Третья часть Марлезонского балета

Труп в самом деле представлял весьма впечатляющее зрелище. Даже для видавших виды Ренарда и Беркхардта. На руках отсутствовали все пальцы, причем они были буквально отгрызаны, откушен нос, но самое главное – посреди развороченной груди, на месте сердца зияла рваная кровавая дыра. Кровью был залит пол в спальне, и ее пряный запах буквально забивал весь эфир. Полицию вызвали соседи. Подвыпившая компания возвращалась после заслуженного отдыха, и водитель, не сильно отличающийся по общему состоянию от остальных, слегка промахнулся, и подъехал к соседнему дому, от которого отчаливала серебристая мазда. Трудно сказать, по какой причине они не смогли разминуться, но факт имел место быть, и под веселое улюлюканье приятелей водитель выскочил из машины, чтобы вразумить неправильного парня из мазды. Высокий темноволосый мужчина спокойно вышел из машины, что–то тихо сказал размахивающему руками и посылающему угрозы предводителю пьяной компании, после чего сел в машину, и уехал. Ничего не понявшие сидевшие в машине парни и девушка, которая собственно и жила в соседнем доме, как в замедленной съемке наблюдали, как их приятель буквально сложил крылья, затих и начал заваливаться на бок. Они были настолько ошарашены внезапной сменой картинки, что, как потом выяснилось при допросе в Управлении, не запомнили ни номера мазды, ни ее темноволосого хозяина. Парень лежал на земле и хрипел от боли, но ни его приятели, ни он сам не смогли точно описать потом резкий и точный удар, приведший к столь плачевному результату. Они просто его не заметили, настолько быстро все произошло. Пока они опомнились, мазды уже и след простыл. Девушка собралась вызывать полицию. Но разгоряченные спиртным парни, поглядев, что их приятель приходит в себя, решили навестить соседа и разобраться сами для начала с ним, раз уж их обидчик был вне зоны досягаемости. Один из них постучал в дверь, но она оказалась не заперта. Вся компания ввалилась внутрь, громко требуя хозяина, кто-то нашарил выключатель. Открывшаяся картина была настолько леденящей, что парни мгновенно протрезвели и, расталкивая друг друга, выскочили на улицу. - Дом записан на Джереми Хопперса. Заселился три месяца назад. Ничем особенно не выделялся… Время смерти приблизительно три часа назад, из соседних домов никто ничего не слышал, не видел ни мазду, ни высокого мужчину. Зато не первый раз видят задержанных. – Бодро докладывал сержант Ву, все время косясь на разбитую скулу капитана Ренарда и вспухшую губу детектива Беркхардта. Вроде вечером оба были вполне себе невредимыми и приехали сюда практически одновременно. Сержанта разбирало любопытство, но здравый смысл подсказывал ему, что ни начальство с мрачным взглядом, ни деловито включившийся в опрос соседей детектив не склонны его удовлетворить. - Ник, работаешь здесь, затем сразу приезжай в Управление, побеседуешь с задержанными, я займусь мистером Хопперсом и поищу подобные дела. – Пока Хэнк в больнице, я поработаю с тобой. – Шеф величественно укатился, оставив тонкий аромат дорогого парфюма и недоуменное лицо сержанта Ву. - Ник, у тебя новый напарник. - Попытался пошутить сержант, но наткнувшись на раздраженный взгляд детектива, быстро отвернулся и сделал вид, что старательно изучает лица задержанных парней. Время неумолимо приблизилось к полночи, но дело не продвинулось ни на йоту. Мистер Хопперс жил один, был тихим и неприметным. На него вообще ничего не было, а пальчики, чтобы проверить по картотеке отсутствовали на корню. Он прибыл в Портленд три месяца назад из ЮАР, где работал химиком на центральном аффинажном заводе, принадлежащем Горной палате Южной Африки. Полученные данные гласили, что Хопперс уехал в Африку семнадцать лет назад, из родных в Америке у него остался только младший брат, Энтони Хопперс, отбывающий сейчас наказание за хранение наркотиков. У