Just Hate Me (no, please don't...)

      Исак лежал на кровати и смотрел расфокусированным взглядом куда-то в сторону экрана телевизора, работающего без звука, бесцельно нажимая на кнопку переключения каналов. Клик… клик… клик… медленно, как его пульс… Как будто сердце сокращалось только от того, что Исак понимал — это нужно, чтобы поддерживать в теле жизнь.       Он уже в тысячный раз прокручивал и вспоминал, вспоминал и прокручивал в голове слова Эвена, но упрямо отказывался им верить. Помнил же еще и глаза любимого, полные слез, помнил прощальный поцелуй, в котором почувствовал какую-то неистовую любовь и вселенскую печаль… Но где-то на задворках сознания бегала маленькая противная крыса и нашептывала своим мерзким голоском «не любит, просто привык, а с привычкой расстаться тяжело, потому и плакал, а вовсе не от любви». И каждый раз, когда он снова и снова проигрывал всю ситуацию в своей голове, она обрастала новыми, вероятнее всего даже несуществующими деталями, подменяющими реальные: взгляд Эвена все чаще казался холодным и отрешенным, боль в нем постепенно сменялась на раздражение, даже злость, а голос превращался в более жесткий, грубый… Исак, как мог, старался отгонять эти мысли, он знал, что память со временем искажает хранящиеся в ней события, порой просто до неузнаваемости, при этом оставляя их максимально реальными; знал, что человеческий мозг прекрасно умеет строить логические цепочки и доказывать существование чего-то, чего на самом деле нет, основываясь на субъективном восприятии действительности и воспоминаниях, им же искаженных. И остановить этот процесс чертовски сложно: зерно — идея того, что Исак не нужен, что без него лучше — было давно посеяно, почва была удобрена воспоминаниями о том, что Эвен говорил во время депрессий, и вот появились всходы. Эта чертова идея корнями проросла в подсознание, и теперь ее ростки в виде навязчивых мыслей о том, что Эвен говорил правду, пробивались в сознании парня и заставляли сомневаться во всем: в любви Эвена к нему, в правдивости его слов, в их отношениях, он с трудом уже мог отличить действительность от надуманного им в порыве эмоций. Мир Исака шатался, трещал по швам, и только его неистовая, самоотверженная любовь удерживала его «на плаву», не давала отчаяться и сдаться. Именно благодаря этой любви, он упрямо повторял себе, что все это неправда, что нельзя сдаваться.       Внутри пустота и при этом полный набор чувств от любви до ненависти; пустота и при этом рой мыслей… Исак любил Эвена всем своим существом и ненавидел произошедшую ситуацию; он боялся, что все это может никогда не закончится, что Эвен не позвонит, не позовет его; он злился на биполярное расстройство, которое иногда так портило жизнь им обоим, но при этом всячески старался отогнать это чувство, потому что Эвен такой, какой есть, и Исак любил его именно таким, и еще любил те дни, когда они с Эвеном творили маленькие романтичные глупости, когда любимый делал какие-то сюрпризы для него, когда они вместе падали на траву в парке и смотрели в небо, гадая, на что похожи облака, когда, потеряв равновесие, падали в фонтан, прогуливаясь по его бортику, и после долго смеялись… А на фоне постоянно этот тихий, но такой противный скрежет, состоящий из сомнений… И это чувство щемящей до боли в сердце тоски вдали от любимого, которого так не хватало рядом в этом прекрасном городе, где они могли бы столько всего посмотреть, побывать в стольких чудесных местах, увидеть столько красоты…       Но Эвена не было рядом. И все это было не нужно сейчас, когда его не было рядом, и вместо красоты Исак мог видеть только серость и безликие препятствия на пути в виде зданий или людей… И эти слова, сказанные Эвеном… Как же он мог такое произнести? Пусть даже он хотел прогнать Исака для его же блага, пусть хотел «освободить», но как же он мог сказать, что не любит, как мог сказать, что было бы лучше, если бы Исака вообще не было в его жизни?!.. Раздражение поднималось в груди, хотелось кричать, ругаться на Эвена за то, что смог произнести такое вслух… Смог даже просто выдумать такое после всего, что Исак сделал для него, после всего, через что они прошли вместе, чего вместе достигли… Исак даже подумал, что, когда Эвен позвонит ему и позовет обратно, он приедет в Осло не сразу, а подождет еще пару дней, чтобы дать Эвену соскучиться по нему еще сильнее…       Звуковой сигнал телефона пронзил тишину комнаты и заставил едва ли не подпрыгнуть на месте, все тело от испуга и волнения пробила дрожь, сердце часто забилось в груди. Это ведь Эвен! Это должен быть Эвен!       Тут Исак понял, что его мысли о том, чтобы не возвращаться в Осло сразу после звонка Эвена — полнейшая чушь и способ самоутведиться в своих же глазах. Он понимал, он был уверен, он знал, что, как только услышит «приезжай» сказанное Эвеном, он примчится первым поездом, самолетом, да хоть пешком пойдет к любимому, по которому всего за сутки сердце истосковалось так, что даже мыслить рационально уже становилось проблематично…       Схватил телефон и чуть не швырнул его в стену, увидев, что это не смс, а уведомление из приложения. В который раз подумал, что давно пора заменить сигнал, но и в этот раз этого не сделал — случайно задел пальцем значок галереи и подвис: на последнем фото был Эвен, читающий книгу перед сном. Он снова нацепил на нос те самые бесполезные очки, в которых вместо линз было вставлено обычное стекло, но ему нравилось, как он в них смотрится. Эвен специально купил их, чтобы, как он говорил, «соблазнять своего парня не только омлетом по утрам, но и своими выдающимися умственными способностями» и смеялся, произнося эти слова…       Исак стал пересматривать фотографии и видео. Перелистывая их снова и снова, он жалел, что так мало снимал, и основная часть их совместных фотографий и видео была у Эвена. Это ведь именно он постоянно бегал как папарацци, снимая все подряд. И хоть Исака это временами раздражало, он старался не показывать своего раздражения, потому что любимый получал от процесса съемки какое-то особое удовольствие. Глаза Эвена в те моменты были полны задора и какого-то детского восторга, так что Исак готов был терпеть все эти съемки днями напролет хотя бы для того, чтобы видеть эти глаза, светящиеся счастьем. И все же кое-что было и в телефоне Исака.       Он с нежностью и тоской листал эти фотографии и пересматривал видео друг за другом по кругу, но сейчас все это вызывало только боль и тоску… Фотографии, видео… Что за блядство! Ему нужен живой, настоящий Эвен! Исаку нужен его Эвен!.. Нужны его теплые руки, нужны его крепкие объятья, нужно сердце мужчины его мечты, которое так уютно билось в груди любимого, рядом с его собственным, успокаивая, убаюкивая, даря свет и тепло, выстукивая ритм только им двоим известной мелодии… Их мелодии… Исаку как воздух нужны глаза Эвена — его взгляд, которым он смотрел только на него, только на своего мальчика, который не умеет задерживать дыхание под водой… Тот взгляд, в котором Исак видел всю свою вселенную, весь свой мир, всю свою свободу, все то хорошее, что было и есть в нем самом. В этих глазах будущее… только совместное и никак иначе. Иначе просто не может быть. Иначе невозможно. Так же невозможно, как упаковать вселенную в шкатулку, так же невозможно как высушить все океаны всех существующих планет, так же невозможно, как чертовы сырные тосты без кардамона, будь он неладен… Как может быть будущее без воздуха, которым дышишь, без влаги, которая питает клетки твоего организма, как можно жить без тепла, которое поддерживает температуру твоего тела?.. Как можно жить без сердца?.. Все это — Эвен… Все это — его Эвен… Счастье? Любовь? «Нормальный партнер»? Да за каким же хуем это нужно, если нет самой Жизни?!..       