Бухлишко патруль на минималках

– Досвидули, всем пока. Спасибо большое, что были на этом стриме, сейчас очень красивая лирическая музыка, подписывайтесь на мою страницу вк и инстаграм, пока! После этих слов Даня снимает наушники, выключает камеру и отключает микрофон. Сегодняшний стрим можно считать удачным, хотя все свои стримы Кашин считал вполне удачными, как может быть иначе. Но что-то в подсознании не даёт рыжему блогеру покоя. Он не может сказать, что чувствует какую-то дикую пустоту внутри, которую он пытался бы заполнить алкоголем или отношениями на ночь, или чем-то посильнее алкогольного опьянения. Он не считал эти варианты вообще осуществимыми. Ну, конечно, исключая первый. Выпить Даня был никогда не против, но пить в одиночестве было бы совсем зашкварно, и так как алкоголизм он пока не хотел пускать в свою жизнь насовсем, он задался целью найти человека, согласного распивать виски, который однажды принёс ему Кузьма, хитро улыбаясь и советуя распивать его в компании с дамой, на которую имеет определённые планы. Кашин не придал значения загадочному намеку Кузьмы, приняв это за шутку, да и вообще на его любовном фронте было немало претенденток на место новой пассии, но его как-то не тянуло ни к одной из них, поэтому для тусичей он чаще выбирал компанию, состоящую чисто из его близких друзей, проверенных временем и приходящим/уходящим хайпом. Сегодняшний вечер Даниссимо хочет провести в атмосфере тишины, расслабленности и комфортных разговоров ни о чем. Пока рыжий думает о том, кто мог бы составить ему компанию, ведь выбирать нужно было вдумчиво - бутылку виски слишком сложно осилить одному, но слишком легко втроём, его телефон грустным пиликаньем оповестил о новом сообщении в социальной сети, созданной небезызвестным любителем айфонометания на дальние дистанции. Оповещение заставляет Кашина прервать поток мыслей и сконцентрироваться на экране, где ярко горела фраза "Давай выпьем?" от Юлия Онешко. Иначе как знак свыше это истолковать было нельзя, и Кашин, смахнув оповещение влево и нажав "Ответить", напечатал только одно слово: "Конечно". А затем ещё четыре: "Не хочу в бар". И ещё три: "У меня своё". И последние два: "Адрес знаешь". После того, как сообщение "Хорошо" от Юлика было отмечено как прочитанное, Даня свернул приложение и зашёл посмотреть, что там нового на ютубе у его потенциальных конкурентов. От пролистывания очередных реакций на реакции и однообразных топов блогера отвлёк звонок в дверь. Поднявшись с заниженной кровати, он направился на первый этаж своей квартиры. Преодолев лестницу и отогнав мысль о том, как же сложно будет подниматься обратно после опустошённой бутылки, он открыл входную дверь, за которой, приветливо улыбаясь и подняв в приветственном жесте руку, уже стоял Юлик. После ничем не примечательного приветствия и нескольких шуток, ребята переместились на кухню. – Давай, удивляй, что там у тебя такое своё особенное, – Онешко расположился на диване и не сводил взгляд с заинтриговавшего его своими сообщениями репера. – Ну, короче, тут Кузьма подогнал мне бутылку вискаря, предлагаю без прелюдий распробовать, оценить, – Даня уже принялся равномерно разливать. – Бухлишко патруль на минималках, – ухмыльнулся Юлик, взяв бокал, который ему протягивали, - за что пьём? – За нас с вами и хуй с ними, – Даня сел рядом с приятелем, чокнувшись с ним бокалами. В течение следующего часа тепло от выпитого алкоголя разливалось по телу, разговоры о насущных проблемах, возможной записи совместного видео и обсуждения будущих проектов плавно перетекали в более расслабленные и философские. Виски постепенно перекочёвывал из бутылки в желудки ребят, и в то же время у Кашина появлялись не совсем нормальные для его сознания мысли. – Ты чувствуешь особую прелесть этого виски? Если честно, я как-то не