Банальная история

У нее роскошная шевелюра. Да, пожалуй, именно так! Не просто рыжая, что могло по старой памяти вызывать приятные ассоциации. Но и не каштановая… Такая… медно-бурая, с солнечными бликами… Профессор зельеварения предавался совершенно непотребным мыслям с каким-то мазохистским удовольствием, глядя на многообразие осеннего убранства Запретного леса, кричащего всеми цветами увядающей листвы об одном человеке. Здесь можно было не прятать искреннюю улыбку, расцветающую на лице при мыслях о ней. Совсем недавно Гермиона настолько явно и открыто осадила своих друзей, что он почувствовал все пошлые признаки волнения. Ладони внезапно вспотели, вдох перехватило на половине. Пусть теперь спазмы случались достаточно часто на фоне изуродованной шеи и не восстановившейся толком иннервации, дело-то было совсем в другом. В основном прописанные изначально роли не поменялись никак, хотя все четверо, включая Снейпа, и даже большее количество народу звалось героями войны. Седьмой курс шел на ура. Мальчишки были теми же оболтусами, Грейнджер — заучкой. Как странно…

***

— Гермиона! — Рон таращился старательно, изображая подлинное волнение и озабоченность ситуацией. — Что это за спектакль ты устроила на зельях? Упырем был, упырем он и остался. И нечего его выгораживать! — Сколько бы хорошего человек ни сделал?! — уточнила она в ответ, сощурившись. — У этого «хорошего» человека просто дурацкий, неисправимый характер. По крайней мере, мог бы не цепляться к Гарри. Ему и так не просто. Наш друг через смерть прошел! Собой жертвовал! Жертва! А ты поняла, что это такое?! — Приблизительно… — Гермиона тихо и продолжительно вздохнула. Рональда теперь частенько уносило в дебри психоанализа и философствований. Он тяжело пережил смерть брата. Осознал внезапно, что боевая подруга является только подругой. И, сколько ни воспитывай в себе чувства, ничего большего, чем любовь, совершенно честная, большая, но братская, он к ней не испытывал. Сама Гермиона чувствовала себя странно. Она не ощущала себя рыцарем на распутье, переосмыслившим всю жизнь. Девушка просто пригляделась к понятию «одиночество». Когда-то Гарри казался ей синонимом, отражением одиночества. Пока ей не стало доступно понимание, что именно они, его друзья, по сути, составили ту самую семью. Теперь она видела отчетливо, кто был все это время катастрофически одинок. И ей казалось, что, заколдовав собственных родителей, она стала значительно глубже понимать всю безысходность подобного положения. Джинни вовсю советовала обратить внимание на противоположный пол. Сестра Рона нисколько не оскорбилась. Наоборот, она немедленно признала, что их союз был обречен на крах. Что скорее бы поверила в возможность отношений с Джорджем. Тому хватило бы юмора уравновесить серьезность Гермионы. А сама Гермиона замыслила тем временем недоброе. Она поймала себя на неотступных мыслях о зельеваре. И, упаси Бог, не было в них ни капли плотского. Ей двигала жалость к человеку, которого так и не приняли как следует. Прошлое продолжало аукаться одиозному шпиону на каждом шагу. То и дело ему приходилось ложиться в больничное крыло сводить всевозможные проклятия. Ситуация складывалась сама собой. Однажды вечером Грейнджер собрала совет. Ночи становились все прохладней. Камин в общей гостиной начали разжигать. Было уютно. Расслабленная атмосфера подходила как нельзя лучше. Джинни свернулась клубочком под боком у Гарри. Рон немного спешил. Он назначил свидание девушке с Рейвенкло. — Я собрала вас здесь, чтобы поговорить о профессоре Снейпе, — начала она без обиняков. — О-о-о-о! — простонала Джинни. — Кто-то вновь хочет посмотреть воспоминания в думосборе? — спросил Гарри ровно. — У меня свидание, — напомнил Рон и демонстративно уставился на часы. — Хочу попросить вас не поддерживать игру в привычное столкновение интересов. Я уверена, что он, как и многие другие, потерял ориентиры и смысл жизни. Уж его якорь нам известен — месть. Что осталось теперь этому одинокому человеку?.. — Повеситься или жить дальше, — выплюнула вдруг Джинни. — Жить, а не пытаться играть один и тот же спектакль, давно никого не впечатляющий! — Не вижу причин умирать, — тихо высказался Гарри. — Теперь, когда он оправдан по всем статьям… — Спасибо, на тебя всегда можно было положиться, — Гермиона примирительно пожала кончики пальцев друга и резюмировала: — Его никто не любит. Но это не значит, что следует