В этих тяжелых мыслях Исак уснул, прижав к груди телефон, и проснулся уже вечером, когда за окнами было темно. На часах восемь часов, значит, проспал почти весь день. Вальтерсен заставил себя подняться с неудобной холодной гостиничной кровати, видавшей тысячи людей и историй, одеться и отправиться в магазин. Он будто был в комотозе: никого и ничего не замечал; видел, но мозг отказывался как-то реагировать на увиденное. Сон в дневное время, да еще и с тем сумасшедшим сумбуром, который ему снился, вымотал парня еще сильнее и только усилил желание напиться и перестать думать, которое маячило где-то в отдалении все это время.       В магазине Вальтерсен купил самой вредной еды, какую нашел, пару упаковок пива в банках и бутылку виски, решив, что этого всего ему хватит на пару дней, в которые он не собирался покидать номер, ожидая звонка кого-то из парней или самого Эвена.       По дороге в отель Исака застал звонок Юнаса и Магнуса. — Бля, Исак, ну ты даешь! Ставангер! А чего сразу не в Бразилию?!.. Ай, Юнас, какого хуя ты пинаешься?!.. А, да, прости чувак… Не подумал… — Да, Маг, с тобой такое случается, я привык, — беззлобно ответил Исак и даже улыбнулся. — Ай! Юнас, блять, я же извинился! Исак, слушай, прости, правда, не хотел обидеть. — Да знаю, расслабься. Как Эвен? Есть новости? — боясь услышать ответ, спросил Исак, ожидая худшего, но надеясь на лучшее. — Ну, — протянул Юнас, — он… В общем, нам с Магнусом удалось убедить его временно переехать к Эскилю. Это все-таки было лучшим решением. Он спрашивал, как ты, и я сказал, что ты в Ставангере и… — Юнас вдруг замолчал, прервавшись на полуслове. — Что, Юнас? Ты не договорил, — Исак остановился посреди улицы. — В общем-то нормально все, просто, какая-то это… как сказать… деланно-спокойная реакция что ли… и все то, как Эвен себя ведет… Как-то странно. Бро, я знаю Эвена не так хорошо как ты, конечно, но я думаю, что все не так спокойно, как он пытается показать. И он… Мне кажется, что он снова в депрессии. Ну или «проваливается» в нее, или как там вы это называете… — Бля… — протянул Исак, закрыв глаза и резко опустив голову. — А подробнее? — Эм… Когда мы приехали к Эскилю, он стал раскладывать свои вещи в шкаф, чаю с нами попил, но двигался как-то слишком медленно и неловко, чуть чашку не уронил. Что еще?.. — задумчиво протянул Юнас. — Говорил очень мало и ну очень тихо. Паршиво было, мы как на похоронах сидели. Эскиль только не понимал ничерта. То есть он понял, конечно, что у вас что-то неладно, но сказал, что дождется, чтобы Эвен сам ему рассказал то, что посчитает нужным, и когда захочет. Как-то так. — Ясно, — сказал Исак, уже идущий быстрым шагом в сторону отеля, чтобы собрать вещи, которые успел вынуть, и уехать в Осло. — Я соберусь и приеду ближайшим поездом. — Исак… Черт, Исак, не надо. — Что значит «не надо»? Эвен же в депрессии! — Потому что Эвен продолжает настаивать на своем, Исак. Ну,. что… — Что ему без меня лучше… — тихо проговорил Исак. — Да, — несмело и так же тихо сказал Юнас. — Ладно, ок, — вздохнул Вальтерсен. — Юнас, следите за ним, и чтобы он лекарства принимал; я вас прошу, только не оставляйте его одного, мне все это чертовски не нравится и… — Исак, я знаю, — перебил его Юнас. — Эвен не один, с ним постоянно кто-то находится рядом. Сейчас мы с Магнусом ушли, но Эскиль дома и будет с ним до завтрашнего вечера, потом придет Элиас с их бандой, попробуют его расшевелить, потом Сана с Вильде и снова я. И за лекарствами мы тоже следим: я увидел вашу памятку на холодильнике со схемой приема и передал ее Эскилю. И, блять, Исак, хватит об этом! Эвен же наш друг, а не кот или хомяк, за которым надо туалет убирать, — сказал Юнас. — Мы не тебе услугу оказываем, а заботимся о нашем друге! — Да… Да, спасибо, ребят, я правда очень благодарен. — Но, чувак, как приедешь, будете с Эвеном проставляться за нашу общую победу над депрессией! — весело сказал Фоссбекен. — Да, Маг, сплю и вижу, — усмехнулся Исак. — Я уже поднимаюсь к себе в номер и, как и планировал, буду пить пиво и жевать чипсы. У меня тут запас на пару дней. — Ага, ты только не перепей там, а то мы же тут работаем в сторону воссоединения Эвак! — кажется, Исак даже через трубку прочувствовал, насколько Магнус доволен собой, придумав такой речевой оборот. — Юнас? — Да, Исак. — Пни его еще раз. — Ай! Да чтоб вас! — возмущенно воскликнул Фосбаккен, а ребята засмеялись. — Ладно, парни. Вечером позвоню Эскилю, узнаю, как дела. Сбасибо вам за… За все, в общем, спасибо. — Да ладно, чувак, все путем, — кажется, Маг не обиделся, вот и отлично. — До связи. — Да, пока, — Исак попрощался с друзьями и вышел из лифта на своем этаже.       Проходя мимо номера Тригга, он услышал звуки гитары и подумал, что тот, наверное, слушает музыку, но чуть приблизившись, понял, что парень играет сам и при этом поет.       Красивый голос и какая-то знакомая песня, которую Исак никак не мог вспомнить, заставили его подойти к двери вплотную и едва ли не прислониться к ней ухом, чтобы лучше слышать, но тут одна из бутылок в практически прижатом к двери пакете с покупками сдвинулась и, предательски звякнув, сместилась и ударилась о дверь. Голос и гитара тут же затихли, а Исак, зажмурив глаза, стукнул себя по лбу кулаком, но остался стоять на месте: за дверью послышались шаги, и времени сбежать в свой номер у него не было.       Тригг открыл дверь и с удивлением посмотрел на Исака. — Привет. — Привет, — сказал растерянный Вальтерсен. — Я тут мимо проходил и услышал, как ты играешь. Ну и… Вроде как, немного подслушивал, — усмехнувшись проговорил парень. — Ааа, вот как? — кажется Свенсен был польщен. — Тогда, может, зайдешь? Я тебе еще что-нибудь наиграю, — сказал Тригг, театрально-гордо, но шутливо приподнимая подбородок. — Хм, даже так… — Исак быстро прикинул насколько тухлым будет этот вечер, если он останется наедине с собой, и решил принять приглашение. Так хоть напиваться не одному. Да еще и гитара… — Ну, ок. Я тут пива купил и всякой вкусной гадости… — Мне же еще семнадцать, Исак; мне нельзя пиво… — Тригг равел руками, изобравив на лице вселенскую печаль. — Ой, да хорош заливать. Скажи еще, что ты алкоголь и не пробовал ни разу! — парни посмотрели друг другу в глаза и засмеялись.       После третьей бутылки пива Тригга понесло на откровения и он стал рассказывать Исаку о своей жизни: о непутевых родителях, которые, оказывается, доктора наук, крутые ученые и работают на правительство: папа — физик, мама — химик; оба они «супер-умные», а вот дети у них «не получились». Рассказывал, как родители еще в детстве тоскали их с сестрой по всевозможным центрам развития, где с ними занимались и давали проходить бесконечное количество каких-то тестов, но когда сестре исполнилось шесть лет, а ему четыре года, родители плюнули на все, поняв, что их дети вовсе не юные вундеркинды. Тогда прекратились тесты и центры развития, появились няни, а родители стали пропадать на работе все дольше. Их обеспечивали абсолютно всем, они никогда ни в чем не нуждались, но все это делалось, как считал сам Тригг, просто чтобы отвязаться и оправдать свой социальный статус: они же ученые, работающие в правительственных лабораториях, интеллигенты, у них не может быть плохо одетых или неряшливых детей. Нянек ребята не любили, а с кем-то из них это было взаимно, поскольку выбором нянь родители не особо заморачивались, принимая на работу тех, которых рекомендовало агентство, поэтому Тригг с сестрой всегда старались держаться особняком, но всегда вместе друг с другом, помогали друг другу как могли, как умели — заботились. Родители своего отношения к детям не скрывали, в открытую заявляя им, что они — «генетические ошибки», что «у таких родителей должен был родиться хотя бы один выдающийся ум, а не два ленивых бездаря». А потом мать не нашла ничего лучше, чем начать обвинять отца в том, что дети пошли в него, а он в ответ стал обвинять ее в измене, ссылаясь на то, что дети на него совсем не похожи. Все это привело к тяжелому бракоразводному процессу с разделом имущества, который длился около полугода, и может длился бы дольше, но отец попал в аварию и, видимо, переосмыслив некоторые моменты своей жизни, отказался от своей доли имущества в пользу детей, стал стараться наладить с ними отношения, но, как видно, не очень успешно.       