Люфт. История нескольких жизней 40

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Драма, Повседневность, Исторические эпохи, Дружба
Предупреждения:
Элементы гета
Размер:
Миди, 36 страниц, 6 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Невероятно цепляет, душевно!» от Mayakov
«Эти эмоции!» от Энн Росс
Описание:
Вдох. Еще один, еще... За каждым жадным глотком скрывается желание набрать как можно больше воздуха, чтобы заглушить внутренний страх.

Конец войны особенно тревожен. В раскаленном воздухе еще витает смерть, но в душе Аннетт теплится надежда, которая вот-вот потухнет. Ведь на выжженном поле ничего не растет.

Посвящение:
Хель, спасибо за все!

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
! Текст на редакции, будут незначительные изменения) !

Люфт — это короткометражная история, как фильм со слайдами, который освещает жизнь нескольких героев. Послевоенное время, в котором есть место счастливым рассветам, маленьким ценностям и давно забытому чувству привыкания к спокойствию.

Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями — чистая случайность.

Группа: https://vk.com/h_todd
Публикация на wattpad: https://www.wattpad.com/story/124589362

14.28 — затухающий свет

5 сентября 2017, 22:13
Примечания:
Текст опубликован до проверки беты, прошу прощения за ошибки.

Тень прошлого - твое настоящее.



Серость. Тихая, неслышимая. Однообразность захватила каждую минуту, которую Аннетт провела в постели. Несколько дней беспробудного сна, влаги, жары… Тело ломило, по тонкой коже то и дело проходилась волна легкой боли от, казалось бы, бережных прикосновений. Горькие таблетки жгли горло. Молли говорила, что так нужно, так должно быть, но все ее слова превращались в тихий отдаленный звук. Его мелодия звучала где-то там… далеко. А пока в сознании царила серость. Хотелось перестать дышать и не ощущать отвратительный запах травяной настойки. Уснуть и ничего не чувствовать.

— Сегодня уже лучше? — Молли широко улыбалась. Ее руки, сжатые в кулаки, слегка дрожали.

— Да, спасибо…

Ани сидела на кровати. Ее слегка отросшие волосы удалось заплести в смешные колоски. Так она выглядела еще младше, но грустные глаза по-прежнему выдавали ее настоящий возраст. Она кривилась, когда делала очередной глоток сиропа. Его приторная сладость раздражала слизистую. Хотелось запить водой.

— Я понимаю, что мы едва знакомы, что я за последние дни слишком много лишнего о себе наговорила… но могла бы я с тобой посоветоваться? — Лоуренц нервно теребила тканевый пояс платья.

— Забудь, не важно, сколько мы знакомы, важно, что понимаем друг друга… Иногда самые незнакомые люди — самые близкие. Так что, конечно, говори.

В подтверждение своих слов Аннетт слегка улыбнулась. Она задумчиво рассматривала вязкую малиновую жижу в кружке. Молли часто заходила, сидела у кровати, иногда плакала, иногда рассказывала о себе. О том, как ее мать вышла за мужчину побогаче, о том, как ей непривычно жить с отцом… Замкнутым, строгим. По словам Лоуренц, он хороший человек, просто он не привык чувствовать доброту к себе. После тяжелого ранения его отправили обратно, в цивильную жизнь. В ней он чувствовал себя не в своей тарелке. Так, будто он разбитый корабль, который сел на мель у лазурного берега. Молли рассказывала о том, что так беспокоило шестнадцатилетнюю девушку, которая проводила все свое время в пекарне. Ей было одиноко в большом здании. Именно поэтому она так долго выбирала помощников в пекарню.

