Воспоминания

Айзава лежал на кровати, бесцельно смотря в потолок. Веки от минуты к минуте становились все тяжелее, но сил на сон не было никаких. Парадокс становится ощутимым тогда, когда нет сил даже на сон. Вот трещины на потолке уже начали сходить со своих мест, перемежаясь между собой, вокруг всё мутнело, окрашиваясь в серый цвет плотной дымки, и сон почти одержал победу. В эту секунду входная дверь предательски скрипнула. Айзава вздрогнул и повернул тяжелую голову в сторону дверного проема. На пороге стоял Ямада. Он был еще в штатском, с прямыми и длинными волосами, сегодня небрежно собранными на затылке. Его волосы завораживали Шоту еще с момента их обучения в Академии. Пшеничные и густые, мягкие на макушке и очень жесткие к низу затылка, как выяснилось спустя несколько лет их общения. Так и сейчас Айзава замутненным взглядом впивается в них, пытаясь рассмотреть каждый их изгиб. Хизаши садится на кровать где-то у его ног и легко, но немного нервно, проводит ладонью по предплечью. Отнимает ладонь, наклоняется и, почти невесомым жестом, сбрасывает темную прядь волос с левого глаза Айзавы. Потолок становится ярче, как и золотые волосы Ямады. Зеленые глаза пристально смотрят куда-то, тревожно и жалостливо. Кажется, с самого рождения эти глаза жалели и боялись каждое живое существо в этом мире. Но за один их взгляд Шота согласился бы пойти и на убийство, и на смерть. Он поворачивается на бок, наклоняется, складывает руки у груди. Ямада кладет свои теплые ладони на его, холодные. Губы Хизаши приоткрыты, он цепляется за этот затхлый воздух всем своим существом. Айзава же дышит почти неслышно, поверхностно. И тишина вокруг вдруг резко наполняется смыслом. Она становится молоком, не пропускающим сквозь себя свет, но при этом не густым. Дышать становилось легче с каждой секундой. Прежде, чем провалиться в спокойный и крепкий сон, Шота подумал о том, что самый шумный человек на свете — единственный, кто знает настоящую цену тишине.