усугублять ситуацию. Благодарю за внимание! Она закончила краткое заседание резко. Дела не ждали. Созревший план следовало воплощать в жизнь. Так сказать, говорить или замолчать навеки. Снейпу необходим был друг. Но друг не простой. Ему нужна была бессловесная тварь. Существо отзывчивое, ласковое, не отталкивающее, скорее милое. Кошка… Такой товарищ, которому можно будет изливать душу, не заботясь о последствиях. Ее затея была ужасна с точки зрения морали. Трудновоплотима, алогична… Да просто ужасна! Она собиралась подглядывать за преподавателем. Подслушивать и, вполне возможно, услышать такое, отчего самой в петлю захочется. Она рисковала быть уличенной. План был несовершенен от слова «совсем». Но разве главная ведьма, одна из охотниц за крестражами, победительница Волдеморта, умнейшая… пасовала перед трудностями?! Грейнджер была самой выдающейся ведьмой за многие годы. Но анимагия ей не покорилась. Подбрасывать Снейпу настоящее животное было глупостью: никакой возможности контроля. И в этом была вся Грейнджер. Она по привычке перелопатила гору литературы и нашла в одном очень старом и истрепанном томе, в запретной секции, зелье, похожее на оборотное, но с оговоркой. Оно превращало не в звероподобное чудовище, какой ей довелось побывать на втором курсе. Приблизительно на протяжении двенадцати часов можно было пребывать в настоящей шкуре животного с сознанием человека. Она уже приступила к изготовлению сложного состава и готова была добавить последний ингредиент, а именно: свое бесстрашие! Только на всякий случай эксперимент по принятию эликсира был организован близ владений зельевара. Окружив себя комплексом сигнальных чар, Гермиона поднесла к губам склянку с довольно привлекательно пахнущим составом и опрокинула ее залпом. Безоар скрипнул в сжавшейся судорожно ладони. Она упала, чувствуя нестерпимую боль во всем теле. Потянула руку с камнем ко рту. Но черный катышек выпал из ладони, потому что была это больше не ладонь, а розовые подушечки кошачьей лапы. Немного повозившись в куче одежды, она вышла на свет божий и оглядела себя. Гермиона превратилась в симпатичную кошечку черепахового окраса. Она присела, обернув ноги хвостом, и поднесла лапку к лицу. Умываться языком и лапой было так же естественно, как дышать и параллельно мыслить по-человечески. Гермиона проверила, как работают остальные кошачьи инстинкты. Освоилась со своими размерами и новыми возможностями передвижения в пространстве. Но многому еще нужно было научиться. Хорошо хотя бы, к ее образу нельзя было придраться с первого взгляда. Потратив уйму усилий, она оттащила одежду в укромный уголок, со всеми возможными предосторожностями спрятала палочку, ужасно за нее волнуясь, села и принялась ждать возвращения профессора. Что и не замедлило последовать. Все это время Гермиона внутренне угрызалась совестью, рисуя апокалиптические картины потери палочки, одежды и своей репутации вместе с нею. Не так легко было пробежать даже ночью через весь замок в чем мать родила! Северус возвращался с ужина. Настроение было, прямо скажем, выше среднего. Он запланировал на вечер немного поработать, потом выпить вина, или как пойдет. Очередная истина ускользала. Чреда экспериментов обещала затянуться заполночь. И все это было приправлено легкой перчинкой нового интереса, от которого следовало избавиться, хорошенечко поработав. Он искал ее за гриффиндорским столом. Искал скорее чтобы убедиться: ему не привиделось на фоне неполного выздоровления, и Грейнджер была все той же Грейнджер, весело, как ни в чем не бывало, болтающей с мальчишками девчушкой. Но девчонки не было, и что-то странное шевельнулось в груди. Это место отводится в организме под сердце. Само сердце как орган генерации чувств виделось прагматичному философу скептически. Скорее всего, это был отклик на мысли, шевельнувшие набор гормональных соединений. А голову, как первоисточник всех бед и радостей, всегда можно организовать и вычистить. Он уже сделал последний шаг к двери, как вдруг под ногами возникло нечто пестрое и издало мяуканье. Снейп никак не относился к кошкам. Он никогда не думал завести домашнее животное. Из всего опыта общения с тварями бессловесными мастер зелий вынес только то, что в их голову также можно проникать легилиментативным способом. И все, пожалуй! — Привет, кошка! — определил он безошибочно пол гостьи. — Ты чья? Вопрос был верхом глупости. Мало ли чья кошка могла