— Я договорилась с Робертом отправиться за тканями, чтобы сделать новую одежду для вас… Он говорил, что ты умеешь шить. Конечно, не сейчас, а потом, как только ты выздоровеешь. Но дело не в этом, — Молли покраснела. — Он обещал дать мне пару часов, чтобы я отлучилась… Дело в том, что отец против моих отношений с Томашем… А я должна сказать ему очень важную вещь…

В комнату ворвался сквозняк. Сильный порыв заставил Молли вздрогнуть. У нее навернулись слезы. Вот-вот заплачет. Пухлые губы дрожали, не решаясь говорить. Искусанные, пересохшие…

— Мы с ним станем родителями… Я не знаю, как сказать об этом Томашу, как сообщить отцу. Он точно убьет и его, и меня… — Молли расплакалась. — Понимаешь, он старше меня… И… Мы давно вместе. Я с ним знакома почти с пеленок, маме он нравился, она разрешала нам гулять, проводить время вместе, а потом это все переросло в нечто большее… Ани, ты любила?

— Конечно, все мы кого-то любим или любили.

— Нет, не по-родственному, а как женщина мужчину…

— Да.

Аннетт улыбнулась уголком губ, вспоминая высокого рыжеволосого мальчишку. Теперь, спустя пару лет, в груди остались лишь теплые воспоминания. Все плохое со временем уходит из нашей памяти. Так легче жить, легче думать о прошлом.

— Тогда ты поймешь, как мне тяжело… Я не знаю, захочет ли Томаш, чтобы у нас был ребенок. Если он не согласится, то мне точно не жить. Отец пристрелит меня…

— Молли, — Ани поставила чашку на тумбочку и крепко сжала горячую ладонь собеседницы. — Все, что он сможет сделать, так это хорошенько тебя отругать. Но не более. Я уверена, что он любит тебя. Ты же не убила бы своего ребенка?

— Нет, конечно нет! Это же ужасно!

— Вот и он не сделает ничего подобного. Мы что-нибудь придумаем, хорошо? Только не плачь, хорошо?

— Ладно, — Молли вздохнула. — Просто это так тяжело…

— Не тяжелее, чем не иметь детей вовсе.

***


Свежий осенний воздух наполнял легкие приятной утренней росой. Город спал, но первые лучи солнца уже просочились сквозь легкие занавески. Яркое и все еще теплое свечение мягко касалось кожи, отражалось в крохотных окнах, падало на небольшие капли. Роберт стоял возле небольшого кофейного магазина. Он мял в пальцах самокрутку, не решаясь ее закурить. Ему не хотелось вновь ощущать мнимое тепло, которое потом остается легкой горечью на его языке. В голове время от времени проскальзывали тревожные мысли. Молли не было уже более часа.

— Нечем прикурить?

К Роберту подошел седой старик. Сухой, с длинными белыми волосами и смешной шляпой. Он был одет в зелено-коричневое пальто, из-под которого выглядывал бордовый шарф.

— Вам помочь?

— Нет, сынок, не стоит. Дашь мне свою самокрутку? — мужчина говорил тихо, спокойно.

Он взял протянутую сигарету, но не спешил отпускать руку Роберта. Его живые черные глаза-бусины внимательно что-то рассматривали.

— Тяжелая у тебя судьба, сынок. Береги тех, кто понимает тебя без слов. Они всегда будут знать, что у тебя на душе, — старик добродушно похлопал Диккерсона по плечу. — А самокрутка хорошая, у тебя здорово получается.

Мужчина затянулся, выпустил густой клуб дыма и, махнув рукой на прощание, направился в сторону парка. Его невысокий худощавый силуэт еще долго виднелся на широкой аллее. Под легкой поступью разлетались осенние листья. Он шел, будто ветер, стирая плохие воспоминания. Роберт завороженно смотрел, пока странный незнакомец не превратился в черную, еле заметную точку.

Диккерсон любил осень. Такую осень: легкую, свежую, отдающую свое тепло, праздничную. Ему нравился и терпкий запах кофе, горьковатый привкус, насыщенность, вязкость. Он сел на узкую скамейку у входа, закрыл глаза и ни о чем не думал. Он наслаждался тихим шорохом листьев, стуком повозок на соседней улице и мягким согревающим лучам. Спокойствие.

