Полуночники: Ночи могут быть особенными.

— Я больше никогда не оставлю вас одних! — мама кричала так, что кажется соседи слышат. — Мам, это не мы сковороду оставили на плите! — возмутилась я. — И что? Кто тебе давал права уезжать и’з дому, а? — То есть лучше бы я задохнулась, чем…       Час назад мы приехали домой, где нас уже поджидали родители… — Ты будешь со мной пререкаться ещё? — перебила она, подпёрла руками бока и нахмурилась. — Зая, успокойся, — произнёс Женя, отец Ромы, и погладил разъярённую женщину по спине. — Не встревай! Будешь воспитывать своего сына, а с ней я сама разберусь. — Маша, Стася не причём здесь. Я старше — я и отвечаю, — вступился Рома, чему я была удивленна.       Я в упор смотрела на парня и не понимала, зачем он это делает. Мне казалось, что ему вполне выгодно было бы, если на меня сейчас накричали или наказали. Так бы он казался на моём фоне ещё более правильный и воспитанный. — Ро-о-м, — строго прошипела моя мать. — Лучше тебе помолчать. — По-моему ты сама минуту назад сказала, что я буду терроризировать нравоучениями своего сына, а ты — свою дочь. — Я не так говорила! Ты снова всё переворачиваешь! — Формулировка — сути не меняет, — тихо произношу я. — Закрой рот, когда взрослые разговаривают! — рявкнула, как собака, мама. — Сказала бы спасибо, что тебя не лупят, я словесно только ругают!       Я дико разозлилась: нахмурилась, губу приняли плоскую форму, пальцы сжались до боли в костях, дыхание стало неровным. Мой мозг кипел, как чайник. Вот-вот, и я взорвусь. Но тут поверх моего кулака легла чья-то горячая рука и слегка потрясла, приводя в чувства. Я подумала, что это Рома и когда посмотрела на него, поняла, что не ошиблась.       Он легонько кивнул головой, будто говоря «спокойно», и разжал руку. —…ты не даёшь мне права выбора, хотя я мужчина и должен быть главным в семье! — Женя был то ли зол, то ли растерян, но по его лицу точно ярко выражалось разочарование. — Мы ещё не женаты, а ты уже хочешь быть диктатором. Ты — деспот! — Вот именно, что мы не женаты, а ты уже загнала меня под свой каблук! — отец Ромы повернулась на носках к входной двери. — Я больше так не могу. Мне нужно побыть одному, — сказал он и ушёл.       Около минуты мы простояли в тишине, как только раздался хлопок двери, не проронив ни слова. Я нервничала настолько, что моё сбивчивое дыханием гулом звучало в голове. Мне казалось, что если что-нибудь сейчас скажу — мне конец. — Ну что довольна?! — взвизгнула мать. — Ты этого добивалась, да? Ты эгоистка! Начни думать о других наконец-таки.       Это был удар под дых. Я резко почувствовала, что моё тело будто в невесомости: ноги подкосились, но удержаться на них всё же удалось, в перед глазами тусклое размытое пятно.       Я узнаю эти симптомы — у меня снова понизилось давление.       Насколько бы я не умела держать себя в руках и скрывать своих эмоций, но тут мои слёзы сами потекли по онемевшему лицу вниз и на губах почувствовался солёный привкус.       Резко развернувшись, вскочила на лестницу и, сильно хлопнув дверью, замкнулась. Я прислонилась к двери спиной и скатилась вниз.       Кусая губы, я старалась не издавать ни единого звука, но в пустынной тишине отголоском звучали всхлипы. Они гулом повторялись в моей голове, от чего становилось ещё грустнее.       Стук. Ещё стук. Я вздрогнула от неожиданности.       Глубоко внутри была надежда, что это мама решила извиниться за свою неправоту. Однако, я прекрасно знала, что она слишком черства для этого. «Сказала бы спасибо, что тебя не лупят...» - эхом пронеслось в голове. Да многих детей вообще жалеют и хвалят! А от неё одни проблемы и нарушение нервной психики! Хоть бы раз поддержала меня в каком-либо конкурсе или за оценку какую похвалила! Но нет же. Не в этой жизни. — Стась, — донеслось по ту сторону двери.       У меня никак не получалось разобрать, чей же это голос — Ромы или его отца.       Голова жутко болела, нос был забит, а глаза опухли. Представляю, какая я «красавица» со стороны. Прямиком на праздник «Хэллоуина» можно идти, костюм ведь уже на мне. — Стась, открой... пожалуйста.       Я не могла ответить. И не потому, что не хотела, а потому, что давилась своими слезами. — Стась, прошу открой.       