Телодвижения

      Аяно впервые ощутила себя бесполезной.       Три месяца долгих и упорных тренировок с какими-то шавками, которые даже рот не посмеют открыть без разрешении Якудзы, лишь раздражали, вызывая острое желание перегрызть глотку. Девушка нахмурилась: теперь и она себя ассоциирует с цепным псом.       Катана была излюбленным оружием японской мафии, олицетворяющий честь и достоинство… которым в прошлом и в настоящем были убиты всевозможные известные люди. Такая красивая, переливающая в отражении лезвия лунный свет, она не поддавалась Аяно, заставляя девушку впервые в жизни разозлиться. Она бесилась, хотела уйти, но топталась на месте, как нашкодивший ребёнок, и вновь брала прекрасную катану в руки, стараясь разрубить жёсткий манекен, из пазухи которого торчала солома с поролоном.       Взмах и её руку остановил мягкий перехват, и к её спине прислонилось тело. Кисти рук, забитые татуировками, накрыли кисти Аяно, показывая, как следует обращаться с мечом. Аиши не нужно поворачиваться, чтобы знать, кто прислонился. — Это тебе не нож, дорогая, — со смешинками голос ласкал ухо, заставляя девушку слегка поёжиться, но та лишь быстро взяла себя в руки, — катана любит ласку, нежность и плавность движений.       Женщина помогает неопытному созданию правильно взять орудие в руку и манипулирует, словно кукольник дёргает за серебряные ниточки свои творения, показывая, как следует это делать. Аяно неуютно, она жмётся, её движения вместо резких и быстрых стали мёртвыми, как будто вместо живой плоти стоял робот. — Расслабься, милая, — Якудза прислонилась своими яркими от красной помады губами к щеке, слегка прикрывая застеленные пеленой глаза, которые свидетельствовали о не совсем трезвом состоянии, — да, вот так. Твои движения подобны грозной пантере, считающая себя превосходной, но более опытный видит её ошибки.       Аяно чувствовала нежную, как бархат, кожу, тёплое дыхание над ухом, упругость и закалённость тела, которое так яро прижимается к её, совсем девичьему, принуждая неприступность отступить назад, пропуская триумфальное появление смущению, которое через несколько секунд терпит полное фиаско: девушка берёт себя в руки. Якудза тихо хихикает, а после громко вздыхает, наигранно. — Движения должны быть плавными, изящными, — пояснила женщина, продолжая манипулировать движениями Аиши. Продолжала драться с невидимым врагом. — Например? — голос тихий, но не менее устрашающий, однако к этому уже все привыкли: и Якудза, и её шакалы. — Как изгибы твоего тела, — она втыкает меч в манекен, прижимая Аяно к себе.       Пальчками она провела по ещё не окрепшему от физической нагрузки животу, ощущая дрожь подопечной, дальше уже ладонями провела по бёдрам, а после поднялась вверх, очерчивая изгиб талии; перешла на спину и две ладони остановились на лопатках.       Девочка же не дышала, стараясь сохранить самообладание. Никто до этого её не трогал, так не касался. Это странно, интересно, пугающе, завораживающее. Её повернули: теперь они смотрели друг другу в глаза. — Но знаешь, в чём ещё заключается твоё изящество? — говорила она странно, по-заговорщически, словно ведьма подталкивает неопытную деву на шабаш. — Здесь, — она кладёт одну руку поперёк груди, но не давит, — и здесь, — и палец второй руки касается губ. — Помни об этом, хорошо, милая?       Сладкое, лёгкое, хрупкое прикосновение губами.       Листья сакуры медленно падали вниз.