Шипы

За окном шумело так, что Ирина глаз сомкнуть не в силах была. Ветер срывал ветки с деревьев и грозил сносом крыш с домов. Осенняя теплота, которая выдалась в этом году, так не свойственная Питеру, медленно сменялась зимними заморозками, хотя, судя по температуре за бортом и прогнозам погоды, осень планировала задержаться еще надолго. Девушка уже второй час не могла уснуть и даже ее телефон со всеми интересными ей соцсетями и прочими развлечениями ее не занимал и виною тому был совсем не ветер, мысли у нее не об этом. Она измученно выдохнула и села в кровати, упираясь спиной в стену позади себя. Напротив нее потрескивал камин, отдавая по комнате тусклый свет пламени. Наверное, если бы не какие-то проблемы с отоплением на втором этаже, Ирина бы никогда так и не воспользовалась этим «чудо-обогревателем». И тем не менее, дрова уже почти догорели, а запасные в комнате не наблюдались. Все вокруг было как-то безнадежно. Темная обстановка совсем не радовала девушку. Образ маленькой ее сестры не выходил из головы, заставляя сердце больно сжиматься. Ирина до сих пор не знала, по какой причине Окси не брала трубку, а родителям звонить хотелось в последнюю очередь. Да и какие они родители… Наверное, не стоит упоминать о том, насколько сильный переворот внутри себя ощутила девушка, узнав все, что нашел про нее Арсений. Н-да, лучше не придумаешь, — думала Ира, измученно проводя руками по сонному лицу. Атмосфера словно давила на нее, скидывая все тяжелее и тяжелее грузы на плечи девушке, а в кровати она больше оставаться не могла. В ней все. Все ее мысли, терзающие ее ночи напролет, все ее тайны и все ее желания. Ирина ступила голыми ногами на пол, сразу нашарила ими теплые носки и надела их, сжав пальцы на ногах. Да, что-что, а ноги у нее замерзли смертно, хоть грелку с кипятком в изножье кровати клади… Найдя халат на пуфике, она натянула его на себя, получше запахнулась в него и медленно прошла к выходу из комнаты, стараясь не шуметь, чтоб никого в доме не разбудить. Она даже успела позавидовать всем, кто сейчас был с ней в одном доме, потому что они-то, наверняка, спят. А ей завтра, точнее, уже сегодня вставать в полседьмого, но она слоняется по дому в два ночи, как будто это само собой подоразумевающееся занятие. Девушка покинула кукольную, как она ее называла, спальню и прошлась к лестнице, а там уже начала пересчитывать ступеньки маленькими аккуратными шагами. Остановившись на середине лестницы, девушка заметила свет во дворике через окно и нахмурилась, сильнее сжимая вокруг себя собственные руки. — Дворецкий забыл выключить, наверное, — тихо произнесла вслух она и снова возобновила движение. На первом этаже было куда теплее, там же с отоплением все в порядке. Ира поежилась, ступая на теплый пол и побрела к кухне. Вдруг в тишине послышался щелчок ключа в замочной скважине входной двери, и Ира заметила, как выключился свет на улице. Она остановилась у арки на вход в кухню и щелкнула свет, чтобы кухню осветил ночник, не совсем понимая, что именно происходит. Насколько она знала, все люди, у которых имееются ключи от их дома давно спят в своих постелях, ну кроме нее, конечно, так что она ума не могла приложить, кто бы это мог быть. И одновременно она подумала о том, что как только увидит вошедшего, успеет крикнуть так громко, что кто-нибудь обязательно проснется и придет ей на помощь, но в душе она все же надеялась, что это не вор и не убийца. Девушка в ожидании смотрела в сторону прихожей, и через несколько мгновений в гостиной появился Арсений, у которого щеки чуть покраснели от холода на улице, точно так же как и не защищенная кожа рук. Красные костяшки ярко