Исак, будучи еще практически трезвым, слушал, как Тригг говорил о своей семье, видел, как он даже пытался преподнести все с юмором, пытался шутить, но Вальтерсен мог поклясться, что пару раз видел выступающие на глазах мальчишки слезы; правда, в эти моменты Свенсен отворачивался, делая вид, что интересуется тем, что показывают по телевизору, включенному для фона. Исак вспоминал отношения со своими родителями, как у мамы начали проявляться первые признаки ее психического расстройства, как с течением времени ее состояние ухудшалось, а он не мог понять, что с ней, не знал, как ей помочь. Вспомнил постановку диагноза: ему разрешили присутствовать при разговоре отца с психиатром, который работал с мамой. Вспомнил, как злился на нее за то, что она «сумасшедшая», за то, что не может быть «просто нормальной матерью»; вспомнил уход отца, и как сильно это ударило его. Хуже, чем нож в спину… Такое предательство… И ведь не от кого-нибудь, а от близкого человека, от отца, который должен был быть опорой, защитником. Он ушел, оставив его — Исака — своего единственного сына — с его не вполне здоровой психически матерью. Шестнадцать лет… Совсем ведь был тогда ребенком. Неудивительно, что первой пришедшей тогда в голову мыслью было напиться. И как же ему повезло, что он встретил в тот вечер Эскиля… Встреча с ним стала совершенно новой главой его жизни. Злость на родителей тогда еще долго не проходила: он не мог простить им того, что они оставили его совсем одного. Каждый из них покинул его по-своему, но сути это не меняло — Исак остался совсем один, без мамы, без папы, без дома, потому что в это место он не мог вернуться; потому что оно больше не было домом; для него оно тогда стало похоже на давно забытое полуразрушенное здание без окон с холодными стенами с давно выгоревшей облупившейся краской, с дырами в полу и потолке, с ледяным, пронизывающим до костей, до самой глубины души, ветром, свистящим в трещинах стен этого безжизненного, лишенного тепла, уюта и надежды здания… Весь его небольшой хрупкий мирок тогда в одночасье рухнул… Именно тогда он увидел настоящих друзей, именно тогда понял, где на самом деле его семья.       А потом Эвен… И Исак был спасен. Спасен этим Светом, который показал, что на самом деле Мир намного больше, чем он себе представлял; который показал, что Миру можно доверять; который показал Мир таким прекрасным, что Исак никогда бы ни за что на свете не променял этот Мир на какой-либо другой… Эвен… Это все — Эвен… Эвен и стал его Миром. И те слова глупого мальчишки, сказанные в школьной раздевалке о том, что его жизнь лучше без психически-больных людей рядом с ним… Ведь это он был тогда психически-больным… Он был ранен тем, что произошло с родителями, он не верил себе самому, он не мог и не хотел даже попытаться просто быть собой. Он не мог чувствовать себя «своим» рядом с друзьями, не мог быть таким как все, а «другим» быть не хотел — боялся, и постоянное напряжение от того, что отчаянно не получается быть хоть кем-то определенным, сводило его с ума; он не мог быть собой, не мог быть свободным. Так что болен был скорее Исак; именно его нужно было спасать. А Эвен… Ураган, который перевернул всю его жизнь; который разбудил в нем настоящего живого человека; который превратил холод и одиночество, живущие в нем, в огромное, пылающее любовью солнце; который стал для Исака всей вселенной, заполнив ее холодную мрачную пустоту собой — светом, теплом и уютом… И никакое биполярное расстройство не могло отнять у Исака ощущения Дома, которое он испытывал рядом с Эвеном…       Все внутри сжалось и сердце заныло с новой силой… Вальтерсен смотрел в одну точку, уже забыв о присутствии Тригга, а по щекам катились слезы. Он молча встал и вышел из номера. Выйдя в коридор Исак набрал Эвена, но тот не отвечал… Набрал еще раз — только длинные гудки… Еще раз, еще раз, еще раз… В очередной раз Исак собирался сбросить вызов и набрать номер снова, но на том конце послышался голос. По телу будто прошелся электрический разряд, снова дрожь и тошнота: парень совсем не подумал, что скажет Эвену, когда услышит его голос. И так боялся услышать в голосе любимого холод… Он поспешно поднес телефон обратно к уху, но услышал Эскиля… Никакие уговоры и даже угрозы не помогли: Тригвассон наотрез отказался передавать трубку Эвену, объясняя это тем, что парень не хочет сейчас разговаривать и нужно дать ему немного времени. После нескольких минут уговоров и объяснений, Эскилю удалось убедить Исака дать Эвену время, чтобы осознать свою ошибку, чтобы сделать выводы и разобраться в том, что твориться в его голове.       Исак вернулся в номер Тригга и, не произнося ни слова, достал из мини-бара два стакана, из пакета вынул бутылку виски, налил в один стакан всего пару глотков, а второй наполнил до середины и тут же выпил залпом. Налил снова. Стакан с парой глотков протянул Триггу и под возмущенные возгласы о несправедливости и дискриминации по возрастному признаку сделал еще пару глотков из своего стакана и присел на кровать. — Тригг, что за песню ты играл, когда я пришел? Никак не вспомню, где ее слышал… — спросил Исак, уже с трудом ворочая языком. — Ааа, я ее пою обычно, чтобы распеться, в ней много всяких штучек, для тренировки и разогрева связок. Ну, типа того… Это Des’ree, называется «I’m Kissing You». Красивая, да; я ее услышал в фильме… — «Ромео+Джульетта» — закончил за него Исак, которого словно окатило ледяной водой. — Я вспомнил… — О, так ты смотрел этот фильм? Ничего так, мне понравился; интересная задумка — переложить Ромео и Джульетту на современность, — проговорил Тригг, который за пару мгновений до этого сам подлил себе в стакан виски и выпил в сумме с пивом уже столько, что не без труда выговаривал слова. — Да, задумка хорошая… — тихо сказал Исак, опустив голову. — А я тебе ее сыграю! Я же обещал! — весело проговорил Тригг и потянулся за гитарой. — Нет, Тригг, я думаю, не стоит, гитару покалечишь, — улыбнулся Исак и попытался взять инструмент у мальчишки. — Эээ, ты что! Я, знаешь, какой виртуоз! Я на этой красотке могу играть в любом состоянии, — подмигнув сказал Свенсен, нежно поглаживая гитару по корпусу. Исак, улыбаясь, поднял руки в знак того, что сдается. 'Интересно, как мальчишка собрался петь, если еле-еле слова выговаривает? '       Когда Тригг начал играть, а потом стал петь, Исак обомлел: парень как-будто и не пил вовсе… Оказалось, что он левша и гитарный гриф держал в правой руке, а левой ловко перебирал струны, несмотря на свое мягко говоря нетрезвое состояние; и голос его оказался довольно высоким, но удивительно приятным, мягким, как будто бархатным.