ошиваться в подземельях? Передвижение кошек и книззлов по Хогвартсу никак не ограничивалось. Подвальные этажи занимали два факультета, но чей-то питомец в поисках съестного мог забрести и с самого верха. Однозначно лишь, что это была не Минерва: анимагическую форму декана Гриффиндора Северус видел. Повинуясь инстинктам, зазвучавшим назойливо, почти перекрывая бег человеческой мысли, Гермиона потерлась о ноги Ужаса Подземелий. Нос сами собой, распадаясь на составляющие, заполнили запахи. От Снейпа пахло чистой одеждой, только из прачечной. А запах тела еле уловимо мешался с ненавязчивым парфюмом. Композиция была настолько гармонично подобрана к естественному аромату, что создавалось четкое впечатление: мужчина пах приятно сам по себе. Брови, известные своей подвижностью, взметнулись. Но улыбка не посетила спокойное лицо. — Иди-ка сюда, — промолвил зельевар. Все удавалось как нельзя лучше. Наблюдение, основанное на собственном опыте, что с кошками люди разговаривают вслух, ничего не стесняясь, работало. Гермиона оказалась подхвачена под мышки крепко, повисла в воздухе и сообразила, что сейчас будет. Снейп собрался смотреть ей прямо в глаза. Умно! Он искал мысли о хозяине. Она впала в минутную панику. Следовало представить… представить… мертвеца! Точно же, кого-то, кто погиб всего несколько месяцев назад. Она ощутила проникновение в разум. Это было больно. Гарри не позавидуешь. И, будь она кошкой, ощущения могли быть другими. Но она была человеком. Еще немного, и не стерпела бы. Однако зельевар со вздохом перехватил гостью на одну руку, вжав в свой бок, и вошел в двери личных покоев. Изрядно помятая Гермиона ощутила себя голой и в смертельной опасности. Она предпочла замереть, подобно статуэтке, и наблюдать, что будет дальше. А дальше Снейп стянул сюртук и направился в лабораторию, как будто забыв о кошке. Его безразличное поведение развязывало руки, то есть лапы в ее положении. Гермиона двинулась следом и замерла. Она стала свидетелем работы мастера зелий. Честно говоря, никто из студентов не видел, как он работает. В ходе урока можно было получить язвительное замечание, которое чаще всего бывало дельным советом. Только Грейнджер, пожалуй, умела выносить пользу из потока насмешек. Она замерла в благоговейном восторге. Работа шла одновременно над шестью котлами и на трех досках для записей. В одну из емкостей, как она поняла, попадал очередной образец для проверки свойств. Через некоторое время она устала от напряженного ожидания. Сколько еще могла продлиться его деятельность? Он действовал размеренно, но быстро. Иногда даже слишком быстро. И усталость, кажется, не могла овладеть профессором, как истинным фанатиком дела. Пришлось прилечь, подогнув лапки внутрь. Прошло, наверно, несколько часов, прежде чем Снейп вспомнил о ее существовании. Он совершенно по-детски потер глаза кулаками. Почти всплеснул затем руками, остановив себя на половине движения. И заговорил вновь: — А ты ведь голодна! Так и есть. Прости, хозяин из меня отвратительный! На ужин отважная исследовательница темных глубин частной жизни профессора зельеварения получила немного вареной рыбы с кашей. Сойдет, подумалось Гермионе. Затем она стала свидетельницей проведения гигиенических процедур: из ванной доносился равномерный шум воды, льющейся из душа. Один за одним рушились стереотипы. А в довершение — когда у нее бывало не все и сразу? — она узрела объект полуголым, в пижамных штанах. Взгляд отвела, не в силах смотреть, но и вычеркнуть виденное было невозможно. Этот образ жилистого тела был с лихвой приправлен множеством шрамов. В голове что-то с шумом лопнуло, а в груди кувыркнулось от вида бледного пятна метки. Так и не исчезла! Горькая насмешка… Беспрерывный укор… А может статься, и парочка довольно приятных воспоминаний?.. Снейп не стал есть, читать или каким-либо иным способом коротать досуг перед самым сном. Он повозился, подминая подушку, поуютнее устраивая покрывало на плечах, и уснул. А Гермионе не оставалось ничего иного, как взглянуть на часы и начать выбираться из гостеприимных покоев. Повозившись у дверей, она так и не смогла повернуть ручку. От досады побегав по кругу за собственным хвостом, всезнайка вернулась в спальню, наблюдая своего профессора в той же позе, чуть похрапывающего, и устроилась калачиком в ногах. Надо ли говорить, что она получила этими увесистыми ногами по голове пару раз. Что всю ночь прислушивалась