особо, – Юлик докуривал сигарету, стряхивая пепел в пустую банку из-под дошика, так как пепельница находилась на балконе, а пропасть в несколько метров до него в таком состоянии была непреодолима. "Чувствую особую прелесть твоих глаз" "Что?" "Что со мной не так?" "Это даже звучит странно" Мысли в голове Дани роились, мозг плавился, а случайно всплывшая и достаточно четкая мысль немного пугала. – Дань? - Юлик перевёл взгляд с экрана телевизора, где шёл какой-то ненапряжный и расслабляющий бред, на внезапно замершего и поглощенного своими мыслями рыжего. – Пойду поссу. Оповестив о планах, Кашин встал и, пошатываясь, направился к уборной. – Ты нормально? Тебя как-то развезло слишком быстро, - голос Юлика звучал взволнованно и чересчур заботливо, но Дане, скорее всего, это только показалось. Утвердительно кивнув, он продолжил свой путь к близлежащему оплоту уединения. Достигнув пункта назначения и даже справившись с защёлкой, Даня попытался успокоить нервы, но безуспешно. Что-то заставляло его сердце биться в бешеном ритме, тело потеть, а мысли путаться. Его организм, пройдя через весь спектр тягот и наслаждений кутежных будней, должен был бы уже привыкнуть к любому алкоголю в приемлемых и неприемлемых количествах, но в этот раз что-то пошло не так. Дане не хотелось высказываться в белого друга, но ему хотелось чего-то ещё. Это он понял после того, как обнаружил в своих штанах совсем не пистолет, а дикую радость, вызванную, как он надеялся, не Юликом. Только бы не Юликом. – Блять, – Кашин сжимал свой член, искренне надеясь, что это просто внезапная эрекция, никак не вызванная чрезвычайной близостью подвыпившего Онешко, имеющего привычку льнуть к людям, особенно к рыжим реперам, на чью хату он без вопросов приходит обсудить свежие новости и распить странный алкоголь. Сделав напор воды из крана посильнее, блогер начал бороться с эрекцией самым быстрым и проверенным способом - мастурбацией. Усиленно стараясь думать о роскошной пышногрудой блондинке, готовой исполнять любые его желания, Кашин тем самым отгонял навязчивые мысли о другой, более близкой территориально, но недостижимой и до недавнего момента совсем не желанной цели, которая сейчас сидела где-то в гостиной, листая ленту, и ожидала его возвращения. После продолжительных определённых действий Даня почувствовал, что постепенно подходит к разрядке. И чем ближе был финал, тем смутнее становились очертания первоначальной фантазии, образ блондинки расплывался, приобретая черты человека, мысли о котором блогер в такой момент совсем не хотел впускать в свою голову. Не хотел, но не мог противиться подсознанию, которое подкидывало ему картины Юлика, пошло облизывающего губы, гладящего своё тело, предоставляя взору все самые интимные места. Стоило Кашину поддаться, воображение тут же нарисовало ему Онешко, закусывающего губу и стонущего его имя. "Даня" Сердце стучит в висках, движения становятся рваными и ещё более интенсивными. "Даня, пожалуйста" Воздуха не хватает, Даня уже на пределе, тянущее чувство внизу живота становится просто невыносимым. "Юлик, да.. да", - Кашин шепчет, сбивается, выдыхает имя в такт движениям. "Даня, Даня, Даня", - стонет Юлик в его голове. "Бля-ять", - Даня хрипло матерится сквозь зубы, ощущая, как его сперма стекает по руке вниз, капая на пол. – Дань, пожалуйста, открой дверь, ты там живой? – взволнованный голос Юлика слышится будто через вату. – Да, – Даня не узнает свой хрипящий голос и пытается найти точку опоры, прислонившись к стене, – Все нормально. – Точно? – Судя по голосу, Юлик не верит тому ряду звуков, издаваемых блогерским горлом в попытке его успокоить. Даня не отвечает, но догадывается хотя бы помыть и вытереть руки, поправить нижнее белье и подтянуть спортивки, прежде чем потянуться к дверной ручке, чтобы не предстать перед приятелем