Des’ree — I’m Kissing You Pride can stand a thousand trials The strong will never fall But watching stars without you my soul cried Heaving heart is full of pain Oh, the aching Cause, I'm kissing you I'm kissing you Touch me deep, pure and true gift to me forever Cause, I'm kissing you Oh, I'm kissing you Where are you now? Where are you now? Cause, I'm kissing you I'm kissing you

      Песня, хоть и не была оригиналом, все равно вызвала у Исака шквал чувств и воспоминаний. Уже больше трех лет назад он смотрел этот фильм, в попытке лучше узнать Эвена, но и не подозревал тогда, насколько тема любви и смерти была знакома этому излучающему свет и тепло парню. Вспышками стали всплывать в голове воспоминания о том, как впервые увидел Эвена в столовой, о нелепом знакомстве, когда Насхайм вытащил все бумажные полотенца в туалете, где они пересеклись после этого глупого собрания Группы Уюта; вспомнил, как прослезился, смотря этот фильм; как потом было тяжело, пока еще не знал, что Эвен биполярен, и не мог понять, что происходит; вспомнил, как начинались их отношения уже в качестве пары, как он не мог насытиться любимым, как старался быть рядом каждую минуту, целовать, обнимать, просто прикасаться; вспомнил переезд в их первую и позже во вторую квартиры; празднования дней рождения и годовщин, которые всегда были чем-то особенным и неповторимым…       Триг спел еще пару песен, но Исак, поглощенный мыслями и воспоминаниями, уже почти не слушал парнишку.       Бутылку виски осушили без особых проблем, хотя допивал Исак уже один. Да и не сильно много было пить: пол-литра на двоих. Но Триггу хватило и того, что он выпил: парень в итоге просто отключился, упав на кровать. Исак допил оставшиеся пару глотков напитка прямо из бутылки, кое-как держась на ногах, собрал в пакет пустые банки и пакеты от чипсов и ушел к себе в номер, захлопнув за собой дверь, благо, это было возможно, так что никто к мальчишке в номер не ворвется (ну мало ли…), пока тот сам не откроет.       Упав на кровать в своем номере, Исак решил, что ему совершенно необходимо написать сообщение Эвену, но засунув руку в карман, уснул.

***

      Сказать, что утро было недобрым — ничего не сказать… Голова болела так, будто с нескольких сторон в нее медленно загоняли гвозди, в висках стучало, жутко тошнило, а во рту как будто пустыня Сахара, в которой нагадили кошки. Сделав невероятное, почти титаническое усилие, Исак смог разлепить веки и сползти с кровати; сел на полу, привалившись на нее спиной. Через несколько минут раздался стук в дверь, отозвавшийся в голове дичайшей болью. Исак медленно поднялся и шатаясь дошел до двери, держась за стену.       Кто может прийти к нему, он знал… Открыл дверь и впустил Тригга, который выглядел довольно неплохо, если учесть, сколько он выпил вчера; но, опережая вопросы о том, как ему это удается, мальчишка достал из кармана толстовки коробочку с таблетками и протянул Исаку. — Я собираюсь пойти погулять по городу, может, хочешь присоединиться? — весело спросил Свенсен, падая в кресло, стоящее в углу. — Черт, посмотри на меня… Я похож на человека, который горит желанием погулять? — сказал Исак, показывая на свои растрепанные, уже до неприличия отросшие волосы, опухшее лицо и красные глаза. — Выпей таблетки — полегчает, а потом сходим. Надо хоть что-то съесть. — Нет, я пасс. Посплю еще. Может вечером выйду пройтись, не знаю. — Ну, ок, лады, тогда зайду вечером! — энтузиазм мальчишки поражал, прицепился же на бедную больную исакову голову. — Почему я? Почему ты не познакомишься тут с какой-нибудь девчонкой и не потусишь с ней? — устало проговорил Исак, раскинувшись на кровати. — Я, знаешь ли, не любитель курортных романчиков. Максимум, на который я бы согласился — это потусить с кем-то в клубе, но опять же в рамках приличий, — серьезно сказал парнишка, многозначительно гляда на Вальтерсена. — Ой, ладно, иди уже гуляй; у меня голова раскалывается. — Выпей таблетку! — едва ли не по слогам отчеканил Свенсен, поднимаясь с кресла. — До вечера, Исак.       Как только закрылась дверь, Вальтерсен схватился за телефон: ничего, кроме сообщения от Эскиля о том, что Эвен у него; никаких подробностей.

***

      Таблетка избавила от головной боли, но тошнота осталась; Исак не мог разобрать, тошнит его как последствие вчерашней пьянки или от назойливых мыслей, крутящихся в голове.       Телефонные звонки друзьям, разговоры с Великим Гуру… День тянулся бесконечно долго; Исак засыпал, просыпался, с ужасом смотрел на телефон, думая, что пропустил звонок от самого важного человека в его жизни, но либо телефон был пустым, либо Вальтерсен понимал, что проспал всего-то пятнадцать-двадцать минут, затем откладывал телефон и снова закрывал глаза.       К вечеру Исак понял, что необходимо хоть что-то съесть. Заказывать в номер не хотелось; не такой уж плохой стала казаться идея — пройтись по вечерней набережной, но, спустившись в холл отеля, он увидел Тригга. 'Что за вездесущий парень?! Или он что, следит за мной?! ' Конечно, Свенсен не следил: Исак увидел его у стойки ресепшен, разговаривающим с девушкой-администратором.       Исак хотел пройти мимо и остаться незамеченным, но, смотря в сторону ресепшен, не заметил прямо перед собой женщину с маленькой собачкой в руках, на которую и налетел несколько секунд спустя. Типичная Барби средних лет подняла такой шум, что кажется абсолютно все присутствующие в немалых размеров холле отеля люди обернулись на растерянно извиняющегося Вальтерсена и Барби, орущую на него не то на итальянском, не то на каком-то еще языке.       Тригг оказался рядом в два счета и, вежливо улыбаясь, стал что-то объяснять этой истеричке. Впрочем, то ли его улыбка, то ли его слова быстро подействовали, и она, с сочувствием посмотрев в широко раскрытые глаза Исака, удивленного такой переменой настроения и все еще немного шокированного всей ситуацией в целом, промямлила что-то, выпятив и без того пухлые ярко-розовые губы, погладила его по предплечью свободной рукой и пошла в сторону лифтов. — Это что сейчас было?! — Исак перевел удивленный взгляд с удаляющейся Барби на Тригга. — Ты меня спрашиваешь?! — спросил Свенсен, залившийся смехом. — Наверно, ты не увидел ее и врезался. — Это я понимаю, а потом… — Исак не успел договорить. — А потом эта дамочка на весь холл объявила тебя живодером и садистом и, я думаю, она всерьез была уверена в том, что ты хотел убить ее собаку… — проговорил парень, продолжая смеяться, держась одной рукой за живот, другой — за плечо Исака. — Что?! — Серьезно! Она так и орала! — никак не мог успокоиться Тригг. — А что ты ей такого сказал, что она так сразу сменила гнев на эту гримассу сочувствия?! — Я сказал, что ты на самом деле ярый гринписовец и прибыл в Ставангер с докладом на конференцию, посвященную защите вымирающих гиеновидных собак, и всю ночь провел в дороге, поэтому от недосыпа твое внимание рассеяно, и ты не заметил ее, — сказал парень, немного успокоившись. — Что? Гиеновидные собаки?! А ты не мог что попроще выдумать?! — теперь и Исак улыбался, возмущаясь для приличия. — Между прочим, да будет тебе известно, гиеновидные собаки действительно существуют и действительно находятся на грани исчезновения! И не смейся, я серьезно! Они обитают в основном в Африке и их осталось не более пяти тысяч особей! — широко улыбаясь проговорил Тригг, глядя на Исака так, будто это знают все, кроме него. — Да, ну точно, и как я сам не догадался, — с легки смешком сказал Вальтерсен. — А на каком языке эта мадам орала? Я ни слова не понял, — улыбаясь сказал Исак. — Итальянский, — просто ответил Тригг, как будто говорил о чем-то и так очевидном. — О, да ты полон сюрпризов! — иронично заметил Исак. — Какие еще языки ты знаешь? — Кроме родного-норвежского, еще итальянский, английский, немецкий и франузский. — Ага. А про собак ты откуда знаешь? — прищурив глаза, спросил Вальтерсен, а Тригг снова засмеялся. — ЭнималПлэнэт, чувак, — деланно важно сказал Свенсен, задирая нос. — Да, конечно, это все объясняет, — засмеялся Исак, уже двигаясь в сторону выхода из отеля.       Конечно, Вальтерсен уже ничуть не удивился тому, что Тригг увязался за ним.       Выйдя на улицу и обойдя озеро в городском парке, расположенном через дорогу от отеля, Исак понял, что на самом деле очень голоден, поэтому парни дошли до супермаркета, и на этот раз Вальтернен купил больше еды, чем выпивки, хотя и пиво все равно взял. Парни вернулись в парк и расположились на одной из скамеек. Исак жевал безвкусную, как ему казалось, булку, запивая ее соком, а Тригг говорил. Очень много говорил.       Свенсен рассказывал Исаку о том, что на гитаре учился играть сам и сейчас он гитарист и бэквокалист в группе, но они не так чтобы очень популярны, в основном их приглашают играть на какие-то мероприятия типа свадеб или корпоративов, играют они в основном каверы на попсовых исполнителей, но есть и их авторские песни. Рассказывал многое о своей семье, но в основном о сестре. Рассказывал, как учится в школе и чем занимается кроме гитары и языков. Исак никак не мог понять, зачем парень все это ему говорит, но решив, что пока тот вещает о себе, сам Исак может молчать, просто сидел рядом и не перебивал.       По дороге в отель Исак, отвечая на вопросы Тригга, немного рассказал о себе, но в основном это была общая информация о том, где учился и учится, где работал (теперь-то, наверное, его уволят). На вопрос Тригга о парне Исака, тот сказал только имя и то, что они учились в одной школе, где и познакомились. Больше о нем и об их с Эвеном отношениях Исак счел нужным не рассказывать, это личное и никого не касается.