выделялись на фоне его бледной кожи и черной толстовки, точно так же как щеки. И хотя он совсем не похож на вора или убийцу, Ира немного нахмурилась, не понимая, почему Арсений до сих пор не спит, впрочем, как и нахмурился он, заметив блуждающую в такой час по дому жену. — А, это ты, — зачем-то уточняет Ира и заходит на кухню, тихо вздыхая и чувствуя, как тревога медленно покидает ее. — Я думал, ты спишь, — не очень громко удивляется мужчина, глянув на жену, и последовал за ней на кухню. Он оглядел ее: она была уставшая, в шерстяном халате, тёплых носках и доставала из холодильника молоко, чтобы немного погреть его себе в микроволновке. — Наверху все еще холодно? — Да, есть такое, — кивает она, наливая в кружку молоко из пакета. — Ты что-нибудь будешь? — интересуется она, чтобы перевести тему и уже снова открывает холодильник, чтобы убрать пакет с молоком обратно. — Может все же переберешься в одну из гостевых комнат здесь? — в сотый раз спрашивает он, наблюдая, как она достает кружку из микроволновой печи и бередет с нею в сторону столовой. — Я, конечно, даю им пинки под одно место, но, все-таки, эти работы с отоплением могут занять еще неделю. Мужчина включает ей свет в столовой и садится рядом за стол, чтобы видеть ее лицо. Ирина не поднимает на него взгляда, просто садится, поджимая под себя ноги и отхлебывает немного молока. Она же гордая. Отказываться от всего, что он предлагает ей кажется лучшим занятием в мире.

Ну и дура.

— Ну смотри, я последний раз предложил, — серьезно предупредил ее он. Она вдруг вскинула на него глаза и сглотнула. Честно сказать, девушка ожидала, что никогда не услышит этих слов, ведь он всегда сдерживает свои обещания, даже такие… Они друзья. После того разговора на террасе она убедилась, что ему можно доверять, что он не идеальный, но очень хороший человек. С тех пор, после их разговора, детей из дома потихоньку разобрали заботливые руки, Ира уверена, здесь не обошлось без помощи Ляйсан. А еще Ирина до сих пор хранит в своей комнате тот конверт в файле с документами. Она не знает, как Арсений все это нарыл, но все же он как-то это нашел. Он буквально раскрыл ей глаза. И ей действительно смешно, ведь все это время она считала своими родителями совершенно чужих ей людей. Вот почему они с Окси не похожи, и вот почему у Иры есть привычки, которых нет больше ни у кого в семье. Но узнав о том, что восемнадцать лет она жила с чужими людьми, она задумалась о своих настоящих родителях. И тогда она с надеждой посмотрела на мужа, зная, что у него есть ответы на все ее вопросы. И он рассказал ей. Рассказал все. Ирины родители не отдавали ее, ни в коем случае. Это скорее было похоже на долбанный российский сериал на федеральном канале. Ее вместе с какой-то другой девочкой перепутали в роддоме. Да-да, вот так глупо отдали ее родителям чужого ребенка, а ее вручили чужим родителям. И все из-за фамилии. Это так странно, но две девочки родились почти в одно время и под одинаковыми фамилиями. Раньше бы Ира и предположить не смогла, что такое может случиться на самом деле, но вот оно. Она Кузнецова Ирина, но только не Васильевна, а Викторовна. Казалось бы, разница не велика, да только вот она уверена, что ее отец был бы совсем другим человеком. Не таким, каким себя проявил человек, под крышей которого она жила всю свою жизнь — просто выбросил ее в обмен на деньги, ведь ее не жалко — она не своя. И с тех пор, как Ире стало все известно, она места себе не находила. Как вообще можно спокойно жить после всего этого? Ее часто посещают мысли о том, что Окси ей совсем не родная, но она все равно ее любит до потери пульса. И это единственный член этой