с очевидными доказательствами его морального преступления. За дверью его ждал Юлик, заметно расслабившийся после лицезрения пусть и тяжело дышащего и с испариной на лбу, но вполне живого Кашина, шумно вываливающегося из уборной. – Ты там Ницше цитировал в фаянсовый трон или что? – Темноволосый парнишка улыбался рыжему и даже сделал попытку его поддержать, чтобы аккуратно довести до дивана и, по возможности, мирно уложить спать. Внезапно тело решило удивить Даню не только неожиданными эрекциями и туманом в голове, но и резкой слабостью во всем организме, что заставило его повалиться всеми своими килограммами на так удачно оказавшегося рядом Онешко, негромко крякнувшего от такого подарка судьбы вдруг оказавшегося в его руках. – Ляяя, сорян – Кашин сделал безуспешную попытку самостоятельно подняться на ноги, оставшись в итоге висеть на Юлике, который тем временем пытался дотащить его до дивана в гостиной. Путь к такой необходимой сейчас мебели был почти позади, когда личный носильщик Дани, на которого тот опирался, предпринимая тщетные попытки идти самостоятельно, но терпел неудачу раз за разом, вдруг споткнулся о что-то, возможно, о Даню, возможно, сам о себя, ведь он тоже был не самым трезвым человеком на земле в тот момент. Но, независимо от причины, падение все же произошло, и спустя долю секунды оба оказались на диване. Причём Юлик, являясь опорой их своеобразного тандема, оказался прямо под Кашиным, плотно прижимающим его к дивану. – Дань, больно, раздавишь, – шутливо кряхтит Юлик. Но его беспокоит не столько чересчур близкий контакт с далеко не худеньким репером, сколько нечто, упирающееся ему чуть ниже бедра. Больше этого беспокоило разве что собственное нечто, упирающееся в диван. На самом деле, Онешко уже с середины вечера чувствовал сильный жар, растекшийся по телу и никак не желающий это самое тело покидать, но списывал это все на действие алкоголя или затянувшийся, почти ставший хроническим, недотрах. Пока Даня пропадал в уборной, Юлик с ужасом обнаружил свой член в полуэрегированном состоянии, но он сумел отогнать все пошлые мысли, сконцентрировавшись на будущей идее для ролика, которая уже несколько дней не давала ему покоя, но он все никак не мог воплотить ее в жизнь. Кое-как справившись с не вполне ожидаемой реакцией организма на, предположительно, двухметрового приятеля, находящегося в непосредственной близости, Онешко поспешил узнать о его самочувствии и причине долгого отсутствия. Но теперь физиология подводила Юлика, ощущающего на себе вес и тепло другого человека. Причём подсознание шатена посчитало его крайне симпатичным, иначе как можно было бы объяснить усиливающуюся эрекцию, которая заставила его вжаться в диван, чтобы избежать жутко неудобной ситуации. Кашин неловко приподнялся на руках, нависая над Онешко, пока тот усиленно вжимался телом в диван и даже не приподнимал головы, чтобы как-то отреагировать на безуспешные попытки рыжеволосого освободить прижатое им тело от своей тяжести и вернувшейся эрекции, которой он хотел как можно меньше задевать распластавшегося приятеля. Вдруг Кашин почувствовал, как его рука, ощущающая раньше только обивку дивана, теперь касается чего-то мягкого и ерзающего. Переведя взгляд из пьяного небытия на Юлика, репер осознал, что тот вплотную придвинулся к руке бедром и трется о диван и, по совместительству, Даню. И он, вместо того, чтобы одернуть руку, кладёт ее прямо на бедро Онешко и начинает поглаживать. Реакция Юлика была незамедлительна – он схватил Даню за руку и, перевернувшись, высвободил свои голени из-под его ног, чтобы затем сесть напротив, уже не скрывая тесноту штанов. Кашин просто завороженно смотрел на него каким-то совершенно потерянным взглядом. В полутьме гостиной его зрачки, казалось, вытесняли всю радужку. Все его лицо – пара глаз, неотрывно