Подойди, по роже тресни, отойди и улыбнись!

      С того понедельника начинается война не на жизнь, а на смерть.       Первый выпад делает Женя: уламывает свою подругу, посещающую художественный кружок, красиво оформить на листе А4 собственно сочиненное двухстишье. Карина, конечно, смотрит на неё, как на сумасшедшую, прочитав то, что накалякала Женя, но не отказывает и ко второму уроку витиеватая надпись готова. Царёв даже бровью не ведет, когда Женя бьёт его по спине в ответ на его очередную колкость.       Таким образом он весь день ходит с надписью, гласившей: «Вот коварный пидорок, Он в парнишках знает толк».       Все из класса давятся смехом, старательно сохраняя лица, но молчат, наслаждаясь нежданным зрелищем. Впрочем, Царёв к последнему уроку начинает что-то подозревать, а окончательно до него доходит, когда он надевает куртку и слышит подозрительный хруст. Женя, никого не стесняясь, хохочет в голос, наблюдая издалека за его меняющейся прямо на глазах физиономией, и салютует ему, как только он переводит на неё взгляд.       К её удивлению, он улыбается.       На следующий день она с трудом высиживает три урока математики, на которых Царёв становится максимально невыносим. Он, наверно, впервые на её памяти не затыкается почти ни на секунду, неся иногда такой лютый бред, что Женя чуть ли не воет прямо на занятии, перебивая громкие объяснения учительницы. Когда раздается звонок, возвещающий о том, что её мучениям на сегодня конец, она ловит Царёва за рукав и, с силой притянув ближе к себе, рычит:       — Какого хрена, чтоб тебя?       — О. Прости, если надавил на больную мозоль, — невинно отвечает он. — Ты всегда так морщишься в компаниях, когда слишком много и не по делу болтают.       В этот раз Женя узнает, что он достаточно наблюдательный парень.       Возможность контратаки она узревает в четверг после спокойной и размеренной среды. Получается она такой, во всяком случае, только потому, что Царёв пропускает учебу. В четверг четверым ученикам десятого класса решительно не везет: классный руководитель выбирает их для дежурства в классе. Жене не везет вдвойне: Царёв, как и она, тоже оказывается в этом квартете бесплатных уборщиков.       В конце концов, не придумав ничего лучше за полчаса, она запускает мокрой тряпкой, которой мыла парту, прямо в Царёва. Попадает просто идеально: в лицо.       — Я думала, ты поймаешь, — с улыбкой в глазах оправдывается Женя, в душе делая громкий «йе-е-ес» и внутренне злорадствуя.       «Как сказал бы Май: хэдшот!»       Каждый день она в социальных сетях докладывает о своих успехах вечно бледному Маю, который сейчас, как она надеется, стал временно обгоревшим. Отдых в солнечных краях не щадит нежную кожу, но Май, каким бы он в тот момент ни был, зло посмеивается над каждым рассказом Жени.       Пятница получается равнозначной: Царёв подкрадывается к ней со спины и пугает так, что её чуть кондратий не хватает, а она, в свою очередь, чуть-чуть колдует над его ручкой, пока никто не видит. После этого урока он ищет салфетки и старается не провести испачканными в чернилах пальцами по белоснежной рубашке, недовольно косясь на ехидно посмеивающуюся Женю.       А в субботу война заканчивается.       Вообще всё начинается с неправильного выбора Жени. Ну и кто её дернул заплести две косички, будто она первоклассница?       На третьем уроке по неприятному стечению обстоятельств она сидит прямо перед Царёвым, который ожидаемо не упускает свой шанс. Но какой же отвратительный способ доёба он выбирает…       Женя стоически терпит в первый раз, медленно закипает после второго, но окончательно выходит из себя только после третьего. К счастью или к сожалению, учебник по биологии оказывается толстым и тяжелым, поэтому получает Царёв сильно. В вспышке ярости Женя даже не смотрит, куда бьёт, и сразу отворачивается, принимаясь считать овец, чтобы успокоиться и не добавить ему еще. К тому же на неё как-то странно смотрит преподаватель, который, впрочем, пожав плечами, продолжает объяснение темы.       — Отпросись, твою мать, ты сейчас тут всё затопишь, — внезапно раздается сзади.       По спине Жени пробегает холодок, но она не спешит оборачиваться.       — Аристарх Фёдорович, у Яна кровь из носа идёт.       — Что случилось?       — Да его Шаталова ударила.       — Господи, вы что, младшеклассники? Оба — из класса, и чтобы не возвращались до конца урока.       Норов у Аристарха Фёдоровича всегда был будь здоров, поэтому, чтобы не нарываться на неприятности покрупнее, оба быстро ретируются за дверь. Царёв плотно прижимает ладонь к носу, а сквозь его пальцы текут крупные алые капли. Женя, глядя на это, тяжело вздыхает и ведет его за рукав в женский туалет, на что он брыкается и пытается возразить, но она непреклонна.       Внутри он моет лицо, а потом прижимает к носу мягкий платочек, который она ему насильно всучила в руки. Всё это происходит в полной тишине, которую первой нарушает Женя, решившая, что лучшая защита — это нападение.       — Сам виноват. Нехрен было дергать волосы.       — Вообще-то это всемирное проявление симпатии, — хрипит Царёв и выплёвывает сгусток крови в раковину. — Если мальчик дергает за косички, значит, ты ему нравишься.       — Ага, а бьёт — значит любит, а не просто-навсего мудак, — фыркает Женя.       — Ладно-ладно, я, кажется, все-таки перегнул палку.       — О, до него дошло, до него наконец-то дошло, — воздевая руки к небесам, поёт она. — А то, что ты ведешь себя, как обидчивая девчонка, понять не можешь?       Царёв кивает без капли раскаяния на лице, а потом с нажимом трогает свою переносицу, морщась от боли.       — Нос сломан? — Женя внезапно для себя ощущает вину.       Он качает головой, переводя взгляд на пропитанный кровью платок и бросая его в мусорку. Женя даже не возражает, но когда он стаскивает через голову футболку, смущенно кашляет в кулак и отводит взгляд.       — Да ладно, Шаталова, будто ты полуголых парней не видела, — фыркает Царёв, с прищуром наблюдая за ней через зеркало и параллельно оттирая кровавые пятна на белой ткани.       — Ты о чем вообще?       — О том, что был на байке. Ну, к которому ты резво поскакала после того, как мне по лицу врезала в первый раз.       — И? — Женя действительно не понимает, к чему он клонит. И почему-то ей даже разбираться самостоятельно не хочется.       — Забей, — неожиданно равнодушно пожимает плечами Царёв, целиком и полностью возвращаясь к своему занятию.       Женя с любопытством смотрит на его действия, стараясь не обращать явного внимания на перекатывающиеся мышцы спины. Как бы ей не хотелось этого признавать, такие парни всегда были в её вкусе: тонкокостные, стройные, подтянутые, в идеале спортсмены. И Царёв по этим критериям попадает прямо в яблочко. Как жаль, что он по характеру говно.       Женя даже тяжко вздыхает, подумав об этом. К счастью, Царёв воздерживается от едкого комментария, лишь коротко бросает на неё взгляд.       — А ты хозяйственный, — издевательски тянет она, когда он натягивает на себя мокрую футболку, зябко поежившись.       — Это моё достоинство, скажи, — улыбается он, смотря на часы телефона. — До конца урока осталось полчаса.       — Серьезно? — Женя изумленно смотрит на дисплей смартфона. — Ну и где можно провести большую часть урока?       — Сегодня же суббота? — И получив подтверждение, продолжает: — Значит, я знаю где. Пойдём.       Жене не остается ничего другого, кроме как последовать за ним. Они спускаются со второго этажа на первый, не встретив ни одного учителя, и входят в открытый пустой спортзал. Женя удивленно озирается по сторонам в поисках хотя бы учителя, но послушно идет за Царёвым, когда он тянет её за собой в подсобку, под завязку забитую разными спортивными принадлежностями всех возможных видов. В самом углу лежат маты, на которые он с размаху падает — и, кажется, не впервые.       — Обычно в субботу тренируются волейболисты, но сегодня они уехали на соревнования, а спортзал, наверно, открыли по старой памяти. Расслабься, тут можно спокойно переждать, — объясняет Царёв, заводя руки за голову и прикрывая глаза.       Женя ничего не отвечает, подобрав колени к подбородку и обхватив их руками. Ей как-то неуютно находиться с ним наедине, до этого дня такого не случалось. Так проходит минут двадцать, может, чуть больше. И ведь дергает черт его внезапно заговорить.       — Знаешь, когда я хочу какую-нибудь девчонку уломать, я привожу её сюда.       Она молниеносно вскакивает на ноги, намереваясь убежать оттуда к черту, после таких-то слов, но Царёв, смеясь, хватает её за запястье и валит на маты.       — Да ладно тебе, я же пошутил, — улыбается он, нависая на распластавшейся Женей.       — Пшел нахер, — рычит она, толкая с силой его в грудь. — Затрахал уже со своими шуточками. Когда ты угомонишься, а?       — А я-то думал, тебя всё устраивает. Сама вон как влилась.       — Да нихрена подобного. Тебе делать нечего? Или что? Чего ко мне прицепился-то?       Царёв пожимает плечами, опираясь на руку по другую сторону от Жени. Он как будто думает: говорить или нет, и пока он размышляет, до Жени неожиданно доходит та ситуация, в которой она находится. Фактически сейчас она лежит на матах, которые уже использовались для побед на любовном фронте, над ней возвышается Царёв и всё это легко можно понять превратно.       Но еще хуже становится, когда он наконец заговаривает.       — Сначала это задумывалось как месть за то, что ты не дала мне списать ту работу, а потом всё как-то закрутилось. Знаешь, — он ухмыляется во весь рот, наклоняя голову, — когда ты злишься, ты намного симпатичнее, чем когда сидишь с постной рожей на уроках. Мне просто хотелось смотреть на тебя почаще.       Женя часто моргает, шокировано впериваясь в него взглядом. Ну и что за бред он несет?       — Ну давай, договаривай. «Я пошутил». Не томи.       — Не, я сказал правду.       В его глазах столько спокойствия и решительности, что Женя сразу выставляет руки вперед, чтобы не дать ему ничего сделать. Что бы он там ни хотел. Царёв в ответ на этот жест смешливо фыркает и откатывается в сторону, чем сразу же пользуется Женя, позорно сбегая с поля боя.       И из школы в принципе, наврав медсестре про плохое самочувствие и забрав свои вещи из класса раньше Царёва.       На сегодня слишком много впечатлений, она уже не выдерживает.