Банальная история

Отныне их общение коренным образом изменилось. Исчезла полностью натянутость. Слова и жесты стали естественными, лишенными иногда красоты. Влюбленные начали ругаться прежде, чем восхищаться друг другом, изливая свет слепого обожания. Такое впечатление, что оба перешагнули стадию многолетней притирки, начинающейся с конфетно-букетного периода, с иллюзорного восприятия партнера. Но не только занудная скубня со стороны Грейнджер и брюзжание с оттенком превосходства, граничащего с психиатрическим диагнозом, от Снейпа сопровождали их совместные будни. Еще она познала твердость этих колен под мягкой человеческой попой. Ощутила, какими отзывчивыми могут быть его губы, когда он хотел ответить. А когда запирался по своим причинам, Гермиона предупредительно не беспокоила и не настаивала. Все реже она приходила в образе кошки и все дольше оставалась на его территории в образе человека. Появление «Коти» отныне предпочитал регулировать сам Северус. Они так и не придумали прозвище для кошачьего воплощения, довольствуясь Котей. Но отсутствие изобретательности в этом случае говорило лишь о вторичности персонажа. Оба предпочитали умалчивать постыдную слабость. Он никогда не видел ее превращения ни в одну, ни в другую сторону. Снейп лишь догадался, что это была не анимагия, а зелье. Некоторое время, потраченное на поиски. И все же умела она сломать себе мозг! В арсенале профессора оказалось сложное, но понятное зелье. Северус поставил жирную галочку на полях, не зная пока, как использовать новое знание себе на пользу.

***

Она распахнула двери и вошла медленно и вальяжно, кошачьей походкой. Воздух принес с собой остатки запахов сдобной выпечки с ужина, отголосок новых духов, нанесенных еще утром. От них осталась одна нижняя мускусная нота, напоминающая естественные запахи тела. Щеки заливал румянец. Гермиона никогда не умела скрывать смущение. Она что-то затевала. Северус принял несколько пончиков в промасленном пакете. Запустил опушкой Запретного леса ложную скромность и притянул гадкую, вредную девчонку, вечную спорщицу, на все имеющую свое мнение… В общем, до мозга костей изведанную, свою Гермиону. В его губы ворвался резкий пряный выдох с примесью корицы. Не эти пончики поглощала героиня дня… А вместе с ним еще и тихий стон. Музыкальное сопровождение действа породило волну таких желаний, в которых он с некоторых пор не боялся признаться себе. А это совсем близко к признанию кому-то, а там и до публичной огласки недалеко. В грудь упирались ощутимые через все слои одежды твердые, как крупная смородина, соски. Он медленно завел податливые руки ничего не замечающей Гермионы за спину. И понял внезапно, что ничего не сделает. Что здорово это — почти надломить лакомый кусочек. Так здорово пить, словно нектар, ее восторг, ее открытость в эти моменты близости. Но близость эта была эмоциональна и красива. Совсем не тот компот, что выплескивается при реализации плотских желаний. Она могла только оскорбиться. Только уйти и даже не попрощаться. Поэтому, поддерживая общий благостный настрой, Северус вернулся к безопасным лобызаниям. Ведь у нее были еще и нос, уши, щечки, округлившиеся в сытые послевоенные времена, со смешливыми ямочками. И она могла смеяться и молоть чепуху, переходящую внезапно в разбор какой-нибудь научной статьи или писанины из утреннего «Пророка». Однако не сегодня! Она вновь преступила опасную грань, творя непотребство, извиваясь и всячески вызывая здоровый отклик здорового мужчины. — Что ты делаешь, Мио?! Ради Мерлина всемогущего! — Северус, ну Мерлин тут точно не при чем. А также Луна и женские циклы — все в топку! Если ты не признаешь очевидного… У нас давно не клуб собеседников. — Мы много разговариваем… — Даже не пытайся! — она посуровела. — Снейп. Всегда, когда ей нужны были внимание и сосредоточенность, девушка