к собственным ощущениям, включающим вселенского масштаба желание сходить в туалет. Но дверь в уборную была закрыта и недоступна так же как входная. А планы целесообразней строить втроем, в каких-то аспектах стратегии она была очевидно слаба. Надо бы нагадить этому извергу в тапочки, заключила героиня дня под утро. Первичное знакомство с «ласковым» Северусом утвердило ее в мысли, что шалость не удалась. Тем более непонятно было, во сколько он предпочитает вставать. И не окажется ли совершенно голая и униженная Грейнджер в постели преподавателя? Масштабы презрения с его стороны значительно превосходили в таком случае высоту Эвереста. Они подпирали саму Луну. Боль пронзила в четвертом часу ночи. Гермиона сползла на пол, покорчилась и замерла в позе зародыша на коврике у кровати декана Слизерина. Почему-то из всех регалий сейчас всплыла именно эта. Не в ногах у бывшего пожирателя. Не в покоях оправданного героя войны… И уж тем более не в спальне человека, которого она таким странным образом пыталась избавить от одиночества. Стараясь не производить больше звуков, Гермиона ползком достигла дверей, повернула ручку, преодолела бравым аллюром пустой коридор и первым делом накинула на себя дезиллюминационные чары. Только удостоверившись, что вокруг все так же пустынно, она надела на невидимое тело вполне видимую одежду и закончила обесцвечиваться. В голове не осталось ни одной мысли. Вместо мыслей теперь ее занимал одомашненный образ учителя. Она не могла избавиться от назойливых образов, его собранной позы над котлами и совершенно расслабленного полуголого тела после душа перед самым сном. Влажные волосы сверкали полированым агатом, а силуэт под одеялом, сопящий в две дырки внушительный нос порождали волну странной нежности в смеси с отвращением к себе. Грейнджер обреченно поняла, откуда ее вообще могла посетить идея подобного рода. Далеко не обездоленного одиночку Снейпа она собиралась таким образом облагодетельствовать. Совершенно очевидно, что она создала себе кумира. Попросту влюбилась во внезапно выжившего на удивление всем мастера зелий. Потратив немного времени на осмысление произошедшего, она пришла к неутешительному выводу. Единожды провернутая авантюра могла больше не прокатить по принципу пресловутого снаряда, не падающего в одну и ту же воронку. Но у Гермионы не хватало хваленой смелости, чтобы предложить свое человеческое общество профессору Снейпу. И не хватало решимости отказаться раз и навсегда от затеи с перевоплощениями. Бесполезно: она увязла, погрязла в странном удовольствии. Теперь ей хотелось смотреть на спящего Снейпа. Это молчаливое созерцание должно было двигать очередной день. Все остальные катализаторы жизненных процессов скромно увяли под гнетом последнего чуда. Испытанные раньше чувства по силе и приблизительно не были похожи на возникшую вновь влюбленность. Пробыв в замешательстве до самого вечера, она решила, что есть лишь один способ избавиться от наваждения. Она должна была стать свидетелем чему-то отвратительному. Утром Северус с удивлением обнаружил, что гостья растворилась. Кошки — существа мистические. Они путешествуют во всех мирах сразу. Кошки умеют открывать пространственные лазейки и черпать хозяйскую магию без спроса. Успокоившись на этом, он лениво погадал, появится ли зверек еще. А за завтраком внезапно спросил у Минервы, в чем нуждаются домашние питомицы, тем самым вызвав смущение. — Кош-ш-ш-ки, Северус, — потусторонне зашипела Сивилла, — нуждаются в море любви. Они ужасно ласковы, если чувствуют отклик. Это потому, что пить энергию открытого человека на порядок проще. — Я имею в виду условия содержания. Что мне нужно будет, если я захочу завести кошку? - обратился он ко всем присутствующим, раз МакГонагалл не спешила с ответом. На этой фразе все головы как одна повернулись не к Снейпу, несущему странное, а к директору МакГонагалл. Та покраснела, окинула мастера зелий странным взглядом, а Северус запнулся внезапно, почувствовав настойчивый взор из зала. Под глазами Грейнджер залегли круги. Дела ему не было до этой мелкой, всезнающей, самоуверенной, но во многом все же посредственной ведьмы. Только ее самоотверженность, преданность друзьям, быстрота мышления… Он понял, что мысли разъехались в диаметрально противоположные стороны. Иметь такого союзника было выгодно, как ни крути. И Северус привычно организовал мыслительные процессы угодным себе образом. Перед самым завершением пары Снейп раздал расписания индивидуальных консультаций, для выбравших его предмет в качестве специализации. Гермиона не посмотрела в его сторону. Не посмотрела в лицо, но как она сверлила взглядом спину! Мантия должна была истлеть между лопаток. Перед самым собеседованием, стоя в коридоре, Гермиона машинально совершила целую кучу навязчивых движений. Она не раз потеребила подол юбки. Попыталась сгрызть ноготь. И в конце концов очутилась лицом к лицу с тем, кого, как она думала, видела настоящим. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — поприветствовал он без тени издевки. — Консультация является обязательной формальностью. Я ведь должен предупредить, что, вступив на путь серьезного ученичества, вы познаете всю бездну ада общения со мной. Зачем вам понадобилось углубленное изучение зелий? Поспешу заверить, что ваш уровень знаний всегда превосходил стандарты и в дополнительных занятиях вы вряд ли нуждаетесь. — Колдомедицина, — она поперхнулась. — Я выбрала колдомедицину. — Аврорат многое потеряет в вашем лице. — Вы не откажете мне, сэр?! — она трепетала. — Не вижу препятствий для стажировки. Если вам чего-то не хватит, выдержки, например, подтянем. Главное, что у вас есть, — это  разум. И вот вам первый экзамен… Сегодня никто так и не удосужился мне ответить, что должен иметь человек, решивший завести кошку в качестве домашнего питомца. У вас ведь есть кот? — Туалет! — выпалила она сгоряча. — Кошачий лоток. Иначе получите все безобразие в домашние туфли. — А как часто вы, скажем, берете своего кота на руки, уделяете ему внимание? Казалось, он совсем раскрепостился. И Гермиона понеслась по кочкам корыстной откровенности. — Мой кот достаточно независим, как и все коты. Они сами показывают, когда склонны к телесному контакту. Но я, например, кроме ласки могу рассказать Косолапусу абсолютно все. То, что не должно выйти за пределы спальни, но очень рвется за пределы черепной коробки. — Действительно? — он потеребил тонкие губы каким-то совершенно девчачьим жестом. — Надеюсь, мой полукниззл не болтлив! — решилась пошутить бегущая по лезвию бритвы ведьма. — Как и вы, — ответил он с выражением человека, затевающего каверзу. Создавалось впечатление, что ее авантюра раскрыта. Гермиона потупилась от собственных переживаний, желая скрыть их. Чувствуя, что разговор закончен, Снейп предложил скорректировать расписание чуть позже. После того, как будет проконсультирован каждый студент, подавший заявку. И Гермиона разберется немного со своим графиком. Как она могла отныне предать его надежды! Крылья несли девушку в спальни Гриффиндора. Теперь она точно узнает о нем то сокровенное, что… А вот разочаровываться теперь не хотелось. И руки опустились сами собой. Гермиона не ожидала зайти в такой безвыходный тупик. Вечером ее ждали рыба с кашей, лоток, трансфигурированный из чего-то, и профессорские острые колени. Она расслабилась и облегла их выдающийся рельеф, навострив уши. Но Северус не спешил говорить. Он занялся методичным исследованием кошачьих реакций. И это было своевременным как никогда. Грейнджер не предполагала, будет ли ей приятно, если чешут за ухом или следует подставить традиционный подбородок. Прикосновения рук рождали бурю эмоций. Широкие поглаживания по спине успокаивали. Чухота за ушком дарила наслаждение иного толка, близкое к чувственному. А вот попытки взять под подбородок породили неконтролируемое сопротивление. Минное поле было пройдено. И она могла наслаждаться тем, чего еще не получала от мужчины полноценно, — лаской. Невероятно скоро, по скатившейся вбок руке, она поняла, что Северус уснул, сбросив какое-то непреходящее напряжение. Но Гермиона не могла оставить его ломать спину сидя. Выждав чуть меньше часа, она поерзала, вызвав ворчливое пробуждение. Спрыгнула с колен, потянулась и затрусила деловито в сторону спальни. — Да, пожалуй, — донеслось в спину. — Но мне снился чертовски приятный сон. И теперь он точно не повторится. Дважды так повезти не может. «О чем?» — взмолилась Гермиона. — Знать бы, почему ты размяукалась. Голодная? Она свернулась клубком в изножии кровати и сделала вид, что спит. Приближение теплой руки так легко было уловить в кошачьем облике. Ладонь легла на бок, чуть перекрывая весом дыхание, но именно так, как бы она представляла его руку, перекинутую во сне через… Стоп! Гермиону буквально прошиб холодный пот. Она не могла, она