Ойран

      — У тебя скоро мидзуагэ, Харуми. Что ж, может найдем тебе какого-нибудь старикана.       Если найдем, а то может и не согласится никто.       — Как пожелает старшая сестра, — поклонилась я.       Идзами хмыкнула, явно не ожидая спокойной реакции, и отвернулась. Оставшееся время до прогулки по Накано-тё мы готовились в тишине.       Поправив непослушные прядки, выбившиеся из прически, воском, я прикинула, сколько времени осталось до банного дня, когда можно будет вымыть волосы, а после терпеть издевательства парикмахера. Спать на специальном валике, чтобы не испортить возведенное произведение искусства вошло в привычку, даже шея перестала болеть.       В комнате наравне с чарующим ароматом благовоний, которые разожгла Михо, витал терпкий запах пудры для тела. Непривычную тишину нарушали постукивание кисти и шуршание одежды.       Идзами надела кимоно с раскрытыми узорчатыми веерами: внизу слева был синий, чуть повыше справа — красный и на спине — самый большой золотой. Пояс с распускавшимися узорами хорошо сочетался с остальным костюмом. На Михо было кимоно с синими, бирюзовыми, голубыми, золотыми волнами с плывущими цветами, напоминавшими беспокоящееся море; пояс был обрамлен белыми цветами на синем фоне. Мне досталось кимоно, на котором заходило белое солнце в тонких золотистых облаках, пояс золотого цвета украшал незатейливый узор.       Многолюдный Накано-тё сверкал в свете женщин, затмевавших огни красных фонарей. Девушки тянулись друг за другом, казалось, веренице нет конца и края. Рогатый полумесяц наблюдал со своего поста за шествием. Мужчины, томно вздыхая, во все глаза смотрели на красавиц.       — Смотрите, наконец-то Харуми вышла.       — С новой сестрой! Она не отстает от Хаями.       — Обязательно приду к Харуми, такая милая!       После прогулки я чувствовала себя как никогда уставшей. Идзами сидела напротив окна, откровенно скучая. Из ее трубки, зажатой в зубах, медленно вился серый дым. Ойран, не мигая, смотрела вдаль на красную и серую черепицу домов. Я проводила очередную партию в го сама с собой, Михо играла в веревочки. Большая удача, если нас посетил бы хоть кто-нибудь. Не было клиентов, не было денег, и долг возрастал.       Послышался топот в коридоре, дверь комнаты резко распахнулась, и запыхавшаяся служанка отрывисто сказала:       — Ойран, к вам посетитель Кичиро Накамуро-джо[1]. Тетушка сказала, как можно скорее готовиться.       — Тебя что, не учили стучаться? — не изменяя позы, проговорила Идзами.       В ответ она услышала лишь стук закрывающейся двери. Идзами осталась сидеть на своем месте.       — Ойран, гости ждут, — напомнила я.       — Тебе надо, ты и иди. Я без понятия, кто этот Накамура как его там.       Я взглянула на Михо, ожидая поддержки. Та опустила глаза и делала вид, что занималась игрой.       — Буду ждать вас, ойран.       Кичиро Накамура был гость явно не из простых, поэтому отказывать такому человеку, даже не взглянув на него, было явной дерзостью. Принимать клиентов в одиночку мне не приходилось, поэтому было немного волнительно от предстоящей встречи.       Оба-сан суетилась внизу, давая распоряжения по поводу алкоголя и еды. Увидев меня, она подлетела и гневно крикнула:       — Ты что здесь делаешь, когда должна быть на вечере!       — Я хотела спросить, где комната…       — Акане, покажи ей!       Ко мне подбежала маленькая девчушка в сером кимоно и потянула меня за рукав. Я хотела добавить, что ойран отказалась присутствовать на вечере, но Оба-сан уже не было на месте. Тогда я сказала Акане передать эту просьбу. Она всего лишь кивнула на мои слова.       Из комнаты, где сидели гости, доносились голоса.       — И это все? У тебя отвратительный вкус, знаешь ли.       — Прости, что они не похожи на мальчиков из твоего театра.       Стоя перед закрытой дверью, я выдохнула и попыталась успокоиться. Сердце бешено колотилось и не собиралось останавливаться. Я прикрыла глаза и попробовала сосредоточиться на ощущениях. Слышался стук сердца. Ладони немного увлажнились, колени предательски подрагивали. Но тянуть больше было нельзя. Гости ждали.       Я опустилась на колени, мягко открыла дверь, вежливо поклонилась, встала, впорхнула внутрь, закрыла за собой дверь без стука, снова поклонилась, как при входе.       — Я синдзо Харуми ойран Идзами. Весь вечер в вашем распоряжении.       Поднявшись, я увидела знакомое лицо. Акихиро помахал мне рукой и жестом пригласил присесть поближе.       — Привет, Харуми-чан! Как поживаешь? Это Кичиро Накамура, знаменитый оннагата[2].       Напротив Акихиро сидел симпатичный молодой мужчина с платком лилового цвета на голове[3]. У него были тонкие черты лица, почти как у женщины. Маленькие губы растянулись в полуулыбке, темные, почти черные, глаза с высокомерием впивались в меня. Накамура сидел с идеальной осанкой и изящно, словно гейша, пил саке из чашечки.       — Это твоя подружка?       Румянец непроизвольно покрыл лицо, меня бросило в жар, и показалось, что краска выступила через белила.       — Ну что ты смущаешь бедную девушку. Она очень способная, знаешь ли. Играет в сёги и го.       — Да неужели? — хмыкнул Накамура. — А где твоя сестрица?       — Ойран… она… — замялась я, — она готовится.       Накамура что-то промычал, а Акихиро лукаво улыбнулся. В этот момент служанки внесли саке. Я разлила гостям по чашечке и спросила:       — Может, молодой господин желает развлечься?       — Да, в постели, — ответил Накамура.       — Ойран еще не пришла.       — С тобой.       Накамура посмотрел на меня холодным, непроницаемым взглядом.       — Я бы с удовольствием, но пока не могу, молодой господин.       Он хмыкнул и закурил металлическую трубку. Акихиро театрально закатил глаза и помотал головой.       — Не обращай внимания на этого дурня. От его шуток можно только плакать из-за обид и разочарований, — пожал плечами Акихиро. — Сыграй лучше что-нибудь, Харуми.       — Как пожелаете.       Я взяла стоящий в углу сямисэн, уселась поудобнее и начала играть мелодию, которую я выучила не так давно.       — Молодец. Ни разу не ошиблась, — сказал Накамура.       — Премного благодарна. Господин знает эту мелодию?       Накамура кивнул:       — Это из «Повести о Гэндзи»[4].       Саке сделало из Накамуры более благосклонного и разговорчивого человека. Ухватившись за момент, я расспросила его о литературе и театре. Мы вели разговор за алкоголем, пока не пришла ойран. Поклонившись в дверях, Идзами вошла внутрь.       — Ойран Идзами к вашему распоряжению.       — О, я играл Идзами в одном спектакле. Это было отвратительно, — тряся наполненной чашечкой, выкрикнул Накамура.       — Ты, наверно, имел ввиду Идзанами? — сказал Акихиро.       — А? Да, точно-точно, — рассмеялся Накамура и, обращаясь к Идзами, произнес, — прости, милая, саке действует на меня не очень.       Идзами натянула на себя улыбку. Эта ошибка ей не понравилась.       Почти вслед за сестрой пришли две гейши и майко. Они открыли раздвижные двери, поприветствовали всех, изящно проскользнули внутрь, сели на заранее приготовленные расписные подушки и представились. Майко села поодаль и наблюдала за происходящим.       При ходьбе гейши слегка отворачивали полы кимоно, чтобы можно было заметить изысканное нижнее платье. Им было не так много позволено, в отличие от проституток, поэтому женщины находили различные лазейки, чтобы выглядеть соблазнительно и при любой возможности посоперничать с нами. Прическа гейш украшалась скромным черепашьим гребнем и простой шпилькой. Лицо было выбелено, губы тонко подведены красной помадой, брови чернены углем, белоснежная шея, считавшаяся эротичной, приоткрыта. Кимоно и оби, завязанное сзади, были намного сдержаннее: простой рисунок на неярком фоне недорогой ткани.       Женщины, одетые в черные кимоно с белыми цветами у одной и желтыми у другой, сразу начали развлекать нас. Под аккомпанемент сямисэна одна из них начала танец с веерами. Она изящно водила кистью руки, имитируя плавные движения журавля, который остался в одиночестве, так как его подруга погибла. Не самый удачный выбор для веселого вечера, однако мало кто из гостей разбирался в танцах, поэтому можно было исполнять все, что душе угодно.       — Уберите этих женщин, мне надоело! — крикнул Накамура.       Гейши остановились. Ойран махнула рукой в сторону двери, и, поклонившись, они удалились из комнаты.       — Скоро ты перестанешь быть синдзо, — обратился ко мне Накамура, — я могу сорвать твой бутон.       Он был пьян настолько, что еле сидел, скрестив ноги.       — И чему же ты ее научишь? Как быть на вторых ролях? — спросил Акихиро.       — Кто это еще тут был на вторых ролях? — огрызнулся он.       — Проститутка и должна быть на вторых ролях, — заметила Идзами.       — Как жены, вы должны брать все в свои руки[5], — лукаво улыбнулся Акихиро.       — Тогда пусть Харуми-чан составит мне компанию в одной постели![6]       Акихиро замотал рукой:       — Не, не, не советую. Она будет храпеть, и ты не заснешь.       — Ты то откуда знаешь?       — Да слыхал знаешь ли.       — Ну что же вы говорите такое, молодой господин, — вмешалась в разговор я, но меня не услышали.       — Значит, ты опередил меня, подлец?       Накамура набросился на Акихиро, схватил за ворот кимоно, и повалился вместе с другом на пол. Кто-то задел столик со стоявшими на нем чашечками и бутылочками с саке. Послышался звон разбитой посуды. Идзами отвернулась, чтобы не видеть пьяную возню. Сегодняшний вечер, как и остальные, сильно утомил ее.       Пока гости возились друг с другом, Идзами попросила меня вызвать хокана, чтобы как-нибудь отвлечь Накамуру.       Хокан пришел через некоторое время, он зашел в комнату с раскрытым веером в руке и после приветствия захлопнул веер с резким и громким звуком, после чего выразил признательность Идзами типичной фразой: «Ойран, спасибо за ваше постоянное расположение». Затем он поклонился по очереди всем присутствующим.       Хоканы носили черную накидку — хаори — с пятью гербами, находившимися в разных местах, кимоно темно-синей или коричневой расцветки и хакама — широкие и длинные штаны.       Хокан начал сыпать грязные шуточки, над которыми гости хохотали до боли в животах.       — У вас на голове запасная тряпка для подтирания? — обратился он к Накамуре.       — Я вижу, ты активнее пользуешься своим хаори, чем я своей тряпкой, — не остался в долгу Накамура.       — Как видите, дорогой господин, тяжела жизнь бедного хокана, что даже подтереться нечем!       Затем хокан перешел к пародиям.       — Живет на земле нашей один чиновник, который ходит, как старая кляча, и его задняя часть настолько велика, что не помещается в седло его собственной клячи.       И хокан начал ходить по комнате, оттопырив заднюю часть, при этом вертя ей из стороны в сторону.       После унижения хокан завязал черной тряпкой глаза и объявил, что тот, кого он поймает, будет вынужден сплясать с ним. Я с сестрой поспешно разбегались в стороны, Акихиро как мог уворачивался, Накамура пытался уползти в сторону, но хокан споткнулся об него, полетел через голову и шлепнулся об пол с громким ударом. Не теряя ни секунды, он поймал свою жертву за подол кимоно.       Накамура начал выплясывать вместе с хоканом, поочередно выкрикивая непристойные шуточки; они соревновались в игре — чья шутка развеселит ойран больше. Пока они развлекали сами себя, Акихиро обратился к скучающей Идзами.       — Ойран, премного благодарен за ваше внимание, — поклонился он.       Идзами слегка кивнула, даже не посмотрев на него. Акихиро встал, чтобы уйти.       — Я провожу, — склонилась я перед сестрой.       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но лишь промычала:       — Хорошо.       Нас встретила прохлада черной ночи. Золотая луна от смущения спряталась за темными тяжелыми облаками, сегодня она не хотела быть свидетельницей мрака, творившегося в Ешиваре.       — Почему ты привел его ко мне? — нарушая тишину, спросила я.       — Я подыскиваю тебе клиентуру, — ответил Акихиро.       — Зачем?       — Хм… — призадумался Акихиро. — Наверно, мне… жаль тебя. Лучше стать ойран, отказывать нерадивым клиентам, чем вот так, сидя в клетке, принимать любого.       — Не хочешь купить мое мидзугэ? — украдкой посмотрела я на него.       — Что? — Акихиро звонко рассмеялся. — Я слишком молод, да и сестрица твоя не даст добро, даже если я кучу денег выложу. Костьми ляжет, чтобы этого не произошло. Впрочем, я все равно не подхожу на эту роль.       — Почему?       Я еле выдавила улыбку из себя.       — Не все тайны должны быть раскрыты. Некоторые так и уйдут с тобой навсегда, — ответил он и, помолчав, добавил.       — Что ж… я все равно ухожу. Так уж и быть перед уходом я раскрою тебе свой маленький секрет. Хотя удивительно, что никто не догадался.       На мой удивленный взгляд Акихиро улыбнулся, потрепал меня по голове и, уходя, помахал мне рукой.       — Дальше не провожай. Пока, Харуми-чан.       Я слегка поклонилась и на прощанье произнесла:       — Берегите себя. Будем ждать вашего возвращения, молодой господин.       Акихиро повернул голову в мою сторону.       — Молодой господин, да?       Он поднял голову и посмотрел на небо. Луна выглянула из-за облаков, освещая своим светом пустые улицы квартала. Теплый ветер стал заигрывать с нашими волосами.       Мы разошлись, не сказав ни слова друг другу.       Этой ночью у меня под боком сопел до беспамятства напившийся Кичиро Накамура.