следящих за каждым движением Юлика, который уже не осознает, что делает, когда берет руку Дани и ведёт к молнии на своих джинсах. Последний не сопротивляется, чувствуя стояк приятеля ладонью, он будто находится в состоянии транса, только следит за движениями Онешко, в чьей голове пульсирует кровь и мешаются обрывки мыслей и образов, не оставляя места связным предложениям. Шатеном двигало только отчаянное желание, вероятно разожженное алкоголем и которое он просто не в силах был подавить. Особенно сейчас, когда Кашин сам принял более удобную позу, сев напротив него, и подключил вторую руку, чтобы расстегнуть замок на джинсах Онешко. Тот только привстал, позволяя приспустить с него джинсы, высвобождая свой эрегированный член, плотно обтянутый тканью трусов, от которых Кашин уже спешил избавиться. – Даня, подожди, – Юлик нервно отпрянул, хватая рыжего за руки и удерживая их. Взгляд Кашина сменился с завороженного на непонимающий. – Ты точно этого хочешь? Я-я просто, наверное, из-за недотраха полез, я пойму, если ты, там, будешь меня презирать потом или что-то такое, прости, – заикаясь, лепетал Онешко. Его голос дрожал как и руки, которыми он сжимал данины кисти. Кашин приблизился к нему вплотную. Так, что их лица почти соприкасались. Шатен не отстранялся, но выглядел испуганным и растерянным. – Я хочу тебя, – только и сказал рыжеволосый, прежде чем сократить дистанцию до минимума, накрыв губы Юлика своими. Ничего не смущало Кашина, он чувствовал будто так все и должно быть. Будто это в порядке вещей - сидеть в гостиной собственного дома и целоваться с другом, к которому если и испытывал какие-то чувства, то исключительно симпатию, но никак не желание жестко отодрать его прямо здесь и сейчас, упиваясь стонами и обрывками слов, сминая губы и ставя засосы, за которые будет утром стыдно. Утром вообще будет стыдно за все, что произойдёт этой ночью, а так как назад пути уже не было, Даня только углубил поцелуй, проникая языком в рот тихонько постанывающего Юлика. Спустя некоторое время, когда просто сидеть и вплотную касаться друг друга лишь губами стало невыносимо, шатен разорвал поцелуй и, приблизившись к уху партнёра, горячо прошептал: – Дань, здесь неудобно. – Моя спальня на вто.. – окончание фразы потонуло в губах Юлика, снова оказавшихся на губах Кашина. – Я знаю, – наконец прошептал шатен, отстранившись. Даня готов был поклясться, что в чёрных омутах, заменивших глаза Онешко, можно было утонуть, исчезнуть навсегда из привычной жизни, что он и собирался сделать, поднимаясь с дивана сам и поднимая Юлика за собой, сгребая его в охапку, целуя, трогая, сжимая, ведя за собой по лестнице, чуть не падая по пути, но все же добираясь до заветной цели и затаскивая его за собой в кровать. В голове обоих сейчас не было ни одной здравой мысли, только бесконечное желание близости. Дыхание опаляло, любые прикосновения прогоняли тысячу искр по всему телу, возбуждая ещё больше. Кашин нависал над Юликом, целуя его во все места, до которых мог дотянуться, оставляя засосы на тонкой коже, пока тот беспорядочно шарил руками по телу рыжего, выгибаясь каждый раз, когда тот задевал чувствительные точки, и шепча что-то неразборчивое в шею. – Я хочу тебя, я так хочу тебя.. – простонал Онешко. Кашин, не говоря ни слова и тяжело дыша, приподнял партнёра и, переместив того поглубже на кровати, сам спустился ниже, прикоснувшись рукой, а затем и губами к плотной ткани джинсов шатена. Разделявшие их тела два слоя одежды были бесцеремонно сорваны репером и закинуты куда-то за пределы кровати, где их поглотил мрак комнаты. Юлик в расстегнутой рубашке, от которой он уже избавлялся, отправляя все в тот же ночной мрак, лежал перед Даней во всей красе. Его не накачанное, но крепкое тело манило Кашина, ему хотелось прикасаться к нему, хотелось