастья на тебя посыпались после того, как ты со мной связался, - зачем-то озвучила Она первую мысль, пришедшую Ей в голову. Может, и правда, не судьба?! Карма. Как-то много совпадений. На одну единицу человека. Жил же Он как-то тихо-мирно без Нее. Считался в отделении хирургом от Бога. Даже любил. До того, как Она появилась. А тут – на тебе… Аварии, взрывы, алчные жены, дочери-самозванки. «На черта я вообще с тобой связалась!» и закрытая перед носом дверь, когда Он пришел отдать Ее телефон. Может быть, надо еще тогда было поставить точку, чтобы не мучать друг друга?! Но точка почему-то все время превращалась в кармическое многоточие… Ее «связался» Его покоробило. Надо же – слово-то какое выбрала… «Связался»… Связаться можно с дурной компанией, наркоманами, алкоголиками. Ну в крайнем случае с ушлым Кочергой, впаривающим сомнительный "Тромбостаз". Она никак не вписывалась в этот круг асоциальных личностей. - Что значит связался? Я полюбил тебя! - как само собой разумеющееся, не требующее доказательств, произнес Он. Это была Его правда, Его аксиома. Когда Он понял это, Он и сам толком не знал. Когда успокаивал Ее на кухне после Ледового побоища? Или когда Она легла к Нему на диван, чтобы просто выспаться? Или, может быть, когда Она пришла к Нему с фингалом, «подаренным» Хаевым? А может быть, в тот день, когда Она вернулась в должности главврача? Или приехала за 300 километров, чтобы избавить Его от общества деревенской медсестры с топором? Он понимал, что слишком долго не мог принять Это чувство. Он слишком долго не впускал его в себя, отнекивался. Потому что оно усложняло, порой нарывало, а иногда и смертельно ранило. Но если болело – значит, живой. Без Нее оставалось только одно - «сдохнуть». Она осеклась. Слово «люблю» в Их жизни звучало нечасто. Им не разбрасывались. Она, обжегшись на крыльце Нининой дачи, и вовсе вычеркнула из своего лексикона. От Него же за все эти годы Она слышала что-то подобное трижды: в Их первый совместный Новый год, когда немного неуклюже звал замуж и, наконец, когда истекал кровью в стенах родного «Склифа». Нынешнее «люблю» впервые прозвучало как-то серьезно, осознанно, мудро. Без ссылки на обстоятельства и без вкрапления дополнительных оттенков. Оставшуюся дорогу Они ехали молча… В больничном коридоре было тихо и пустынно. Оба нервничали. Но вида не подавали. - Вы к Дергачёву? – вынырнула откуда-то медсестра. - Да, мы. Брагин Олег Михайлович, - отрезала Она последнюю возможную попытку Его отступления. - Хорошо, а забирать потом кто будет. Вы? – спросила она. - Я. Жена, - на всякий случай уточнила Она. А то вдруг.. не отдадут ещё. «Жена» его обрадовала. Всё-таки было что-то хорошее и светлое в этом темном в прямом и переносном смыслах дне, когда эмоции внутри бушевали в унисон со стихией за окном. Жена была рядом. Ему не хотелось, чтобы Она уходила. Но Павлова считала по-другому. - Началось, - вытащила Она телефон из сумки. - Скажи ей, что я не могу. И она знает почему, - отрезала Она. Вот ведь какая. Сама отпустила на утро, а теперь «вызывает». И знает же всё. Эта чертова погода. Как всё не вовремя. - Как приятно, что ты все еще моя жена, - улыбнулся Он. Сегодня у Него почему-то легко получалось говорить то, о чем Он думает. Ему хотелось это говорить. Может быть, завтра говорить это будет уже поздно. - Ну, по паспорту я Брагина. Значит, имею право, - спустила Она Его с небес на землю штампом в паспорте. - Ну да, - заметно погрустнел Он. Телефон вновь напомнил, что Ее ждут. Павлова настаивала. Она подчинялась. - Ну, сам понимаешь надо ехать, - озвучила Она неизбежность. - Конечно, - Он не смел Ее больше задерживать. Она и так за последние дни сделала для Него очень много. Там Она была нужнее. Может быть, пока Он здесь, в царстве Дергачёва, Она спасет ещё несколько жизней. Они будут жить, ходить, видеть и благодарить Ее до конца своих дней. О том, что будет с Ним, а тем более с Ними, Он думать боялся. - Ну, ты же справишься? – на всякий случай уточнила Она. - Ну да, я уже мальчик взрослый, - заверил Он. - Я тебя вечером заберу, - напомнила Она. - Не забудь! – улыбнулся Он. Она улыбнулась в ответ. Даже в такой ситуации у Него оставались силы шутить. Может быть, и хорошо, что не меняется. Пора было расставаться. На секунду Они остановились. Она было положила руку ему на плечо, хотела обнять, но почему-то не стала. А Он… Он не имел на это права. «Не забудь», - уже садясь в машину, вспомнила Она. Забудешь тут. Это там с Ним, Она держала марку. А сейчас… Она приедет в «Склиф», поставит телефон на беззвучный режим и вопреки всем правилам возьмет его с собой в операционную. И каждую минуту, волнуясь, будет ждать звонка от медсестры. Ведь Она так и не сказала, что Ему будут делать операцию на оба глаза. И наплевать, что будет потом, с Ними. Главное, чтобы сегодня с Ним всё было хорошо. Ведь она все ещё Его жена. И не только по паспорту...