— Заждался, бедный… Возьми пакеты, я все уже купила, а ты поможешь донести домой.

Голос Молли появился будто из ниоткуда. Тревожный, сиплый. Она недавно плакала. Ее выдавали слегка раскрасневшееся лицо и шмыгающий нос.

— Все в порядке? — Роберт забрал пакеты. — Все хорошо?

— Не знаю…

Молли отвернулась, пытаясь скрыть слезы, но, не выдержав, расплакалась. Она неуверенно уткнулась Роберту в грудь, прижалась, дрожа всем телом. Ее хрупкие плечи вздрагивали. Диккерсон неуверенно обнял ее одной рукой. Он молчал. Молчание говорит значительно больше, чем пустые слова. А иногда, как сейчас, лучше и вовсе ничего не говорить. Все будет лишним.

— Извини, я просто… Извини… — Молли сделала шаг назад и достала из кармана платок. — Прости, все хорошо, все будет хорошо. Пойдем, а то Ани, наверное, ждет свой маленький сюрприз. Я ее убедила согласиться на него. Пошли, пошли, не стой на месте.

Лоуренц не оборачивалась. Она закрылась в своем мире, защелкнула замок, чтобы никто не смог узнать о ее переживаниях, но забыла, что в ее душе настежь открыты окна.

С внешней стороны пекарня была совсем другой. Опрятное здание красиво вписывалось в общую атмосферу улицы. Серый кирпич играл всеми оттенками, придавая ей солидности. Большие окна и слегка облезшая краска на деревянных рамах придавали особый уют. Легкая непринужденность. Простота, которая манила зайти в широкие и тяжелые двери. Вокруг витал насыщенный аромат свежей выпечки. Сладкий, нежный, теплый.

За окном висели короткие кружевные занавески. Через них можно было частично рассмотреть прилавок, наполненный хлебом и булочками. Несколько покупателей и часть большого стеллажа, который находился возле левой стены магазина. Он привлекал внимание любого ребенка и порой даже взрослых. На деревянных полках за тонким стеклом красовалась коллекция миниатюрных машин и мотоциклов. На верхней полке можно было разглядеть парочку самолетов и несколько игрушечных медведей.

— Ани опять за прилавком? Вот что у нее в голове? — Молли зло нахмурилась. — Я понимаю, что она уже хорошо себя чувствует, но ей бы пару дней отдыха. Нет же, нагрузила себя. Эх… Ладно, занесешь все с другого входа? Ой, сколько времени мы потеряли! Пора закрывать пекарню на обед.

Мистер Лоуренц уехал еще засветло. Он отлучился на два дня в другой город за новым сортом муки. Заказов было немного, тем более что завтра и послезавтра пекарня уходила на выходные. Роберт бережно поставил пакеты возле лестницы и сел на ступени. Он устало оперся локтями о колени и запустил в волосы пальцы. Наверху раздавался девичий смех, Молли флиртовала с одним из посетителей, желая, чтобы тот побыстрее совершил покупки.

— Не знаю, я взяла такие красивые ткани, думаю, ты будешь в восторге. И пора сшить симпатичное платье, а то мое тебе слегка великовато. Хорошо, что Роберт согласился помочь, а то живот так тянет, я бы не донесла… — Молли вместе с Ани спустилась вниз. — О, Роб, а ну-ка, пропусти.

Затем Молли долго раскладывала разные ткани, показывала Анетт эскизы, успела сбегать к себе в комнату и притащить, наверное, с десяток платьев, которые, как она считала, будут сидеть «просто чудесно».

— Ах, Роберт, как же тебе повезло… Просто пара рубашек, брюки, свитер — и все, никаких проблем. Открыл шкаф, выбрал, какой цвет тебе сегодня нравится, — и готово! Не жизнь, а мечта, — Ани рассмеялась. — А я тут сиди и страдай. Кружева, оборочки, фасоны.