младшего братца, в отличие от старшего, оказался богатый послужной список, в котором значились и мелкие ограбления, и контрабанда наркотиков, и целый букет сопутствующих прегрешений. Но никаких данных о связи братьев после прибытия Джереми в Америку не было, и пока вообще невозможно было установить по столь зверски изуродованному трупу, что это и в самом деле был Хопперс. Единственное, что было неоспоримо – над ним глумились уже мертвым. Интересно, кому мог так насолить скромный химик, семнадцать лет занимавшийся превращением чернового золота в чистые слитки на другом конце земли, что неизвестный потрошитель решил изъять его сердце. Капитану хотелось надеяться, что его по крайней мере не съели вприкуску с пальчиками. У Ника тоже было пусто. Соседи были уверены, что вообще не видели, чтобы кто либо за эти три месяца заезжал к Хопперсу. Серебристая мазда тоже нигде не фигурировала, как и ее смуглый владелец. Задержанные в один голос твердили в истерике, что они ни в чем не виноваты, описать от испуга ничего толком не могли. И лишь через несколько часов пришедший в себя водитель форда, получивший коварный удар от незнакомца вспомнил, что на пальце у того был серебряный перстень, массивный и «какой-то старинный», по неуклюжему описанию очевидца. Резонно было предположить, что владелец перстня мог прибыть из ЮАР. Специалисты составили фоторобот, и Ник отправился в аэропорт, проверить все последние рейсы из Африки. Капитан валился с ног от второй бессонной ночи, и вышел на улицу со стаканчиком кофе, чтобы пройтись и немного придти в себя. Когда он вернулся в свой кабинет, на столе лежал конверт. Дежурный сообщил, что конверт только что доставил курьер с просьбой передать его Ренарду. Конверт был обычный, стандартный. На ощупь там было письмо или просто тонкий листок бумаги. Шон повертел конверт в руках. Ничего настораживающего не уловил. Наверняка Эрик – раздраженно подумал он. В суматохе принц пока отложил свои проблемы, и драгоценный братец решил лично напомнить о своем ультиматуме, который истекал следующей ночью. Очень своевременно, однако. Ну что ж, пока нет новых данных от экспертов и сообщений от Беркхардта, можно и узнать, что еще от него хотят на этот раз. Заодно поможет отвлечься от наваливающейся усталости, с которой бороться становилось все труднее. В конверте была ксерокопия фотографии, сделанной наверняка много лет назад. Группа щегольски одетых, красивых молодых людей на фоне богато украшенного фойе. Запахло жаренным миндалем или чем–то похожим. В пекарне он что ли ксерокопировал фото. Тонкий запах быстро исчез. Шон зло скрипнул зубами. Он был знаком с доброй половиной тех, кто был на фотографии. Молодые представители королевских домов, блистательная знать из Италии. А в центре красовался его ненавистный брат, крон-принц Эрик, судя по виду изрядно подпивший и довольный собой. И зачем Эрик ему это прислал - ну естественно, вывести из себя, еще раз намекнуть на то, что самому Шону никогда не стать в один ряд с ними. Ублюдок! Он приложил немалое усилие, чтобы успокоиться. Еще раз взял в руки фото, и взгляд остановился на высоком красивом итальянце, совсем мальчишке, который единственный стоял, сумрачно глядя перед собой, немного сбоку от веселой компании. Шон старательно пригляделся к красивому пареньку. Он напряг память, но так и не вспомнил, кто это. Нет, они однозначно были не знакомы. И вдруг его осенило – парень очень подходил под описание сегодняшнего незнакомца, только более молодой его версии. Хотя он мог и ошибаться – качество копии было отвратительным, да и описания очевидцев не блистали точностью. Надо было отдать фото экспертам, и показать задержанным. Шон нервно побарабанил пальцами по столу, и вместо всего этого отправился в камеру к Адалинде, прихватив снимок с собой. Первая часть Марлезонского балета - пронеслось в голове, пока дежурный открывал дверь.