семьи, который действительно заслуживает этой любви. — Ты чего не спишь? — нарушая тишину и вместе с ней мысли девушки, спрашивает муж, наблюдая ее посеревшее от недосыпа лицо. — Не могу уснуть, — пожимает плечами она. — Мысли мучают. — Ты очень мало спишь в последнее время, — замечает Арсений, но она только усмехается, глядя на его мешки под глазами. — По крайней мере больше, чем ты… Я тебе патчи буду по утрам одалживать, — слабо улыбается она и это, как обычно, приводит Арсения в восторг. Она вся приводит его в восторг, даже в таком состоянии. И мужчина даже не понимает, как так случилось, что эта девочка, которая по началу вообще была неприкасаемая, а сейчас хоть они и наладили контакт, еще периодически закрывается от него, смогла так привязать его к себе, сама этого не понимая. И она совсем не понимает, какая сила в ней есть. — А ты где был? — делая вид, что ей не очень интересно, спрашивает она, проводя пальцем по краю кружки. — На работе, — устало отзывается он. — Думал, вообще оттуда не уеду, завал полный. Арсений проходится взглядом по ее лицу и вздыхает, заставляя самого себя перестать на нее смотреть. Ему нельзя на нее смотреть. Он может, но ему нельзя. Потому что он обещал ей, себе. Они ведь… друзья? — Я все-таки решила, — она откинула волосы со лба и поставила на стол пустую кружку из-под молока. — Мне надо съездить к родителям. — Я говорил, что это плохая идея и сейчас говорю — идея паршивая. — его глаза чуть темнеют, и он смотрит на не в упор. И честное слово, в такие моменты, Ира чувствует себя его дочерью, которая нашкодила. — Я конечно, понимаю, что тебе такая формулировка не нравится, — выдыхает он и встает с места, продолжая на нее смотреть. — Но послушай взрослого человека, — он увидел, как она недовольно тихо выдохнула, но сделала это максимально незаметно. — Твои родители восемнадцать лет живут в дочерью, которую считают родной. Они счастливы, и эта девочка счастлива, потому что у нее такие хорошие родители, и если ты все испортишь, заявившись с документами в их дом, ты не осчастливышь никого, понимаешь? — он заглядывает в ее лицо, снова садясь рядом и берет ее руку в свою, буквально чувствуя ее внезапную дрожь по всему телу, вызванную этим прикосновением. — Ты же знаешь, что я готов сделать все, чтобы ты была счастлива. Придя к ним, ты только сделаешь хуже. В первую очередь самой себе. Они уже говорили об этом, и каждый раз Арсений говорил ей о том, что не позволит ей познакомится с ними. Но ведь он не понимает! Не понимает, как это важно для нее. Уж конечно, когда тебе восемнадцать вот-вот только исполнилось и твои родители, вечно учившие тебя как жить, сменились взрослым дядей в лице новоиспеченного мужа, тебе снова хочется быть самосоятельной и все делать самой. Потому что все, что ты делаешь сама — это правильно и только это правильно.  И периодически Арсений замечал в жене эти подростковые привычки, которые еще имели место быть в определенных моментах. Сережа был прав, говоря о том, что она, по сути, еще ребенок и вести себя будет так же. Но Попов успел хорошо ее узнать и понять, что он в силах с ней справится. — Тогда не нужно было вообще мне об этом рассказывать, — резко отрезает девушка, выдергивает свою руку и со злости, толкает ею пустую кружку, которая летит на пол, разбивается, и осколки ее летят в разные стороны. — Я об этом не просила, — шипит она и уходит, пнув ногой один из больших осколков. Арсений и бровью не повел. Он только выдохнул, чуть приподняв брови, спокойно собрал осколки с пола, выкинул их в мусорное ведро и направился в свою комнату, еще раз обдумывая методы воспитания в своей жене взрослого полноценного человека.