***

      До самой ночи Исак вполглаза смотрел Дискавери, переписывался с друзьями в чате и пытался выискать в интернете уже давно известные ему способы общения с людьми в депрессии. Впрочем, читал все равно «наискосок», потому как понимал, что это всего лишь способ как-то скоротать время и ничего нового он там все равно не найдет.       От Юнаса Исак узнал, что тот рассказал Эвену, про Ставангер. Васкес сказал, что Эвен немного растерялся, когда услышал об этом, но потом стал каким-то обреченным, как будто даже потемнел и тихо сказал что-то вроде «хорошо, так даже лучше», и это оставило очередной глубокий кровоточащий порез на сердце Исака. Юнас так же сказал, что Эвен временно переехал к Эскилю, что он в депрессии, но старается никому этого не показывать, старается все делать сам, никого не обременять. Исак будто наяву видел своего Эвена, который был среди друзей, но все равно один, все равно одинок. Сердце болезненно сжалось, и хотелось плакать от того, как его парень мучается сейчас, как пытается показывать всем, что он в норме, хотя на самом деле это не так…       От Эскиля Исак узнал, что Эвен записался на прием к своему психотерапевту на четырнадцатое февраля. Узнав об этом Вальтерсен почувствовал, как надежда окутала его сердце своей мягкостью и теплом, согрела его, заставила забиться с новой силой и немного увереннее, чем пару секунд назад. Он подумал, что, возможно, психотерапевт сможет убедить Эвена не рвать отношения с ним, сможет как-то внушить, что трудности временны, и что на самом деле Эвен не отягощает жизнь Исака, а наоборот дает парню силы жить. Раньше это получалось, должно получиться и в этот раз! Врач неоднократно общалась и с Исаком, и, конечно, она знает о том, насколько глубока их связь, насколько сильно эти молодые люди любят друг друга, насколько Исак нужен и важен для Эвена, а Эвен для Исака, поэтому она обязательно постарается привести Насхайма к тому, что отношения нужны и важны для обоих.       Неважно, что Эвен наговорил, неважно! Это всего лишь слова! Ведь его поступки до начала депрессии, до начала гипоманиакального эпизода, когда он был в норме, говорили сами за себя. Вспоминая и анализируя все то, что делал Эвен, как себя вел, невозможно было даже подумать о том, что он не любит Исака, своего Исака.       Вальтерсен немного приободрился и подумал, что нужно просто дождаться четырнадцатого февраля. Нужно просто как-то суметь дожить без Эвена до этого дня, и тогда все наладится, и они снова будут вместе. Возможно… А вдруг не выйдет? А вдруг в этот раз Эвен решил все окончательно и врач не сможет его переубедить? Какая ирония… День Святого Валентина — день всех влюбленных… Тогда этот день станет для Исака днем, когда воздух в его легких закончится, а его сердце сгорит.

***

      Следующие несколько дней, как и предыдущие два дня, Исак практически не выпускал телефон из рук. Он постоянно просматривал обновления в чате с друзьями, дергаясь каждый раз, слыша звуки оповещений; напоминал всем и каждому о дне рождения Эвена; поддерживал связь с подругами, с Элиасом, Микаэлем и другими; названивал Эскилю. Ничего нового ему не говорили, все так же мялись и несмело сообщали, что Эвен по-прежнему не желает его видеть, и когда речь заходит об Исаке, он просто отворачивается, пытаясь как-то спрятать лицо, или вовсе выходит из комнаты.       Эскиль уверенно говорил, что все образуется, наладится; рассказал, что позвонил психотерапевту Эвена, и она увеличила дозировку некоторых препаратов, а скоро Эвен поедет к ней на прием и там точно все разрешится и обязательно в лучшую сторону. Эскиль был уверен в этом. Вальтерсен хотел быть так же уверен в этом…       Наверное, Исак все же был благодарен Триггу Свенсену за то, что тот приходил к нему, периодически вытаскивал на улицу, вечерами играл на гитаре и без умолку болтал обо всем на свете. И хоть Вальтерсен, зачастую погруженный в свои мысли, все равно пропускал мимо ушей большинство слов Тригга, он был поражен эрудированностью парнишки и тем, что тот даже не обижался, как будто говоря не для того, чтобы блеснуть знаниями, не для того, чтобы самому выговориться, избавиться от какого-то своего груза, а для того, чтобы просто отвлечь Исака от его мыслей.