Когда до меня всё-таки дошло, что Женя ушёл, и за дверью стоит Рома, я мигом промокнула рубашкой лицо (и не важно, что в этот момент на мне она была именно школьная) и повернула ключ в замке. Последовал щелчок, и предо мной появилась фигура.       Глаза застилали слёзы, отчего изображения вокруг были размытыми.       Без лишних слов парень подошёл ко мне и крепко прижал к себе. Уткнувшись носом в грудь. Я наконец-таки смогла зареветь в голос, когда почувствовала, что Рома захлопнул дверь ногой.       В комнате, кроме меня, не было слышно ничего. Парень терпеливо ждал, когда из меня выльется всё это дерьмо. — Прости... — промямлила я, отпрянув от него; губы слипались, во рту образовалась пустынная сахара. — Господи... прости, пожалуйста. — За что? — удивленно спросил он. — Эй, ты чего? — он легонько потряс меня за плечи. — За то, что я расклеилась. — Успокойся, — он махнул рукой, незлобно закатив глаза. — Ты человек и тебе свойственно плакать. — Это слабость. — Нет, — он отрицательно покачал головой. — Женщине иногда необходимо набраться в хлам и плакать в машине под любимые грустные песни, жалея себя, глупую и хорошую, поверь мне. Какой бы сильной ни была женщина, она имеет право на слабости... — Почему все считают, что женщинам стоит давать какие-то снисхождения! — я села на кровать и закрыла глаза. — Вот поэтому все мужчины думают, что нами можно пользоваться и принижать. А всё потому, что мы... — Стой, я не правильно выразился. Не так хотел сказать, — Рома приземлился рядом и подтянул к себе. Моя голова упала на его грудь, руки сомкнулись вокруг его талии, крепко обняла, боясь отпустить.       Я позволила ему приблизиться к себе так близко в первые. — Я хотел сказать, что «люди плачут не потому, что они слабые, а потому, что они были сильными слишком долгое время»*. Не только женщины, но и мужчины. Понимаешь? — Отличная отмазка. — я издала лёгкий смешок. — Надо будет запомнить. — Я обязательно напишу тебе текст на бумажке.       И теперь комната заполнилась не моим нудным вытьём, а нашим искренним смехом. — А вообще мне нравится, когда мужчины плачут прилюдно. Мне кажется это... естественным. Это ещё раз доказывает то высказывание, которое ты произнёс двумя минутами ранее, что даже самые сильные могут побыть слабыми. — Слышишь? — неожиданно прервал многоминутную тишину Рома.       Я напрягла слух, но никаких изменений я не услышала. — Нет, ничего. — Это папа вернулся, — он подорвался с места, и моё лицо резко упало на подушку. — Эй, — возмутилась я, но парня уже не было в комнате.       Мне стало любопытно, куда ушёл Рома, поэтому поднялась с кровати и направилась за ним.       Я увидела его, сидящим на самой верхней ступеньке лестницы. Он просунул голову меж перил и явно пытался подслушать.       Я последовала его примеру, сев на пред предпоследнюю ступень. — ...прости... погорячился, — лишь отрывками я слышала, что говорил Женя. — ...нет... это ... виновата, — ответила моя мама нежным, не свойственным ей голосом. — ...считаю, что мы оба в праве воспитывать НАШИХ детей, — произнёс Женя, делая акцент на слове «наших».       Однако, ответа от моей матери не последовало. Осталось только гадать, как она кивнула: отрицательно или положительно, ибо нам не было видно их.       После повисла тишина, а затем шаги, направление к лестнице.       Мы тихо, но очень резво убежали в мою комнату. — Хоть бы они не к нам шли, — запыхавшись ответила я; сердце бешено колотилось, будто пробежала километр.       Рома прильнул ухом к двери, в то время как я приводила себя в порядок около зеркала: «Не мешало бы умыться» — подумала я. — Кажется, прошли мимо, — ответил он спустя несколько секунд.       Я облегчённо выдохнула. — Чёрт, мы в школу опаздываем! — спохватилась я, посмотрев время на мобильнике. — Думаю на первом уроке мы и не появимся, — загадочно произнёс парень, что не очень понравилось мне. — Я не хочу ещё одних проблем. — Не бойся. Всё, во-первых, легально. А, во-вторых, мне известно, как ты лихо врёшь и на ходу придумываешь правдоподобные небылицы, к которым не подкопаешься, — повисла пауза; мне нечего было сказать; я повисла в раздумье. — Ну же! Ты ведь не пойдёшь в школу с отёкшим лицом?       Я ещё раз взглянула в своё отражение и вздрогнула от мысли, что подумают мои одноклассники и другие знакомые в школе. — Я согласна. — Тогда звони Лере.