***

Если вы никогда не ненавидели самого себя, то вы и понятия малейшего не имеете о настоящей ненависти. Если ярость не жгла вам грудь, когда вы смотрели на собственное отражение в зеркале, то даже не заикайтесь, что вы что-то о ней знаете. Юля знает о ней все вдоль и поперек, и вы можете предположить, что она такая, потому что так было заложено изначально, но нет. Юля хорошо воспитана. В любви и верности. И ей бы брать пример с родителей. Она всю жизнь осуждала женщин, которые изменяют своим мужьям, а теперь… А теперь она стала этой женщиной. И теперь судьба ехидно посмеивается, смотря на то, как Топольницкая безнадежно пытается все исправить. Юля и Игорь знакомы пять лет, а женаты три года. Это была та самая любовь с первого взгляда, которая сердца обоих заставила биться так, что слышно было на другом конце города. Юля думать ни о ком другом, кроме него и не могла. Существовал один только Игорь, который испытывал все тоже самое, что и его возлюбленная. И весь мир сошелся клином на нем, словно никаких других людей никогда не было и не будет больше. И Юля в самом деле ушла в эти чувства с головой, начав жить ими. И каждый день, не считая тех, когда они ссорились, помнится ей как кусочек тепла, ведь мужчина весь излучает это тепло. Он, как сплошное солнце, от которого совсем не хочется отходить. И постепенно Юля тоже наполнилась этим теплом, сближаясь с ним каждый день все больше и больше. А два года пролетели, как два коротких дня, и Юля осознала это, когда увидела перед собой Игоря на одном колене и с коробочкой из красного бархата в руках. Все было, как в сказке: он был ее принцем, о котором она мечтала все детство, повез ее в Париж, где сбылась ее мечта, и девушка наконец попала в Диснейленд и он сделал ей это предложение на вершине Эйфелевой башни за завтраком. Довольно банально, но Юля мечтала о таком. Мечтала, чтобы все было словно по волшебству. И оно было. Пока она не поняла, что тонет. Но если ли смысл чинить то, что уже разломалось да так, что придется на починку потратить не один год? Юля хочет починить. Хочет починить эти отношения, хотя знает, что тогда разрушит другие. И ей хочется плакать от того, что у нее нет возможности разделиться на двух одинаковых людей и отдать свою любовь каждому. Она боль причинять не привыкла, хоть и делает это уже на протяжении долгого времени. И ненавидит она себя за то, что она слабая. Девушка не в состоянии себя заставить правду сказать — вообще хоть что-нибудь сказать — потому что видит перед собой заранее глаза Игоря. Это разобьет его. Так же как разбило ее. И иногда ей кажется, что все, что происходит — это нормально. Что так делают многие, что так можно жить, что даже так она с может быть счастлива, и что счастливы смогут быть все, но в следующую же секунду она падает в бездну, в которой она долго-долго летит, а потом бьется о реальность, которая поджидает ее в конце. И Юля пересчитывает синяки и ссадины, принесенные падением всякий раз, когда мысли об этом захлестывают ее. Холод проходит по телу, и она прикрывает глаза, цепляясь руками в раковину перед собой. Почему Юля? Почему Игорь? Почему они? Разве она не могла сразу влюбиться в Сережу? Разве не так должно было быть, если он ее судьба? И, господи, она так не хочет его знать. Она не хочет быть с ним знакома.

Она не хочет знать Игоря.

Ведь так она делает ему больно. Так она делает больно всем. В дверь вдруг стучат, и Юля вздрагивает, оборачиваясь на звук. — Юль, ты скоро? — спрашивает Игорь, явно беспокоясь, и сердце его жены вдруг щемит. — Да, уже выхожу, — мгновенно придав своему голосу привычные нотки, спешит ответить она и слышит, как его шаги отдаляются. Она привыкла врать. Каждый день Юля надевает на себя маску, чтобы не выдать все, что с ней происходит. И маска эта так искусно сшита, что даже Арсений не всегда отличается ее от реальности. Но все это банальная фальшь. Девушка снова возвращает взгляд в зеркало напротив. А там она. Ее хорошая сторона, разумно мыслящая. Осуждающе смотрит на нее, складывает руки на груди и зло качает головой, безмолвно ругая Юлю. Глянь на себя — ты превратилась в нечто отвратительное! Топольницкая чуть ли не задыхается, пытаясь найти, что ответить, но она не в состоянии. Она права. Юля, которая еще думает, она права, в отличие от Юли, которая уже любит. Юле нельзя любить, она делает это слишком сильно, слишком искренне, слишком преданно, слишком-слишком-слишком-слишком… Девушка, выдыхает, натягивая на лицо свое привычное выражение. Пора спать. ей действительно нужно поспать, и тогда, может быть, станет чуть легче. И с тяжелым сердцем, выходит она из ванной, наблюдая, как Игорь сидит на полу перед телевизором и смотрит какой-то фильм, поедая чипсы. Он такой уютный и домашний, что Юле хочется его обнять, но она боится этого делать, ведь вполне возможно, что от одного ее