***

      Двенадцатое февраля все же наступило… Десятые сутки без Эвена… Исак натурально сошел бы с ума за это время, если бы не поддержка друзей и, как это ни странно, Тригга. Хотя, уже не странно. Они с мальчишкой сдружились, и Исак уже стал ощущать некоторую ответственность за этого паренька. Наверное, потому что тот действительно не давал ему сойти с ума, был рядом, хотя и не должен был. Иногда хотелось остаться одному, а иногда все-таки хотелось ощущать рядом чье-то плечо.       Исак несколько раз порывался поехать домой, но друзья отговаривали, продолжали настаивать на том, чтобы Исак отдыхал, хотя и было понятно, что разлука с Эвеном — это не отдых, а скорее каторга, но друзья, особенно Юнас, считали, что лучше уж пусть Исак будет в Ставангере, чем дежурит у двери в комнату Эвена. В отдалении, в чужом городе, где организм все-таки более мобилизован, собран и нацелен на выживание в чужой среде, у него меньше шансов рехнуться, чем находясь дома, в привычной обстановке, где организм совершенно расслаблен, и поэтому головой в полной мере владеют мысли.       Исак не спал почти всю ночь с одиннадцатого на двенадцатое февраля, ворочаясь и обдумывая, что скажет любимому, когда позвонит, когда услышит его голос. Он передумал сотни различных вариантов разговора, поздравлений; думал о том, что пожелает; думал, стоит ли ему говорить непринужденно и легко или все-таки передать интонацией голоса, что он страдает, скучает и ждет встречи; думал, стоит ли вообще звонить, может лучше просто написать сообщение…       Утром он долго смотрел на телефон не решаясь набрать номер Эвена. Сердце рвалось от тоски, сжималось от боли и было уже настолько измучено и истерзанно, что казалось, еще больше оно просто не выдержит. Остановится, перестанет биться. Но позвонить надо. Надо поздравить. Надо услышать голос. Исак нажал кнопку вызова… Первый гудок.       Казалось, что вот сейчас любимый возьмет трубку, скажет «привет», улыбаясь при этом… Казалось, что этот чертов сон должен уже наконец закончиться, должен настать рассвет, и Эвен, его Эвен, должен быть счастлив, видя за окном такое редкое в феврале солнце, и должен ждать звонка Исака… Второй гудок.       Но ледяной страх сковывал при этом все тело. Казалось, что если сейчас услышит в голосе холод, безразличие, то просто умрет. Потому что уже не было сил слышать это… этот холод в любимом голосе… Третий гудок.       Этот холод — как будто все мышцы разом сводило судорогой, как будто заживо сдирали кожу, как будто разорвется сейчас от этого чертового гнетущего чувства безысходности, когда ничего, вообще ничего не может сделать… Четвертый гудок.       Когда единственным выходом, чтобы хоть как-то сохранить остатки разума, остатки жизни в теле, чтобы хоть ненадолго отвлечь себя от этого чувства, что будто сгорает заживо — это причинить себе сильную физическую боль: рвать волосы на голове, разбивать руки о стену или оставлять на них глубокие порезы один за другим, только чтобы чувствовать физическую боль, а не то, что происходило сейчас внутри… Пятый гудок.       Чтобы только избавиться от этого всего, потому что еще чуть-чуть и пути назад не будет, еще минута и что-то замкнет в мозгу, еще совсем немного и просто сойдет с ума от всего этого… Шестой гудок.       Еще только нотка его голоса, пропитанная холодом, всего лишь одна нотка, и Исак сорвется в пропасть, которая разверзлась перед ним. Сорвется и уже не вернется оттуда… Седьмой гудок.       И, падая, будет биться в истерике, хаотично размахивая руками и ногами, крича что-то нечленораздельное о несправедливости мира, вселенной… Эвена… чтобы через эти крики и эти беспорядочные телодвижения вылить, выкинуть, избавиться от этого вязкого мерзкого чувства обреченности, бессилия и одиночества…       Женский голос сообщает, что «абонент не отвечает»…       Отбил вызов и стер со щек слезы.       'Хорошо, Эвен, ты можешь не говорить со мной, но ты меня услышишь'.       Исак не стал набирать смс, он решил, что лучше скажет что-то, что будет идти от сердца и простыми словами, чем будет час писать смс, бесконечно редактировать, подбирая «правильные» слова, поэтому снова позвонил, решив после гудков, когда звонок будет переведен на голосовую почту, оставить Эвену голосовое сообщение. Он точно знал, что Эвен его услышит. Просто знал это.       Набрал номер снова и сразу же попал на голосовую почту. 'Прекрасно… Значит ты видел, что я звоню, а значит точно услышишь и мое сообщение.'       «Здравствуй, любимый. Хоть ты и не берешь трубку, я все равно хочу поздравить тебя с днем твоего рождения. Поздравляю тебя, Эвен, с твоим днем. Я желаю для тебя только самого лучшего, ты это знаешь… И я бы очень хотел быть сейчас рядом, чтобы обнять тебя и увидеть твои глаза и улыбку. Возможно, даже приготовить тебе завтрак… — Исак улыбнулся своим мыслям. — Ты всегда так забавно подмигиваешь мне, когда я спрашиваю вкусно ли получилось… Думаю, что на самом деле тебе не особо нравится моя стряпня, но, больше, чем за три года, что мы вместе, ты так ни разу мне этого и не сказал, а всегда просто ел и улыбался… Я… Кхм… Я приготовил тебе подарок… Я думаю, что тебе уже сообщили, что меня сейчас нет в городе, поэтому, — запнулся, глотая слезы, хотя дрожь в голосе не сдержал, — я дарю тебе его… на расстоянии. Конверт тебе передаст Юнас, он хранил его у себя, чтобы ты не мог найти раньше времени. Надеюсь, что тебе понравится… Я люблю тебя, Эвен. Это не измениться. И помни, что ты не одинок… И это тоже не изменится.»       Отбил вызов.

***

      Исак ждал звонка или хотя бы смс от Эвена весь день. Его бросало то в жар, то в холод, он не находил себе места и не мог заставить себя даже выпить кофе, не то чтобы поесть. Он позвонил, кажется, каждому из их общих друзей и подруг, но все они говорили, что им не удалось увидеться с Эвеном, потому что он не брал трубку, и что с ним весь день пробыл Эскиль; Гуру же сообщил, что Эвен весь день пробыл в своей комнате и вышел только вечером, и то, только потому, что он грозился вызвать мастера и взломать замок, но Эвен всего лишь посетил ванную и выпил чашку чая с небольшим кусочком торта, который едва ли не насильно скормил ему Эскиль.       В этот день Эвен так и не перезвонил. Сообщений от него тоже не приходило.

***

      Ночь была долгой и тяжелой. Исак несколько раз просыпался, хотя казалось, что и не засыпал, а только проваливался в тяжелую дремоту, в которой видел какие-то сюрреалистичные картины с незнакомыми людьми, непонятными странными местами. Утром Вальтерсен проснулся таким уставшим, как будто всю ночь и весь предыдущий день занимался тяжелой физической работой.       Весь день парень бесцельно слонялся по городу, сказав Триггу, что хочет побыть один, как было и в предыдущий день. Свенсен не стал настаивать. Да и с чего бы ему было это делать.       Исак с нетерпением, но в то же время страхом ждал четырнадцатого февраля — дня всех влюбленных, их с Эвеном «профессионального праздника», как они в шутку его называли. И, так как он ждал, день тянулся и тянулся, и тянулся… Тянулся невероятно долго и нудно, отсчитывая бесконечное количество часов, минут, секунд… Так же прошла и ночь, в которую Исак совсем не смог уснуть. А уже с самого утра он оборвал телефон Юнасу, который должен был сопровождать Эвена на прием к психотерапевту, потому что понял, что даже не спросил, на какое время назначена встреча с врачом.

***

      Все утро Исака трясло, он ждал десяти часов, когда должна была состояться встреча Эвена с доктором, а потом одиннадцати часов, чтобы созвониться с Юнасом и узнать, как все прошло. Парни договорились, что Юнас свяжется с Исаком сам, как только сможет. Вальтерсен снова ничего не мог есть, и даже от запаха еды или кофе его тошнило. Сердце колотилось как ненормальное, а при каждом звуке телефона казалось, что оно просто выпрыгнет, проломив грудную клетку. Общая слабость и головокружение не давали покоя, а ожидание и неизвестность просто сводили с ума. Исак метался по комнате из угла в угол, словно раненный дикий зверь, загнанный в клетку. 11:01 'Юнас, звони.' 11:06 'Юнас, блять, звони же! ' 11:11 'Юнас, черт возьми, почему ты не звонишь?! ' 11:17 'Наверное он не может… Точно! Они же сейчас на пути домой, а говорить в присутствии Эвена он не станет! ' 11:21 'Двадцать один… Магия какая-то… Юнас, вы же уже должны быть дома! ' 11:30 'Юнас!!! Ну давай же, звони!!! '       Исак сел на кровать, положил телефон рядом с собой и стал смотреть на него не отводя глаз. 11:40 Вальтерсен подпрыгнул от громкого звука входящего сообщения прямо около его ухаа. Юнас 11:40 Исак, Эвен встретился с врачом. Я не могу позвонить, потому что я с ним, не хочу его провоцировать, а прятаться от него, чтобы позвонить как-то глупо. Извини. Я буду с ним целый день, сегодня как бы моя смена, Эскиля вызвали на работу. Эвен вышел от врача очень задумчивым. Он сказал, что не хочет сегодня говорить ни о чем и просил его не беспокоить, пока сам не подойдет. Сейчас вообще ничего не происходит, он просто сидит на подоконнике, смотрит в окно и молчит. Но он поел! Это ведь хороший знак?