не должна мечтать о подобном. Наладить контакт в образе зверя, и только. Заставить его сбросить в топку какие-то переживания. Ага… И уйти потом из жизни привыкшего к тебе человека… Она почувствовала себя гаже некуда. Как удивительно, при условии правильного развития событий по четкому плану. Либо она и впрямь ничего не смыслила в любви, сострадании и взаимовыручке, либо впервые в жизни план не срабатывал. И если раньше казалось, что корректировку планам задавали непреодолимые обстоятельства, то теперь ничего не мешало исполнению задуманного. Ничего, кроме неправильно заданного изначально посыла. Гермиона понаблюдала на сей раз излишне беспокойный сон, а в четвертом часу ночи изготовилась превращаться. Но ничего не произошло! Следуя фольклорным традициям она бухалась об пол, стараясь не шуметь, кувыркалась через голову, и ничего. Лишь когда время катастрофически приблизилось к моменту пробуждения любого нормального обитателя Хогвартса, она привычным образом изменилась. Гермиона опрометью кинулась в коридор, нырнула в темный закоулок под лестницей, спешно натянула форму и ринулась в сторону девичьих спален факультета Гриффиндор. Тем временем, ничего не подозревающий зельевар пробудился и начал свой обычный день. Так хотелось бы сказать, пока не поставлены все точки над «i». Но преподаватель зельеварения на то и был бывшим шпионом, двойным агентом, официально заклейменным пожирателем смерти да ко всему прочему одним из сильнейших волшебников, полным всяческих талантов, чтобы уловить неуловимое. Первое, что машинально сделал Северус, — подобрался к краю кровати, противоположному изголовью. Он наклонился к самой простыне и потянул с шумом воздух. Точка на кровати источала далеко не кошачий флер. Это место, пусть и весьма ограниченное, еле уловимо пахло женщиной. В минуты, когда он анализировал такие тонкие ароматы, подвластные скорее животному обонянию, сама природа поведения менялась. Его неудержимо потянуло вниз. Встав на четвереньки и приблизив лицо к ворсу ковра можно было почувствовать полностью габариты фантома. Она была здесь, лежала головой в ноги, свернувшись калачиком. Проведя рукой, снял длинный вьющийся волос. Следовательно, это была не разыгравшаяся после ночи ярких сновидений фантазия. Но, черт возьми, это было так же нелепо, как утверждать с девяностопятипроцентной долей вероятности, что это была Грейнджер! Он и не смел мечтать о внимании такой смелой и юной ведьмы с обостренным чувством справедливости. Мисс Грейнджер могла сколько угодно доказывать с пеной у рта, что он благонадежный и благонравный член магического общества. Но вот никак не могла возлежать на коврике в его спальне. И тем не менее он знал ее. Сталкивался на Гриммо. На всякий случай запомнил этих самоубийц всех наперечет, чтобы ненароком не задеть в полной темноте, либо же в те моменты, когда сознательное отключалось. Запомнил по образу мышления, магическому фону и, конечно же, запаху… Еще четыре дня кошка приходила, чтобы помолчать, полежать на коленях или у ног, глядя в огонь. Ложилась на кровать в ногах, охраняя его сон. Который, к слову, окончательно испортился. В эти моменты он долго наблюдал, как кошка смотрит на него мигая изредка, безэмоциональная, но такая внимательная. Ее пристальное внимание не вносило дискомфорта. Просто он не решил пока, хочет ли уличить девчонку. А засыпая под утро, шестым чувством ощущал тихий хлопок превращения, скрип двери и торопливые шаги. Гермиона понимала, что заигрывается. Ей перестало хотеться услышать фальшивые признания профессора. Жаловаться животному на жизнь — предел глупости. А Северус глупым не был. Как не был и сентиментальным. И если он раскусил маскарад, то подыгрывал пока по одному ему понятным соображениям. Их общение не перешло на иной уровень. Первое занятие все еще не было назначено. Пока Гермиона посещала общие уроки. Первое индивидуальное занятие пришлось на безмятежное утро субботы. Друзья злились, ведь запланирован был очередной совместный выход в Хогсмид. Гермиона подошла к покоям профессора, в которых ей был знаком каждый уголок. Но смотреть на двери с высоты человеческого роста, а тем более разговаривать, а не мурлыкать от поглаживаний по голове, было непривычно и волнительно. Она зашла, разложила письменные принадлежности, выставила котел, разобрала инструменты, проверила тщательно, все ли у нее есть, и только проделав все манипуляции по организации