прикосновения, на его коже останутся навечные ожоги от ее грязной лжи. — Что, заждался? — усмехается по привычке девушка, проводя рукой по мокрым волосам. — Да ты там два часа просидела, — парирует он, оборачиваясь. — Да ну, я всегда долго в ванной, — отмахивается она. Игорь ничего не отвечает, возвращаясь к просмотру фильма, а Юля уходит в комнату, надеясь, что сможет уснуть до того, как фильм закончится, и ее муж тоже придет спать. Последнее время, ей неловко засыпать рядом с ним, потому что она знает, что когда он обнимает ее или целует, на ее теле сразу всплывают маркие отметины, которые видны только ей — следы от чужих прикосновений. Топольницкая небрежным движением раскидывает влажное полотенце по сушилке-птице и переодевается в пижаму, ловя себя на мысли, что у нее аж небо зудит от того, что она хочет курить. И ничего ей не стоит раскрыть окна и покурить, ее муж не против. Но против совсем не ее муж. Он переживает. Переживает за ее здоровье, и не то, чтобы этого не делал Чехов, просто он за свободу выбора, ведь он и сам курит. Юля Сережу узнала через Арсения, когда они познакомились еще в университете, и если честно, она его сторонилась. Он не внушал особого доверия, ведь вел себя совсем не так, как Арсений. Потому Юля и держалась все время Попова, предпочитая даже смотреть на его друга пореже. И она готова признаться, что иногда чувствовала опасность, находясь рядом с Сережей. Арсений это замечал и даже пару раз говорил с ней об этом, а потом убеждал, что через некоторое время все пройдет и она поймёт, что Сережа — добрый малый. Но даже через год мнение девушки о нем не поменялось. Можно даже сказать, они немного друг друга ненавидели, и это периодически заметно проявлялось с двух сторон одновременно, но все их попытки поругаться Арсений умело пресекал. Потом Юля вышла замуж, наконец найдя мужчину, который был всеми высшими силами создан именно для нее. И кто бы мог подумать, что однажды, Юля вздрогнет, когда Матвиенко случайно заденет ее плечом, при этом коснувшись ее кожи своей. И вздрогнет совсем не из-за неприязни. По телу пробежал электрический ток, и она инстинктивно повернулась на него, сразу встречаясь со взглядом карих глаз, которые почему-то вдруг заинтересованно на нее посмотрели. И тогда все началось. Она просто почувствовала себя беспомощной. Потому что не могла защититься от Сережи. Он был рядом всегда. даже чаще, чем раньше, и это топило сразу обоих. А судьба все же не дура, раз так хорошо играет в морской бой. Иногда она с закрытыми глазами бьет наугад, попадая в самую точку, чаще всего подсматривает в чужие корабли и блефует. И блефует, она, надо сказать, великолепно. А главное — сама своей удачливости забавляется! Топольницкая наблюдает, как огонек от зажигалки постепенно съедает кончик сигареты и обращает свое внимание на темное небо в открытом окне через москитную сетку. Ее губы обхватывают сигарету, а легкие принимают в себя заветную отраву. Юля не знает, самовнушение это, или что, но ей вроде как так лучше. По крайней мере, некоторое время она может думать, что со всем справится, и это на самом деле помогает вывозить все то дерьмо, которое люди решили назвать жизнью. Когда она уже почти докуривает, по комнате раздаются шаги, направляющиеся прямо к ней, но она, пожалуй, не хочет расставаться с мыслями, точнее, она не может этого сделать. Две сильные руки с особой нежностью убирают волосы с плеча, теплые губы целуют шею, а позже тяжелый подбородок ложится на плечо. Игорь — ее маленький остров, попадая на который, она забывает все. Он помогает ей не думать рядом с ним ни о чем. И она бы лет десять своей жизни отдала бы, лишь бы это вечно длилось. Все просто — скажи ему, он должен знать… Но она молчит, проглатывая комок в горле и понимает, что на этот раз не может отключить мозг. Девушка тушит сигарету и прикрывает окно, продолжая чувствовать на своей талии руки мужа. Она помнит их свадебные клятвы… Такие красивые и совершенно искренние, как и их чувства. Она помнит смешной хештег #Чехольницкие под каждой совместной совместной фотографией в инстаграме и от этого хочется закричать. Где она так, блин, облажалась, чтобы сейчас это все расхлебывать?! Я только в наш последний день посмею… Юля любит сильно, так сильно, что совесть ее жрет изнутри, и она бы не хотела, чтобы муж видел ее слез. Потому что не он их причина. …признаться, что смогла тебе изменять все это время. Но Юля помнит их последний разговор с Игорем. Это одновременно кажется ей спасательным кругом и камнем, который при первой подвернувшейся возможности, потянет ее вниз. Но все же этот разговор вселил в Топольницкую надежду, что в самом деле еще все можно спасти. Но пока я буду молчать. Нельзя рушить все, когда на горизонте вдруг появилась маленькая светлая точка, оповещающая о том, что она несет в себе решение всех проблем.