прибегала к помощи фамилии. И означать это могло только то, что разговор не игнорируешь и не отшутишься в обычной манере. — Хорошо, чего ты от меня хочешь? — спросил он с постной миной. — Я хочу честности, — немного спасовала Гермиона. — Так позволь ее себе и не передергивай… — Да, ты позволил себе многое! Позволил столько, что в твоей голове, очевидно, не укладывается, как и в моей в эти минуты. Мы — части одного целого. Нам несказанно повезло ощутить это. Я нашла, а ты не сопротивлялся. Но разве это все, что ты можешь дать мне? Северус, я хочу быть твоей, чтобы между нами не было никаких преград. Ведь между двумя влюбленными только свет… А не вот это все, не все условности мира, помноженные на внутренние установки и психологические барьеры. — М-да… — протянул он задумчиво. — Клуб собеседников… А если я скажу тебе, что именно любовь, — он слегка задохнулся, ощутив обычный спазм, просто немного более сильный, — не дает мне переступить через себя, связывает руки? — Значит, перестань. Вот она я — кусочек смертной плоти. Вкуси и ни о чем не жалей! — В таком случае, если это — твое последнее слово, я остаюсь при своем мнении. Я люблю тебя! И я не могу! — Помнится, — она сузила глаза недобро, — ты ждал сегодня Котю?! — Решение за тобой… — но взгляд уже тонул в волне непроницаемого мрака. — В восемь и до утра! — рявкнула Гермиона, чеканя шаги. Она никогда не сдавалась и не плакала почти никогда. Ее не только не оскорбили, но и прозвучало целых два признания в любви, о чем прежде она могла только мечтать. Каким растяжимым у этого человека было понятие о времени, словно у мифических эльфов. Но она так не считала, ощущая иногда с особенной остротой разницу в их возрасте, что все не желала сгладиться. В общем, препятствий на пути было много, но не таких непреодолимых. Тем временем, пока она полыхала, как недра вулкана, готового лопнуть и затопить все вокруг, Северус был предельно рассудочен. Первым делом он, больно ударившись затылком о кран, а затем лбом о фаянс, засунул голову под холодную воду. Потом с не менее гордым и страдающим видом присел у собственной ванны, облокотившись на ее гостеприимный бок. А затем стремительно встал и вышел вон из жилых комнат… Гермиона трусила к знакомой двери. Всякий любящий и знающий кошек мог догадаться по одним ее движениям, что кошачья гордость задета. И эта кошка шла на бой, не задумываясь о своих скудных возможностях. Дверь отворилась, из нее вышел огромный черный котище на высоких лапах с довольно густой шерстью, стоящей дыбом на загривке и спине. Гермиона выгнула спину и зашипела, приседая в оборонительной стойке. Кот сделал еще шаг навстречу, оценивая позицию. И вдруг произошло странное и страшное. Человеческие мысли обратились в стремительно ускользающую ленту. А на смену им пришли инстинкты, которые отчаянно советовали бежать, сопротивляться, но дать себя поймать после некоторого сопротивления. Ее желания, возникшие в человеческом облике, трансформировались в гон. Она оглушительно мявкнула, выставив на мгновение попу, и ринулась прямо на стену. Совершив два фантастических прыжка по вертикальной кладке, грузно брякнулась чуть в стороне и просто погнала, подпрыгивая на каждом шагу и призывно поднимая хвост. Ноги у кота были однозначно длиннее и проворнее. Гермиона почувствовала, как ее поймали зубами за загривок и игриво прижали к полу. Она издала жалобный вопль с легким оттенком ультразвука и кинула хвост на сторону, окончательно выставив и оттопырив задницу. Быстрое и яростное сношение продолжилось… Да не продолжилось оно. Слава богам, оно закончилось, не начавшись, через пять секунд, но и этого хватило, чтобы закричать так, как она от Круциатуса не вопила. Покрытый чешуйками кошачий член, обратным ходом особенно обдирая нежное вместилище, покинул ее. Гермиона, точнее сказать, Котя – человеческого