рабочего места, она соизволила обратить внимание на своего учителя. Неформальная обстановка была подчеркнута расстегнутым сюртуком и огромной кружкой дымящегося какао. Гермиона поняла, что буквально вожделеет напиток, пахнущий так привлекательно. Ведьма чуть потянулось в сторону утреннего напитка. Он не брался дразнить намеренно. Просто решил, что может позволить себе в субботу нечто из ряда вон выходящее. Уверенность в том, что Грейнджер приходит в кошачьем облике, чтобы наблюдать за ним, окончательно сложилась. И Снейп не мог сказать, что ему было не лестно. Странный и такой детский жест, достойный скорее второкурсницы, обладающей недюжинным умом и в то же время совершенно детской фантазией. — Я готова, — произнесла она, гордо выпрямившись. — Вам не понадобится и половина из приготовленного. Занятия будут теоретическими. Вы ведь не против побеседовать? — Но, профессор, я… — она засуетилась и смешалась, хотя не было сказано ничего провокационного. — Как вы думаете, мисс Грейнджер, зачем колдомедику знать зельеварение на продвинутом уровне? Ведь выпуском всех составов занимаются аптеки и целые производства. — Это же просто! Как я могу применять лекарства, не зная их свойств? — Поэтому первое, чем мы займемся, — нейтрализация свойств некоторых зелий. Делать из чего-то пшик — занятие довольно увлекательное, не меньше, чем соединять компоненты с целью достижения какого-то эффекта. Пока он еще не выдвинул ни одного обвинения, но выбранная тема звучала зловеще. Гермиона так и представила, как в ее еду подмешивают нейтрализующий состав, а она со стыдом сгибается, обнимая колени, и может надеяться только на снисхождение. Урок на удивление вышел живым и интересным. Все предыдущее время обстановка на зельях была гнетущей. Класс пропитывали флюиды страха и напряжения. А сейчас Гермиона настолько развоевалась, что сочла возможным спорить. И диспут об универсальных нейтрализующих свойствах безоара вышел скорее театром одного актера. Она прохаживалась энергично из угла в угол, приводя неоспоримые факты, пока не удосужилась оценить реакцию на свое поведение. Снейп смотрел на нее превнимательно из-за своей руки, сжимая пальцами переносицу. Видно было, что терпение у него кончается и то, что зреет на языке, будет подобно действию Бомбарда максима. В страхе незадачливая студентка отпрянула к доске, вид имея такой, как если бы узрела боггарта. Внезапно он рассмеялся… Улыбка, озарившая лицо чрезмерно сурового обычно мужчины, ослепила ее. Гермиона погрязла в собственных мыслях и переживаниях, задетых его естественным и одновременно обескураживающим поведением. Она смотрела и не видела привычного и знакомого, как томик страшных детских сказок, преподавателя. Некоторое время пришлось ориентироваться на голос. Ведь она не ожидала приветливого отношения к себе не в образе кошки. Однако улыбаться он перестал так же быстро и неожиданно, как и начал. Обсуждать и комментировать причины столь неординарного поведения не стал, но задал такой вопрос, от которого Гермиона почувствовала себя нездоровой. Прежде всего потому, что ее несколько раз кинуло из жара в озноб. — Вы не возражаете, мисс Грейнджер, — подчеркнуто дистанцированно, — если я задам вам вопрос личного характера? Гермиона несколько раз вдохнула и выдохнула, как пловец, собравшийся нырять, и отвечала: — Вопросы личного характера предполагают преодоление некоторых барьеров между беседующими. И, прежде чем выслушать ваш вопрос, я задам свой! Вы считаете возможным переход к вопросам личного свойства между вами и мной?! — Безусловно, если беру вас в ученицы! И вновь словесная дуэль была выиграна резким и точным выпадом. При всем желании Гермиона не нашлась бы, чем парировать. Не она ли сама безумно желала достичь такой степени откровенности? — Спрашивайте, — выдавила она, пряча глаза. — Что заставляло вас всегда вставать на мою защиту? И это было неожиданно. Нет не страшно… Просто удивительно… И в большей степени тем, что она не занималась анализом своего поведения. Скорее всего, Гермиона предпочитала вести себя правильно. Это понятие правильности заключало в себе нейтральное отношение к преподавателям. Тем более Дамблдор всегда, как казалось, доверял своему пожирателю. Старый волшебник не раз просил Гарри, как самого ярого снейпоненавистника, остыть и перестать искать черную кошку в темной комнате, где ее нет. — Ну, мне казалось, что вы хороший человек… — На самом