Исак 11:40 Да, это хорошо. Пожалуйста держи меня в курсе. Пожалуйста!

Юнас 11:41 Конечно, бро, о чем речь. Юнас 11:42 А что у вас за любовь к подоконникам? Каждый раз, когда Эвен такой задумчивый, он сидит на подоконнике. С тобой такое тоже бывало, я видел.

Исак 11:42 Расскажу, когда вернусь. Хочу увидеть твое лицо, когда ты узнаешь.

      Исак отложил телефон, услышав стук в дверь. — Тригг… И почему я не удивлен? — проговорил Исак, впуская Свенсена в комнату. — Ой, ладно, я тебя уже давно не беспокоил, — хихикнул парень, махнув рукой. — К тому же у меня сегодня повод, поэтому я зашел. — Чувак, я не пойду с тобой на свидание! — пошутил Исак и сам удивился тому, что чувство юмора в нем еще живо. — Ох, — простонал Тригг, положив руки на грудь, — ранил в самое сердце! — сделал пару шагов и упал на кровать. — Да хорош тебе, королева драмы! — улыбнулся Исак. — Так что за повод? — Повод — мой день рождения! Сегодня! И я хочу тебя пригласить со мной в клуб. — Тригг принял сидячую позу и посмотрел на Вальтерсена с вопросом в глазах. — У тебя день рождения в день всех влюбленных?! Не повезло же! Наверное никто и не помнит, все заняты валентинками и прочей розовой мишурой… — сказал Вальтерсен, вспоминая, что в их с Эвеном днях Валентина было «розовой мишуры» едва ли не больше, чем у всех их друзей и знакомых. — Я смотрю на это иначе: это ведь отличный способ проверить, кто мне действительно друг и кому я важен и дорог, а кто просто прохожий. — Интересная философия… И откуда ты этого набрался? Обычно, парни твоего возраста просто расстраиваются, что кто-то о них забыл… Ну или сами напоминают о себе. — Ну так я же необычный, — сказал Тригг, понизив голос, слегла опустив голову и посмотрев на Исака исподлобья, видимо, желая казаться таинственным. — А, да, как же я мог забыть, — ухмыльнулся Исак. — Ну так что, ты пойдешь? — Нет, прости, я никак не могу — жду очень важного звонка. — Ну я же не сейчас зову. Я собираюсь идти около полуночи, раньше там нечего будет делать. — Не знаю. К полуночи меня тут, возможно, уже не будет. — Эвен? — Эвен. — Хорошо, тогда давай так: если ты решишь уехать, то просто сообщишь мне, что сваливаешь, а если нет — то пойдешь со мной в клуб, договорились? — Я-не-зна-ю, — по слогам проговорил Исак. — Ок, — сказал Тригг, поднимаясь с кровати и подходя к двери, — тогда просто сообщи мне, каким бы ни было твое решение! — Это без проблем. Сообщу. — Хорошо! А сейчас я пойду, — Свенсен театрально округлил глаза, открыл рот в немом крике и приложил к щеке ладонь одной руки. — У меня столько дел!!! — хихикнул и закрыл за собой дверь.

***

      Весь этот день Исак курсировал по комнате, испытывая, казалось, весь спектр чувств и эмоций, которые вообще может испытывать человек, даже, возможно, открыл несколько новых… Все тело мелко дрожало, колени подкашивались, сильно тошнило, руки тряслись, бросало то в жар, то в озноб… Снова, как и два дня назад, сердце стучало очень шумно и нервно подпрыгивало, начиная биться сильнее от каждого сигнала телефона. Жуткий страх окутывал все тело, проникал под кожу и заполнял собой каждую клетку, каждый уголок сознания… «Что мне сказать, когда он позвонит?» «Что мне делать, если он откажет?» «Что делать, если он согласится?» «Как теперь общаться с ним? Стоит ли делать вид, что ничего не произошло?» «Что если это все повториться? Смогу ли я пережить это снова?» «Какими станут наши отношения, когда мы снова будем вместе?» «Мы начнем с начала или будем продолжать то, что имели до этого?»       Вопросы, вопросы, вопросы!.. Бесконечное число вопросов… и мыслей, роящихся в голове, сталкивающихся друг с другом, порой даже противоречащих друг другу.       Исак писал Юнасу, наверное, не меньше сотни раз. Надо отдать должное, Васкес был спокоен и ни разу даже не намекнул Исаку на то, что тот пишет слишком уж часто. Он говорил о том, что происходит с Эвеном, хотя по сути, Насхайм всего лишь сидел на подоконнике, только пару раз приходил на кухню, чтобы перекусить и сделать себе кофе, а потом снова садился на подоконник. И молчал. Все время молчал.       Около одиннадцати вечера телефон Исака наконец зазвонил… Вальтерсен схватил трубку, даже не посмотрев, кто звонит, — он был уверен, что это Эвен. Он так этого хотел, так ждал звонка… «Эвен!» — Исак почти прокричал имя любимого в трубку, но услышав голос Юнаса, сел на кровать и схватился свободной рукой за голову, сильно потянув волосы от чувства обреченности, которое в доли секунды накрыло его с головой. Васкес шепотом поздоровался и шепотом же сообщил, что Эвен пожелал ему спокойной ночи и пошел в свою комнату, так и не сказав ни слова за все время после встречи психотерапевтом, кроме тех, в которых просил его не беспокоить и этого пожелания.       Весь день Исака прошел в нервном напряжении; в ожидании, которое так и не оправдалось…       Под влиянием жгучей обиды, безысходности и холодной пустоты, заполняющих сердце Вальтерсена, злости на свое бессилие в этой ситуации, от желания хоть на время отключить свою голову, Исак решил принять предложение Тригга пойти с ним в ночной клуб, праздновать день его рождения.