— Да, да, конечно. Но не переживай, я буду вредным клиентом, который не потерпит неправильных выточек, — Диккерсон лукаво глянул. — Придется перешивать.

— Да ну тебя, лучше подай Ани тот небольшой пакет, — Молли складывала свои платья и ткани. — И занеси это все наверх, а потом поможешь перенести швейную машинку из маминой комнаты. И вредничай, сколько душа пожелает. Спасибо!

Бумажный пакет пах невероятно вкусно. Это был древесно-пудровый аромат. Сладкий, слегка шоколадный, но не приторный. Роберт протянул его Ани и случайно коснулся ее пальцев. Мягкие, теплые…

— Это шаль и парфюм. Примерь! — Молли всплеснула руками. — Тебе так идет этот темно-зеленый цвет. Ты просто обязана в ней пойти на ярмарку! Все женихи будут твои.

— Спасибо, но не стоило… Я чувствую себя неловко! — глаза Ани наполнились влагой, она с благодарностью обняла Лоуренц.

— Пустяки. У меня этих баночек и шалей целый шкаф. Ах, я опаздываю, все, разбирайтесь, а я побежала… Обед-то давно закончился, посетители ждут!

***


Большую часть дня Ани провела на чердаке. В этот день он выглядел несколько необычно: Роберт помог сдвинуть кровати в дальний угол, из тумбочек вышел неплохой стол для раскройки ткани, место по центру заняла швейная машинка. Повсюду лежали кусочки газеты, из которых Батлер бережно сшила трафареты. Кипела работа.

Первым делом пришлось шить платье, иначе Молли устроила бы ей целый выговор. По крайней мере, так она шуточно угрожала. Фасон был простой, не сложный. Аннетт очень нравился пастельно-голубой цвет ткани. Нежный, мягкий. С большого отреза оставалось ткани на рубашку для Роберта и на какую-то легкую простую кофту.

Из круглого окна просачивалось солнце. Яркое, светлое. Оно играло бликами на рассыпанных булавках. Глаза Ани горели. Она с интересом и воодушевлением занималась любимым делом. Шитье давалось легко. Буквально к вечеру платье было готово, осталось доделать несколько штрихов, но придется этим заняться завтра — стемнело.

Батлер аккуратно разложила все по местам. Спрятала швейные принадлежности в столик, на котором находилась машинка, и поспешила вниз. У нее появилась рискованная задумка. И, к счастью, Молли ее одобрила.

— Ну как, все пальцы исколола? — Роберт как раз спускался из магазина, он возвращался с пустым ящиком.

— Ой, не переходи мне дорогу с пустой тарой, а то еще и твои ненароком проколю, — Ани показала язык и поспешила на кухню. — Слушай, поможешь? Мы с Молли решили сделать шоколадное печенье.

— Дай мне слово, что я буду спать спокойно, и я подумаю…

Роберт улыбался. Он стоял у входа на кухню, прислонившись плечом к стене. Растрепанные волосы, мятая одежда.

— Хорошо, хорошо, все иголки и булавки в надежном месте. Принеси пока два кило муки и пачку какао и, если есть, бумагу для упаковки.

Спустя час разогретая духовка приняла в свои объятия три больших противня с печеньем. Она отдала свое тепло, согревая продрогший от вечернего холода подвал. Наполняла приятным ароматом. Аннет успела помыть посуду и устало нарезала бумагу. Ей еще паковать печенья. Роберт помог поставить готовое печенье на стол. А пока первая партия остывала, Батлер принялась раскладывать ее по заготовленным упаковкам. Ее тонкие пальцы аккуратно выкладывали десять печенюшек, посыпали сахаром для красоты и заворачивали бумагу. Выходил небольшой пакет продолговатой формы. Завтра она поможет Молли продать товар, а вырученные деньги они смогут откладывать на будущее. Аннетт — на небольшую мечту, Лоуренц на ребенка. Она не хотела становится обузой для отца.