почти не осталось – резко извернулась и достала кончиками когтей морду насильника. Кот, в свою очередь, отскочил боком и уставился на партнершу с боевым задором. Котя издала страшное шипение, пытаясь воздействовать на уровне инстинктов. Понятно же, что и драться больше было не за что. Мгновенная боль, пусть и превосходящая по силе другие болевые ощущения, прошла. Котище сделал резкий выпад в ее сторону и ухватил за бесчувственную холку. А она сдалась, увлекаемая в покои зельевара. Она хотела остановиться у камина и немного полежать, но кот-предатель настойчиво тянул ее в спальню. Когда он потянул свой обессиливший трофей на подушки, Гермиона встрепенулась. Голова мало-помалу вставала в позицию номер один. Так у этого кошатника появился еще один питомец, которого он припас ей на сладкое! Так сказать, реализовал ее инстинкты! Нуте-с… Мы их обоих приложим тапочком по мордам! Она с удивлением обратила внимание, что наглый кот продолжает подлизываться. Он больше не привлекал ее к спариванию, а забавно и очень приятно вылизывал уши внутри. Гермиона ощутила горячую тушку, прижавшуюся по всей длине ее вытянутого тельца, а спиной — отдающееся, как работа мощного двигателя, мурчание. Она больше не могла с собой справляться, позволяя усталости накрыть с головой. В конце концов, Северус не мог приревновать ее к этой случайности, такому странному до закономерности совпадению… Она проснулась утром от жары и жажды. Вспомнила, что следует уйти с глаз долой и превратиться, но что-то мешало. Она была завалена не только вожделенной рукой, но и тяжелой ногой, а в крестец упирался… Озарение вышло болезненней вчерашнего коитуса. — А-а-а-а-а! Негодяй! Тварь! Извращенец! Она лупила все еще сонного Снейпа, больно пихалась коленями, пока не замерла в таких крепких объятиях, которым позавидовал бы кошачий прикус. Гермиона получила то, чего так отчаянно желала. Раскрепощение было достигнуто в облике кошек. И как же он удивился: возлюбленная все еще была девственна. Факт того, что он вновь причиняет ей боль, уничтожил зачатки романтики на корню. Не достигнув финала, он спрятался лицом в подушку. А повернуться был вынужден, ведь тянули за волосы и довольно сильно. — Я плохая? — спросила она настойчиво. — Ты говорил о любви ко мне как к кошке или к женщине? Прости, но я не пойму! Зачем понадобился этот кошачий фарс? Одна кошка — милая шалость. А две — сумасшедший перебор! — Понимаешь, Гем, Котя, в моем понимании, не отделима от тебя. И мне подумалось, что некоторое выпадение из реальности действительно сломает мои стереотипы. Но ты останешься собой, как и я буду собой. Тем более мне известна правда. Я только немного испугался, когда ты закричала. — Немудрено! Закричала… Я так понимаю, что ты, зная о превращении в кошку из человека, так и не удосужился узнать о них больше. Как это на тебя не похоже! — Я подумал, так будет быстрее… — и без того узкое, рельефное лицо вытягивалось все сильнее. — Быстрее что? Сам акт? В животном мире даже высшие приматы не имеют девственной плевы. Котя получила свое, а теперь — моя очередь. И вообще, в животном мире настоящее, эмоциональное удовольствие, переплетенное с физическим, от процесса спаривания получают только люди и дельфины. Гермиона узнала обычное чуть надменное выражение лица любимого мужчины. Именно сейчас он собирался ввернуть что-то жутко умное… После стольких глупостей… — Заучка! Я могу расценивать это как предложение?.. — Ты невыносим! Скажи правильные слова! Она постучала себя пальцем по губам, сложенным бантиком, и получила нежный и трепетный поцелуй, способный донести всю степень раскаяния даже до бесчувственного камня. Это было прелестно, как и сказанные тихим голосом примирительные слова: — Я люблю тебя и только тебя, Гермиона, в кого бы ты ни вздумала превращаться… И все-таки за ним было последнее слово!