***

— Арсений Сергеевич, — Лиза входит в столовую, оглядываясь вокруг — Иры нет за столом. — Да, Лиза? — читая утренний выпуск газеты, спрашивает Арсений и делает глоток кофе из своей кружки. — Ирина Васильевна до сих пор не проснулась, — сразу же рапортует Лиза. — Ей к восьми в университет, обычно она сама встает. — Ты будила ее? — он спокойно откладывает газету в сторону и смотрит уставшими глазами, которые видели сон лишь три часа, на горничную. — Нет, Арсений Сергеевич, я не заходила в ее комнату. Арсений молча поднимается с места, призывает Лизу заняться ее домашними делами и неспешно поднимается по лестнице вверх, проверяя часы на руке. Если Ирина проснется прямо сейчас, она еще успеет переодеться, позавтракать и вовремя приехать на учебу, ну или если она все еще спит… Попов легонько стучит по двери, прислушиваясь к звукам, но не слышит даже шороха штор. Арсений, не дождавшись ответа, открывает дверь и оказывается в комнате, наполненной прохладой и одновременно легким намеком на тепло. В камине тлеют угли, жалко угрожая потухнуть совсем, и хозяин дома невольно переводит взгляд на кровать. Ирина, закутавшись в одеяло и свернувшись калачиком, мирно сопит. Она мило спрятала нос в складки одеяла и выглядит так, будто маленький котенок. Мужчина еле заметно улыбнулся, приближаясь к кровати и не перестал наблюдать за спящей женой. Даже если бы ему было на нее плевать, он не смог бы разбудить ее. Слишком мило и сладко она спит, чтобы позволить себе нарушить ее сон. И Арсений закусывает губу изнутри, снова глянув на наручные часы. Он-то не против того, чтобы она выспалась вместо того, чтобы торчать на паре. Ей это не понравится. И эта мысль заставляет Арсения улыбнуться шире, снова кинуть взгляд на Иру и отойти от кровати. В конце концов, он в любом случае не смог бы разбудить ее. Он, как и любой мужчина, увидев перед собою сладко спящий предмет своего воздыхания, ни за что в жизни не посмел бы стать причиной его пробуждения. Попов потирает ладони, начинающие мерзнуть и устремляет взгляд на полку, на которой обычно должны быть запасные дрова. Но дров на положенном им месте не оказывается, и Попов с горечью понимает, что никакой барьер между ними никуда не делся. Ирина все еще не решается его просить о чем-либо, даже про самые обыкновенные дрова она ничего не сказала… Хозяин дома вздыхает и выходит из комнаты, сразу же заходя в соседнюю, гостевую, берет там запас дров и возвращается в спальню жены, а позже разжигает новый костер, тем самым позволяя теплу распространяться по всей комнате. Вряд ли он делает это по простой необходимости. Ведь будь ему все равно, он бы попросил это сделать дворецкого. На секунду мужчине кажется, что он, пожалуй, попал на удочку. Ведь сама Кузнецова и не подозревает даже какое сильное оружие в ее руках, точнее, даже она сама и является этим оружием, но совершенно не представляет, как собой пользоваться. Не каждой, далеко, не каждой женщине в жизни Арсения представлялась возможность заставить его сделать для них все, что угодно, даже на несколько минут заняться работой своих подчиненных. Он бы даже сказал, ни одной. Арсений еще раз бросает взгляд на спящую у себя в кровати жену, и внутри чувствуется тепло, то ли от камина, то ли еще по какой причине. Но это совсем не важно, ему хочется представлять, будто она будет хотя бы за дрова в камине ему благодарна. Но вряд ли. Они ведь друзья. Сережа как-то раз сказал другу, когда они сидели у того в кабинете, что женщины — это гибель для мужчин. Тогда они говорили не о Юле и не об Ире, они говорили