обладать, доводя Онешко до стонов и криков. Шатен только смотрел в ответ своими огромными зрачками, которые, казалось, уже вытеснили не только радужку, но и заполнили собою весь белок. Юлик пошло закусил губу и намекающе смерил взглядом полностью одетого рыжеволосого парня, который, в свою очередь, понял намёк и сам спешно снял футболку и спортивки, помедлив с трусами, но не медля со стояком Онешко, который Кашин тут же взял в руку и начал медленно надрачивать, наслаждаясь тихими постанываниями партнера – откликом на его возвратно-поступательные движения. Имея достаточно опыта в вопросах онанизма, Даня умело обращался с членом шатена, вздрагивающего каждый раз, когда задевалась головка, которую с особым усердием гладил и на которую в нужные моменты слегка надавливал репер. Но рыжему тоже хотелось разрядки и приятных ощущений, поэтому он помог Юлику подняться, а затем и перевернуться на кровати, поменяв их позиции. Теперь уже Онешко сидел на нем, поглощая взглядом и водя ладонью по лицу – от виска до подбородка и обратно. Это гипнотизировало, увлекало Кашина, ему уже хотелось почувствовать себя внутри него. Он негромко сказал: – Отсоси мне. Юлик прищурился, улыбка заиграла на его тонких губах, а в следующее мгновение уже его тонкие губы сомкнулись на члене. Даня же не ожидал таких крышесносных ощущений от простого минета, который должен был быть неумелым и неловким, но в котором сейчас Онешко дал бы фору любой проститутке с многолетним стажем. Он причмокивал и сосал как профессиональная блядь, заставляя Кашина вцепляться ему в волосы и стонать, постоянно произнося его имя, сливающееся в "Юликюликюлик..", заставляющее шатена работать ртом ещё усерднее. – Юлик, стой, подожди, – Даня будто слышал свой голос, внезапно ставший таким хриплым, со стороны, – Я хочу, чтобы ты скакал на мне. Шатен промолчал, но выпустил член рыжего изо рта и теперь лишь водил по нему рукой вверх-вниз, пристально наблюдая за его реакцией. После своих слов Кашин потянулся к тумбочке, взяв оттуда пачку презервативов и, отделив один, передал квадратик Юлику, который, взяв его из рук рыжего, легко поцеловал Даню в губы и хотел было отстраниться, но вторая рука придержала его голову, пока Кашин углублял поцелуй, заставляя шатена тереться своим стояком о его. Получив заветный предмет в руки, Онешко разорвал упаковку, вынув содержимое, и начал натягивать контрацептив на член Кашина, выделяющий предэякулят. Когда презерватив был полностью натянут, а смазка принята из рук репера, шатен остановился, будто не решаясь продолжать то, что задумал. Тяжёлое дыхание обоих блогеров, будучи единственным звуком в комнате, оглушало их. Юлик наконец решился и, облизнув губы, выдавил немного смазки, равномерно растирая ее по члену Дани, который был уже готов взвыть от таких долгих прелюдий и оттрахать шатена до потери пульса. Но тот уже сам начал пристраиваться на смазанном члене. – Бляяяять, – только и смог выдохнуть Кашин, когда тугое колечко мышц коснулось головки его члена. Он положил руки на бёдра Онешко, который начал медленно насаживаться, закусив губу и прикрыв глаза. Когда головка полностью вошла, Юлик приостановился на мгновение и, глядя Дане прямо в глаза, резко наделся до основания. – Ох, ебать, – воскликнул тот от неожиданности и потрясающей волны удовольствия, накрывшей все его тело, он сильно сжал бёдра шатена, который уже поднимался вверх, все так же закусывая губу и не сводя глаз с его лица. Онешко начал постепенно наращивать темп, заставляя Кашина шумно выдыхать и постанывать. Сам же Юлик, оперевшись о грудь партнёра, не отставал от него по части стонов, возбуждая ещё больше. Но как бы тот ни старался насаживаться максимально глубоко и часто, Дане было этого мало. Он хотел подчинить, хотел полностью обладать телом другого блогера. Поэтому он