— Устала? Ох, как я тебя понимаю… У меня так болят ноги, — Молли ненадолго забежала в подвал. — Я схожу еще раз к Томашу, отец будет, наверное, совсем поздно. Может, сейчас Том будет дома. Хотя, сомневаюсь, что выйдет его застать. А письмо писать… вдруг, кто прочитает?

— Хорошо, только пойди с Робертом. Не лучшее решение — гулять вечером одной. Я думаю, что он не откажет, — Ани ненадолго отвлеклась от работы.

— Да, точно… Только не запирай дверь, а то придется нам ночевать на улице, я-то магазин закрыла, — Молли устало улыбнулась.

Теперь Батлер осталась в пекарне одна. Тихо, пусто, угрюмо. Она завернула последние печенья, разложила их в ящики. Вышло всего два небольших, но для первого раза хватит. Как знать, раскупят ли их или нет.

За несколько часов духовка остыла. Подвал окутывали привычная прохлада и ночная сырость. В крохотное отверстие вверху стены просачивался свет фонаря. Иногда он тух, вызывая у Ани чувство тревоги, напоминая о недавнем прошлом. О том, как она закрывала глаза в ожидании неизвестности. Но так только казалось, ведь это был обычный фонарь. Его желтые лучи мягко освещали кухонный стол, придавали подвалу частичку уходящего лета.

Аннет собрала остатки упаковочной бумаги и отнесла его в крохотную кладовую. Хотя, сложно было назвать кладовой это углубление возле второй входной двери. Наверху послышался скрежет, наверное, кто-то из домашних вернулся. Но неуверенное ерзание замка вызывало сомнения, ведь он был открыт. Батлер вжалась в стену. Ожидание.

Раздался щелчок. Затем послышались осторожные шаги. Кто-то медленно спускался по лестнице. Незнакомец — а Ани была уверена, что это точно неизвестный ей человек, — зажег спичку. Пахло порохом. Руки предательски дрожали. Дыхание сбилось, но Аннетт выдавал шорох одежды, казалось, она была из бумаги. Батлер хотела закрыть рот рукой, но льняная рубашка зашелестела. Сердце замерло.

— Дрянная девчонка!

Незнакомец выглянул из-за двери настолько неожиданно, что перехватило дыхание. Он произнес ругательство тихо. Мерзкий рот противно пах, а слова прозвучали со смешным акцентом… Он напоминал тот, что Ани слышала возле дома тетушки. Мужчина сверлил ее своими черными глазами. Смоляные патлы неаккуратно свисали почти до плеч. Изношенная и засаленная одежда… Небольшой пистолет в кармане. Он бросился к Батлер и крепко схватил ее за шею своими уродливыми грязными руками.

Кричать было бесполезно. Зачем? Поблизости никого не было, а с улицы вряд ли кто-то услышит. Поначалу казалось, что еще есть, чем дышать, но воздуха становилось все меньше. Мужчина будто специально оттягивал момент. Он навалился на Ани, прижав ее к стене. Она испуганно глотала воздух, сердце бешено колотилось. Вот-вот остановится. Адреналин растекался по ее телу, в голове появилась безумная идея. Терять нечего. Ани из последних сил дотянулась до кармана незнакомца и сделала последний рывок. Пистолет оказался у нее. Холодный металл буквально обжигал кожу. Тяжелый, но Аннет уверенно приложила его к животу ночного гостя. Дрожащий палец нажал на курок. Осечка.

Мерзавец рассмеялся, обнажив желто-черные зубы, в которых застрял жевательный табак, но Ани не сдавалась. Она нажала еще раз, еще… Прозвучал выстрел. Впервые резкий хлопок принес облегчение. Хватка ослабла, и Батлер закашлялась. Хрипло, неестественно… Так, как кашляют глубоко больные люди в предсмертной судороге.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.