обо всех женщинах, хотя конечно, никакие другие женщины не заменят этим двум несчастным влюбленным их избранниц. Арсений усмехнулся, медленно покрутившись в своём кожаном кресле. Ему действительно это кажется забавным. Особенно, когда он вспоминает, скольких он познакомил со своей кроватью и скольким ложно признался в любви. Да, за его плечами слишком много любовных связей, о большинстве которых не знает даже Матвиенко. Вряд ли когда-нибудь хоть одна из тех, кто наивно верил ему, нанесла Арсению какой-либо вред. — Ты ошибаешься, — отвечает он. — Только любимые женщины — гибель для мужчин. — Возможно, но разве ты Иру любишь? — хмурится друг, не переставая играться в кубиком Рубика. — Кто сказал, что она моя гибель? — снова усмехается Арсений. — Нам вполне комфортно. Знаете, Арсений — уникальный человек. Так как врет он, врать не умеет никто. Он всегда лжет со спокойным выражением на лице и будничными нотками в голосе. И все ему верят. Красивым и хитрым всегда верят. И даже друзья поддаются ему, как и Сережа тогда поддался и всегда поддавался. Но Арсений совсем не умеет врать самому себе. Так же как и его друг, и от этого оба страдают. « — А ты знаешь, на следующей неделе Юля к нам собирается. С Игорем. — он чуть прищуривается, зажигая сигарету в руках. — Сказала, у них новость…» Но эти слова так и остаются в голове Попова. Сереже незачем знать все это, хоть Арсений и презирает, что его, что их общую подругу за то, что между ними происходит. Совсем не трудно догадаться, что там за новость, если она так взволнованно об этом говорила по телефону и даже решила приехать в гости. Но мужчине думать об этом не хочется. Двоякое состояние, — с одной стороны друг, а с другой стороны почти чужой ему несчастный муж их общей подруги. Счастье — это как раз то, чего Арсений добивается всю жизнь. И он видел Юлю, когда она познакомилась с Игорем, она была, как китайская роза. Она, в прямом смысле, цвела. Жила в полную ногу, озаряя всех вокруг своим счастьем безразмерным. А потом Сережа положил на нее глаз. И это стало им проклятьем. Юля больше не цвела, хотя и хорошо держалась, маскируя все под свою привычную улыбку. И, возможно, окружающие действительно ничего не замечают, но Арсений же все видит. Арсений всегда все видит. И Юля стала чахнуть, постепенно разрушаясь. Попову даже внутрь к ней заглядывать не хочет, там окажется сгнившая труха вместо внутренностей — так ее съедает все это. — А ты поговорил с Топольней? — вдруг спрашивает мужчина, все же затянувшись. — Ты обещал, помнишь? — Да — помню, и нет — не поговорил, — сразу отрезает Матвиенко. — И скорей всего, делать я этого не буду, — он откидывает кубик Рубика и резко садится на диване, сцепляя ладони в замок и упираясь локтями в свои колени. Ему совсем не понравилась эта тема их разговора. — Но ты же… — Обещал, помню, — кивает он, вскидывая глаза на Попова. — Только Топольницкая тоже мне много чего обещала. — Она девушка, ей… — Тяжело? — усмехается он, смотря, как друг безразлично наблюдает за ним, продолжая курить. — А мне не тяжело? Я буду поступать так, как считаю нужным. — Глупостей не делай главное, мученик, — Арсений стряхивает пепел в пепельницу перед собой и откидывается на спинку стула. — И так уже достаточно наделал, так что аккуратней, думай в первую очередь о ней. Сережа кинул на друга недовольный взгляд и снова схватил с пола кубик Рубика. Почему-то именно этот момент вдруг вспомнился Арсению. Наверное, потому что он наконец нашел женщину, которая действительно станет его гибелью. И он на самом деле хотел ее найти. Он