отрывисто бросил команды: "Стой, слезь", незамедлительно исполненные Юликом. Тот повернулся головой и торсом в противоположную от Кашина сторону и встал на четвереньки. Рыжеволосый не любил церемониться. Вот и сейчас он приставил член к тугому колечку мышц шатена, заставив того дернуться и резко вдохнуть. Через несколько мгновений плоть Кашина была уже наполовину вогнана во второго блогера, который не выдержал и громко простонал-прокричал его имя, сделав безуспешную попытку вырваться, сразу же пресеченную Даней, прижавшему торс Юлика рукой к кровати и насаживаясь почти полностью. Онешко под ним громко стонал и лихорадочно пытался освободиться от уже двух рук Кашина, с силой прижимающих верхнюю часть его тела к кровати. – Дань... Слишком... Сильно... – Юлик пытался достучаться до входящего в раж рыжего блогера, который только увеличивал темп, не в силах остановить себя. Каждый толчок вгонял шатена в состояние все более и более болезненной эйфории, он уже не ощущал себя полноценным человеком – сейчас он был сплошным сгустком нервных окончаний, нещадно задеваемых Даней, отправляя Онешко в пучину похоти и блаженства. – Перевернись. Голос, очень похожий на данин, слышится откуда-то из небытия, но Юлик беспрекословно подчиняется, ложась на спину и закидывая ноги на плечи Кашину. Даня снова вставляет ему, но уже глядя прямо в глаза, в краях которых скопилась влага. И, черт возьми, как же эта беспомощность и эта власть над другим телом его заводят. Онешко плачет, Онешко просит ещё и ещё, открывая рот в безмолвном крике и жадно глотая воздух, которого так не хватает. Они оба захлебываются друг в друге, в жаре, исходящем от тел, в непрерывном хриплом "Даняданяданя...", прерываемом лишь громкими стонами, когда рыжий задевает ту самую точку, пускающую миллионы искр по телу, заставляющую Юлика изгибаться и хвататься за Кашина, вцепляясь в него, как за последний спасательный круг в окружающей бездне удовольствия и сумасшествия. – Юлик, я скоро, – Даня жарко выдохнул эти слова. – Я.. да, да.. – все, на что хватило Онешко, обхватившего Даню одной рукой за шею и уткнувшегося ему куда-то в ключицу, а другой – энергично водя рукой по своему члену, тоже приближаясь к финалу. Разрядка у обоих наступила внезапно. Сначала Даня содрогнулся после своей последней фрикции и на несколько секунд задержался внутри Юлика, вытащив затем свой член и сняв использованный презерватив. Через мгновение и шатен издал долгий стон, почувствовав после, как на его живот попали тёплые капли, стертые затем салфеткой, заботливо протянутой Кашиным, который уже избавился от контрацептива и пытался отдышаться, положив голову на подушку и прикрыв лицо руками. Юлик, подтянувшись на руках, прилёг рядом с Даней, прильнув к нему и положив руку тому на грудь. Рыжий в ответ приобнял шатена и зарылся носом ему в волосы. – Дань, скажи мне три главных слова, – вдруг просит Онешко. – Лучший инстаграм – animebit13, – спокойно произносит репер. – Ты совсем дурак, что ли? Онешко пытается отстраниться, но Кашин с силой удерживает его в своих объятиях. – Ладно, шучу. Там были гормоны, – говорит Даня, пристально глядя в глаза шатену. – Что? Юлик переспрашивает, хотя услышал фразу с первого раза. – Я думаю, что Кузьма не зря делал намёки, с кем именно распить его подарок, но я затупил и осознал лишь сейчас, – поясняет рыжий. – Ну, знаешь, как говорится, один раз – не мы с тобой. Даня только усмехается от фразы Юлика, обнимая его покрепче и проваливаясь в алкогольный сон. Утром они решат, что делать. Утром они будут неловко прощаться и, наверное, даже не обнимутся. Утром они будут пытаться забыть все события прошлой ночи. Но пока что утро не наступило, и они лежат в объятиях друг друга, согреваясь теплом своих переплетенных тел, забывая проблемы и тревоги, растворяясь друг в друге.