рыжий в лёгких

Хоть Юлик не ви­дит смыс­ла во флю­орог­ра­фии, ког­да всё и так оче­вид­но от­стой­но, но всё-та­ки при­ходит на ра­боту на два ча­са поз­же, дер­жа в ру­ках изоб­ра­жение сво­их лёг­ких на плён­ке и направления на приём к фтизиатру и хирургу. До чего смешно — прекрасная медицина решилась взяться за его здоровье только в последние недели жизни. Всё кажется настолько безнадежным, что он уже представляет, как хирург разведёт руками и скажет о какой-то неопределённой патологии. Или как после его смерти кто-нибудь скажет «Мы сделали всё, что было в наших силах», любуясь на торчащие из глотки рыжие цветы. На работе все идёт своим чередом, Руслан трезв и отлично справляется один в окне. Он даже машет Юлику, и тот подмечает, что видимо Тущенцов сегодня в более-менее хорошем настроении. Когда Онешко начинает работать в окне, Руслан сидит по соседству и пьёт растворимый кофе из пакетиков. Он смотрит на конверт Юлика с результатами флюорографии и спрашивает: — Можно посмотреть? — Ты, наверное, ничего не поймёшь, но смотри, только не лапай сильно. Рентгеновская пластинка с мутными лёгкими и четкими линиями рёбер, желтоватая справка о неустановленной патологии и направления. Ничего особенного, всё как у всех туберкулёзников, вроде Юлика. — И как ты с таким жить умудряешься… Онешко пожимает плечами и ждёт, пока женщина подпишет бланк со второй попытки. Она снова делает ошибку в графе «населённый пункт», и даже Руслана начинает бесить ситуация. — Так, — говорит Юлик, вытянув лист обратно к себе, — ещё раз, вы диктуете — я заполняю. Сегодня всё как-то по-другому. Руслан не хамит посетителям и не язвит насчёт комплиментов от женщин пенсионного возраста. Сегодня он просто закатывает глаза, и ему идёт это, несмотря на то что он выглядит как живой труп. Как и он сам. Он хочет сказать «Ты закатываешь глаза, прямо как та актриса из порно во время оргазма», но вовремя одёргивает себя, потому что хочет пожить ещё немного. Сидя на складе во время обеда, Юлик ловит себя на том, что он слишком много думает о том, чего нет и никогда не было. И именно поэтому, в попытке заварить чай Онешко обжигает руку кипятком и громко-громко матерится. Чай слишком горячий, Юлик слишком холодный. Чай слишком пряный, Юлик слишком хочет кашлять кровью и цветочками. …Чай слишком. Он сдавленно вздыхает и делает ингаляцию, чтобы облегчить спазм. На дворе октябрь, а в его глотке зацвёл жаркий пряный июль. Такой же рыжий, какими когда-то были его волосы. Такой же пьяный и выдохшийся, буквально полуживой.

* * *

Юлику не хотелось, чтобы Руслан жалел его из-за болезни и паршивого вида. Жалость — не то, что он хочет чувствовать. «Ой, хочешь посижу за тебя сегодня?», «Ты можешь уйти пораньше завтра», «О, да я уже закончил на складе» — от этого было легче, да и кому не понравится, когда за тебя работает твой напарник? Но от этого было только неприятнее. Любовь — особый вид жалости. Может быть, Руслан любит его так? И именно поэтому сегодня он чувствует себя паршивее всех на свете и сплёвывает цветы с кровью с самого утра. Улицы дышат гниющим октябрем, и Юлик чувствует это, когда выходит из дома. По пути на работу парень жутко мёрзнет, потому что за два дня резко похолодало, и он не нашёл в шкафу что-то теплее ветровки. — Отличный день, чтобы захлебнуться в луже собственной крови, — тихо бормочет Онешко, когда вешает ветровку на крючок. — Выглядеть так, будто меня нехило выебала жизнь — моя работа. Так что, нацепи на себя улыбку и иди в окно. Будет плохо — зови. Юлик кивает головой, и снова слышит ощутимую жалость в его голосе. Когда Руслан уходит на склад, то случайно задевает Онешко плечом, отчего тот дергается, будто током ударило. Руслан такой тёплый.