искал так усердно среди надушенных приторными духами в дорогих блестящих платьях девушек, которых не интересовало ничего, кроме его кошелька, что в конце концов надежды не осталось. Да мужчина не сильно-то и расстроился. Женится он хотел только лишь на той самой, а остальные его интересовали как игрушки на одну ночь. А после долгих поисков, он вообще забил на эту затею. В конечном итоге, ему и так неплохо жилось. Ну пока не появился Кузнецов Василий Сергеевич. Арсений уже не совсем помнит, как вышел на него, но произошло это совершенно случайно. Выяснилось, что мужчина хочет приобрести район в Питере, почему-то именно тот район, который принадлежал Арсению, как и еще два или три, недавно застроенных новыми домами. Сумма, которую он собирался предоставить оказалась до смешного мала, и Арсений отказался, даже не став выслушивать мужчину. Попов не любит тратить свое время на пустяки, и хотя сам он понимает, что бывают разные жизненные ситуации, отец Ирины должен был понимать, что его деньги были ничем, в сравнении с районом, который он хотел заполучить. И тем не менее, он даже предложил этому мужчине район поскромнее, но тот отказался. И тогда Арсений даже немного рассердился, ведь он и так идет на уступки да еще и сам помогает ему, оставляя его в выгоде, но сдержал себя. Попов догадывался зачем ему район в Питере да еще и такой. Ведь Василий Сергеевич почти самый богатый человек, но это только в Воронеже. А что Воронеж рядом с Санкт-Петербургом? И понятно, что Кузнецов сам сознает, что пока он не начнет двигаться еще больше вверх, то он не выберется из всего этого, о нем не узнают за пределами своего родного города. И, естественно, ему хотелось всего сразу и побольше, так называемая мания. И мания у него эта такая сильная, что он даже отдал собственную дочь незнакомому человеку в обмен на пятнадцать жалких панельных домов с полным отсутствием парковок. Тогда Попова это поверго в шок, ему даже было жалко Ирину, ведь он-то понимал весь масштаб катастрофы, ведь идея с женитьбой была не его, она даже и в голову ему не приходила. Ему действительно было невдомек, как отец может так поступать, и поэтому Арсений начал копать. И надо отдать должное Василию Сергеевичу, хоть он и был влиятелен только в Воронеже, он очень хорошо запрятал все свои данные. Арсению пришлось потратить немало времени, чтобы найти те самые документы, подтверждающие, что Ирина на самом деле не их дочь. И только после разговора с нотариусом по поводу этих бумаг и полной уверенности в том, что все это так, Арсений согласился на свадьбу. Он ни разу не видел Иру вживую, только на фотографиях, но этого и наблюдения за поведением по отношению к ней ее отца хватило для того, чтобы Попов начал ей сочувствовать. Как мы знаем, история его детства не была радужной, поэтому это вдвойне его задевало и, конечно же, тогда он и списал желание забрать ее от этих людей на детскую травму. Мужчина тихо вздыхает и выходит из комнаты, убедившись, что дрова послушно горят в камине, постепенно распространяя тепло по всей комнате с наглухо закрытыми окнами и балконными дверями. Арсений собирается покидать комнату, думая о том, что внутри Ирины уже пошла трещина по ее принципам, как бы сильно она не хотела себе в этом признаться. Она начала ломаться. Ломаться под его натиском, но совсем не так, как все те девушки, которые у него были. Но за спиной вдруг раздается тихий голос: — Спасибо. Он обернулся, заметив, как быстро она закрыла сонные глаза, чтобы не встретится с ним взглядами. — Засыпай, — мягко бросает он и покидает комнату.