***

      Исак вошел в зал с твердым намерением сидеть неподвижно и, возможно, выпить чего-то крепкого. Он не обещал Триггу, что будет неистово веселиться, поэтому без зазрения совести направился прямиком в бар. Тригг выпил с Исаком за компанию один шот и пошел танцевать, даже не пытаясь утянуть его за собой, за что Вальтерсен был ему безмерно признателен.       Исак сидел у барной стойки и методично вливал в себя неразбавленный виски. Вокруг грохотала музыка, расходясь вибрациями по всему телу; казалось, что эти оглушительные ритмичные звуки предназначены для того, чтобы вытолкнуть из сознания все мысли, забивая их собой, но чем больше Исак пил, тем тише становилась музыка, и тем громче делались его мысли, которые, казалось, пытались окончательно добить его, уничтожить, убедить в том, что Эвен говорил правду, что это конец их отношений, конец всего светлого в жизни Исака… конец его жизни… Эвен не позвонил… Даже не написал…       Оглушительная музыка; беспорядочно бегающие разноцветные лучи прожекторов и блики зеркального шара по всему залу; тела, извивающиеся в такт музыки; запах сигаретного дыма, смеси множества различных оттенков парфюма, пота и алкоголя… Какие-то девушки пытались с ним познакомиться, но парень откровенно их игнорировал. В голове была каша, сознание мутное, перед глазами все плыло.       Исак поднялся с барного стула и, пробираясь сквозь толпу танцующих людей, пытался разыскать Тригга. Его толкали со всех сторон, перед глазами мелькали лица незнакомых людей, свет бил в глаза то с одной, то с другой стороны, то отовсюду сразу, цветные пятна лучей прожекторов окрашивали зал и всех танцующих, светлая одежда светилась под ультрафиолетом. Он пытался руками прокладывать себе дорогу, с трудом удерживая равновесие: в зале было слишком душно, а он был уставшим и разбитым, кроме того, все это, он хорошо зашлифовал алкоголем, выпив хоть и не очень много, но достаточно, чтобы мысли превратились в бессвязную сумятицу. Как только Исак заметил вдалеке знакомую фигуру, он ускорил шаг, насколько это было возможно, направившись к Триггу, танцующему в компании нескольких девиц. Вальтерсен попытался вытянуть его с танцпола, но совершенно безуспешно. Когда он показал жестом, что собирается уходить, Тригг заволновался, приобнял его за плечи, отвел в сторону и усадил на диван за столиком в вип-зоне, за которым сам недавно сидел, обнимаясь с какой-то девушкой.       Приходилось кричать, чтобы хоть что-то было слышно, да и заплетающийся язык Исака совсем не помогал в объяснении, но Тригг выяснил, что Исак собирается уходить. Свенсен решил, что отпускать парня одного никак нельзя, по его мнению Вальтерсен был слишком пьян. Тригг попросил Исака сидеть на месте, никуда не уходить, ждать его. Он собирался оплатить счет и вместе идти в отель, но через пару минут после того, как паренек ушел в сторону барной стойки и скрылся из вида, Исаку на колени опустилась фигуристая девушка, обхватила его за шею и впилась губами в его губы. Вальтерсен так опешил, что первые пару секунд не мог сообразить, что происходит, но потом, не рассчитав силу, оттолкнул девицу так, что та села попой на пол, и стал плеваться вытирать рукавами свои губы и кричать, что у него есть парень. Обиженная девчонка возмущаясь убежала и вернулась через считанные минуты с каким-то амбалом, который был по всему видимому «вышибалой» в этом клубе. Бородатый мужик, ростом на пол-головы выше Исака, и шире его по всем параметрам примерно в полтора раза, легко схватил парня за шиворот, как паршивого котенка, и вывел из клуба на улицу. Замечательно… В сегодняшнем дне не хватало только этого унижения… Хотя все и так шло по пизде, отчего же здесь что-то должно было быть иначе.       На улице было тихо, спокойно и совершенно безлюдно. С неба медленно спускались пушистые хлопья снега; мягкий желтый свет фонарей разливался по улице и как будто согревал ее. На свое счастье Исак не снял куртку, находясь в клубе, поэтому сейчас стоял в ней. Хоть это радует; в футболке сейчас было бы совсем грустно. Вальтерсен прислонился спиной и затылком к стене и глубоко вдохнул свежий морозный воздух. Он посмотрел на часы и обнаружил, что времени только половина третьего ночи.       Исак, медленно передвигая ноги, брел по пустынной улице, только где-то вдалеке маячила компания из трех или четырех человек, и прошел уже довольно много, когда вспомнил, что должен был подождать Тригга, который теперь наверняка его ищет, но теперь возвращаться не было смысла, да и Свенсен бы уже позвонил, если бы хватился его, телефонами они обменялись «на всякий случай» уже около недели назад; поэтому Вальтерсен, шатаясь, пошел дальше по улице, ноги заплетались, в голове был туман, а фонари, здания и редкие деревья как будто танцевали в пьяных глазах парня. «Нельзя столько пить» — подумал Исак, вытаскивая руки из карманов, боясь упасть. В голове, где-то на периферии сознания, стучала мысль, что он должен, непременно должен позвонить Эвену! Он снова и снова хватался за телефон, но потом вспоминал, что уже почти три часа ночи, и Эвен вероятнее всего спит. Не проходило и пяти минут, как он повторял ровно те же действия и, снова вспоминая о времени, убирал телефон обратно в карман.       Телефон вдруг зажужжал, Исак на автомате провел пальцем по экрану даже не посмотрев, кто звонит. — Тригг, извини, я тебя не дождался. Иду в отель. Увидимся завтра, ок? — заплетающимся языком проговорил Вальтерсен. — Исак… — и парню с трудом удалось удержать телефон в руках, когда он услышал в трубке голос Эвена. Робкий теплый мягкий голос его Эвена. POV Эвен       Я трясущимися руками набрал номер и слушал гудки. Внутри все перевернулось уже несколько раз к тому моменту, как я услышал его голос: — Тригг, извини, я тебя не дождался. Иду в отель. Увидимся завтра, ок? — я будто остолбенел. 'Эээ… Давно я не видел его таким пьяным… И не слышал…'. — Тригг? -Немного кольнуло имя нового друга… 'Все-таки хорошо, что Юнас рассказал мне о нем. Я хотя бы знаю, кто это.' — Исак… — сказал я и замер. Как будто голос пропал. Я столько времени готовился к этому разговору, но так и не смог сразу сказать то, что хотел: 'слабак…' — Эвен… Эвен, это ты… — говорит с каким-то облегчением, но в голосе как-то уместились еще и радость, и боль, и удивление, и ожидание, и робость, и решительность… — Милый, как ты? - '«Милый»… Он не обижается на меня. Он до сих пор на меня не обижается…' — Исак, я… Исак, пожалуйста возвращайся… — говорю, а слова убегают, теряются. — Я очень хочу поговорить… Пожалуйста, Исак… Пожалуйста… — говорю, а мысли рассеиваются, и дрожь во всем теле, и страх в каждом уголке сознания… Я не могу сформулировать даже то, что продумал заранее. — Исак, пожалуйста, прости меня! Я очень хочу тебя увидеть, пожалуйста возвращайся в Осло. Я так много должен тебе сказать! Конечно, если ты захочешь меня выслушать после всего… — Эвен, о чем ты! Я прямо сейчас вызову такси, заскочу за вещами в отель, а потом сразу на вокзал! Эвен я так ждал… — Исак вдруг прервался на полуслове; я услышал звук удара, затем громкий шум и какую-то возню… Я оцепенел от страха и только орал в трубку, что есть силы, как умалишенный: «Исак! Исааак!!!». Затем грубый мужской голос хрипло гаркнул: «Давайте быстрее, поднимайте его и тащите в машину.» За ним другой, помоложе: «О, труба, себе возьму.». Затем снова громкий шум и этот же голос говорит уже громче: «Ебать, мужики, нас кто-то слуш…», и короткие гудки.       В комнату влетел растрепанный испуганный Юнас, но я, кажется, даже не сразу это заметил. Я набрал номер снова и услышал системное сообщение о том, что номер не доступен. Потом набрал снова и услышал то же самое. Я набирал номер Исака снова и снова, и снова, но номер по-прежнему был не доступен… А я все набирал и кричал: «Исак! Исак, возьми трубку! Исак, так не может быть, это неправда! Исааак!!!». — Эвен, что случилось? — закричал Васкес. — Исак… — произношу я с расширенными от ужаса глазами дрожащим голосом сквозь слезы, которые я не замечал до этого. — Мой Исак… Юнас, кажется, его… похитили… — Что?! С чего ты взял? Эвен, пожалуйста, успокойся и скажи, что происходит! С чего ты взял, что его похитили?! — Юнас был напуган, и теперь уже не только моими криками; он вырвал из моих рук телефон и несколько раз набрал номер. — Ничего не понимаю. Эвен, что ты слышал? Почему ты решил, что Исака похитили?.. Эвен! Эвен!!!       Но я уже ничего не слышал. Страх парализовал меня, голова и все тело словно налились свинцом, воздух в легких закончился, и в глазах потемнело. Я помню только, как начал падать, и помню глаза Юнаса, полные ужаса и непонимания… 'Похитили. Моего Исака похитили…'. ===================== Если вы все-таки осилили прочесть эту главу до конца, прошу вас ответить в комментариях на 2 вопроса: 1. Насколько вам кажутся реалистичными диалоги героев? 2. Хотите ли вы узнать, что было с Эвеном в те полторы недели, что они с Исаком не общались (там, конечно, в основном чувства, потому что экшена в депрессии не бывает, но вдруг кому-то хочется это узнать) или лучше продолжать писать историю Исака с вставками от Эвена? Заранее благодарю вас за ответы! P.S. Если кому интересно, писала под Op. 28 Прелюдия № 4. Ларго — ми минор (Удушье) — Шопен P.P.S. Катюша, спасибо, что ты со мной! Люблю!