деле? — Снейп покривил уголок рта и противоположную ему бровь, высказав таким образом довольно красноречиво свое отношение к сказанному. — Потому что… — продолжила она осторожно. — Даже профессор Дамблдор… — Что?! — но он немедленно взял себя в руки. — Прошу простить мою слабость. Я не пытаюсь высказать неуважение к памяти усопшего. И все же вами двигало безоговорочное доверие ему, а не мне. — Но сейчас ведь не осталось третьих лиц, к совету которых я могу прислушиваться, профессор. Мое мнение целиком и полностью сформировано на личных наблюдениях. Только осознав, что она сказала, Гермиона смогла оценить и масштаб произошедшей катастрофы. — Что ж, это интересно, Грейнджер. Хотя и страшит меня немного, а я мало чего боюсь. Самое страшное, чего я пытался избежать, так это вызвать некий научный интерес к своей персоне. Уж не собираетесь ли вы в колдомедики, чтобы латать бреши в моем здоровье? Снейп сдал позиции, откатив к совершенно идиотическим, параноидальным предположениям. Но весь его вид говорил, что капитулирует он с далеко идущими планами. Гермиона получила в качестве домашнего задания найти единственный компонент, который нейтрализует сразу пять, соседствующих в одном распространенном зелье. Никакого потаенного смысла в задаче не было, кроме того, что она была прежде всего на логику, а уж потом на знание предмета. Поняв, что нейтрализация одного компонента, с превращением его в другое вещество, должна по цепи вычеркнуть свойства следующего, ведьма догадалась, что речь здесь идет об эффекте снежного кома, пущенного с горы. Впоследствии их занятия превратились именно в наращивание такого смертоносного снежка, способного снести обоих. Принята и опробована была игра в странную откровенность. Снимать по одному слои защиты было и болезненно, и интересно. Обнажая страхи, выставляя напоказ потаенные мысли, она одновременно постигала не столько дебри зельеварения, сколько основные черты его характера и особенности склада ума, позволяющие обращаться с этой наукой столь фривольно и эффективно одновременно. Гермиона обреченно понимала, что со Снейпом интересно! Он был отменным рассказчиком. Его искренность дарила необъяснимые минуты восторга. Приходя каждый вечер кошкой в его покои, она все больше и сильнее хотела признаться в своем поступке. Хотя поняла давно, что ее авантюра была раскрыта. Множество завуалированных намеков указывали на это. А он, приняв правила игры, в свою очередь, хотел от нее чего-то. Определенно, первенство в признании очевидного, в подтверждении своего грехопадения, должно было принадлежать ей. В одну из суббот студентка получила свое какао, как знак полной капитуляции. Оба знали довольно много тайн друг друга. Оба пришли к некоторым выводам. Дело было за малым: сказать самые важные слова. Признаться в полной зависимости. Или промолчать, но уже не достигнуть никогда такой близости. — О, благодарю вас, профессор! Я думала, это какао сведет меня когда-нибудь с ума! — Ради Мерлина! Почему было не сказать? Я за всю жизнь мог не дождаться такого благоразумного слушателя. — Потому что я должна была увериться, что смогу отблагодарить достойно. С этими словами Гермиона поднялась и, все еще храня вкус какао и даже некоторые его следы на губах, приложилась к щеке замершего зельевара. — Что-то я не понимаю… Но в ответ получил лишь длинное и протяжное: — Ч-ш-ш-ш… Гермиона осторожно прижалась ко второй гладкой щеке. На этот раз ей даже удалось уловить, как он рефлекторно подался на встречу. Она отстранилась, увидела прикрытые напряжено глаза, даже за закрытыми веками он искал ее, рассматривал, это можно было уловить по движению глазных яблок. И она не пропустила приглашение, а накрыла его тонкие, сжатые в ниточку губы. Потопила в мягкости собственных. Она забрала этот поцелуй, как заслуженный трофей, сорвала и присвоила, не встречая сопротивления. Северус прикрыл лицо ладонями. Что за работа над собой происходила за этой ширмой? Гермиона не взялась разрушать барьер. Она терпеливо ждала. А в награду получила такой приз, что ноги буквально подогнулись. Глаза наполненные тоской, болью и восторгом одновременно. Он не принимал, но и не отталкивал и уж точно не собирался молчать! — Дай мне немного времени, Гермиона! — Еще немного?!. — но она погасила внутреннюю бурю. — Ты не возражаешь, если я буду возвращаться по вечерам? Северус… — И к ней я тоже сильно привязался, — он еле заметно кивнул.