Обжигающий лёд, Леденящее пламя

      Адриан с чересчур довольным видом усаживается за круглый столик у окна, вручая Хлое её любимый тыквенный латте на обезжиренном молоке. Крутит в руках собственную чашку с ароматным напитком, втягивает носом терпкий запах кофе, прищуриваясь от наслаждения и попеременно бросая томные взгляды в сторону прилавка. — Боже, ты её уже глазами раздел. Пощади нашу скромницу. Не ровен час — грохнется с сердечным приступом. Я ей оказывать первую помощь не собираюсь, а ты не умеешь, так что просто остановись.       Хлоя буравит друга недовольным взглядом. На кой чёрт она вообще согласилась пойти с ним в пекарню Дюпэн-Чэн? С тех пор, как он официально представил Маринетт, как свою девушку, всё стремительно летело в тартарары. Адриан постоянно пропадал, занятый то работой, то дополнительными секциями, то своими отношениями, которым было без году неделя. Отличный выдался бал одиноких сердец! Одну парочку точно свёл, лишив Хлою внимания практически единственного друга. — Ну же, Хлоя, колись, что у тебя с художником? — неожиданно подает голос блондин, сверля девушку хитрым взглядом, отчего Хлоя едва не выплескивает обжигающий напиток на свои ультрамодные брюки горчичного цвета от одного из любимых дизайнеров. Боже, она чудом избежала катастрофы вселенского масштаба! — А у тебя что с серой мышкой? — отвечает она вопросом на вопрос. — Не называй её так! Мы встречаемся и не делай вид, что забыла об этом, — Адриан откидывается на спинку стула, вытягивая длинные ноги под столом, и выжидательно смотрит на неё. — И не меняй тему. — Ничего у меня нет с Натаниэлем, если уж тебе настолько интересно, — утыкается носом в кружку, всем своим видом показывая, что не желает обсуждать их одноклассника. — Ууу… Раз Куртцберг превратился в «просто Натаниэля», то мне всё ясно. — Ой, да брось ты! — кривит губы, сама не понимая, за что именно злится на друга. — Считай, что парень получил повышение в моих глазах. — И чем же, позволь узнать, он заслужил подобную честь? — продолжает свой глупый допрос Адриан, с рвением впиваясь зубами в несчастный круассан, будто забыв о том, как не так давно морил себя голодом, чтобы влезть в отшитые для него костюмы для съемок свежего каталога AGRESTE.       «Всего лишь классно целуется, будоража душу и заставляя сердце замирать от восторга и напряжения». — Помог мне с парой организационных вопросов. Такой ответ тебя устраивает? — Не-а! — тянет Агрест, вновь обращая свою до ужаса идиотскую в этот момент физиономию на Дюпэн, которая активно крутится у прилавка, обслуживая посетителей пекарни. — Что ж, тогда можешь и дальше теряться в догадках.       Если бы она сама знала, что у неё с Натаниэлем. После бала она старалась всячески избегать его общества, будто это могло остановить необратимый процесс влюблённости в парня. Не хотелось признавать, но ему всё же удалось пробить железобетонную стену в её сердце, которую Хлоя упорно возводила годами. Нат помнил о ней такие вещи, о которых сама девушка успела позабыть, увлёченная созданием образа холодной стервы. И как теперь вести себя рядом с ним, она решительно не представляла. Нельзя было позволить минутной слабости разрушить её имидж. Мнение общества всегда играло для неё важную роль, а в том, что их возможные отношения подвергнутся обсуждению и критике, она ни секунды не сомневалась. — О, вспомнишь лихо… — игривым голосом произносит Адриан, кивая куда-то за её спину.       Хлоя непонимающе смотрит на парня и медленно оборачивается, сердце тут же пропускает удар. В очереди, неизменно уткнувшись в свой скетчбук с рисунками, стоит её головная боль последних двух месяцев. К счастью, Натаниэль слишком увлечён, чтобы заметить уединившуюся в глубине кафе парочку. Девушка стискивает зубы, бешено соображая, как ей не выдать своей заинтересованности. Привычная маска безразличия буквально трещит по швам. Кажется, что Хлоя даже слышит этот треск. — Мне это не интересно, — вздёргивает подбородок, резко выпрямляет спину, словно проглотила кол, и принимается разглядывать снующих за окном прохожих. Смотреть на Адриана не хочется, от слова «совсем». — Знаешь, у Маринетт с минуты на минуту начнется перерыв, так что, с твоего позволения, я тебя оставлю. Увидимся завтра в лицее. — Эй, я не позволяю! — верещит девушка, возмущённо надув губы. — Я сказал так просто из вежливости. Пока, Хло! — быстро чмокает её в щёку и спешит на встречу к своей девушке, по дороге приветствуя Натаниэля. — Идиот! — бурчит себе под нос Буржуа, сильнее укутываясь в кашемировый свитер.       Спустя несколько минут слышит рядом с собой неуверенное покашливание и такой до боли приятный слуху голос, что хочется вылить весь недопитый латте прямо на его рыжую шевелюру. — Привет. Могу я присесть? — Здесь занято, найди другой столик. — Эээ, других свободных мест нет, — сообщает ей парень немного извиняющимся тоном.       Хлоя отвлекается от созерцания улицы и вертит головой. К несчастью, пекарня и правда набита под завязку. — Тогда можешь постоять. Только где-нибудь в стороне от меня, — язвит в ответ. — Так, хватит игр, Хлоя! — решительно заявляет парень и опускается на свободный стул. — Долго ещё ты собираешься от меня бегать? — Вечность, если потребуется. — Может, наконец, поговорим…о нас? — игнорируя её язвительное замечание, спрашивает Натаниэль, разглядывая её столь пристально, что она непроизвольно начинает ёрзать на стуле. — Спустись на землю, Куртцберг. Нет никаких нас и не вздумай ляпнуть нечто подобное в лицее.       Хлоя понимает, что переходит все границы в своей дерзости, но ничего не может с собой поделать. Это её защитный механизм, её второе я, от которого не так-то просто избавиться. Она боится. До чёртиков. — Если ты хочешь, чтобы твой острый язычок на меня подействовал, то стоит использовать его иначе.       Хлоя распахивает глаза, удивлённо таращась на парня, который, кажется, и сам не ожидал от себя такой двусмысленной фразы. Его щёки заалели, а руки принялись теребить салфетку, чтобы хоть как-то успокоиться. — Мы дважды целовались, не более того, — через силу выдавливает из себя хоть какой-то ответ, смущаясь не меньше Ната. Одна надежда на плотный слой косметики, который должен непременно скрыть её эмоции. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ничего не почувствовала, когда целовала меня. — Я ничегошеньки не почувствовала, доволен? — с вызовом встречается с его ждущим взглядом. — Ты сказала, что я тебе нравлюсь, — напоминает он ей. — Я была в бреду! — скрещивает руки на груди. — О, боги! И за что мне такое наказание? — Натаниэль зарывается рукой в волосы, лениво прикрывая глаза. — Тебе?! — возмущается девушка. Здрасти, приехали! — Ага, угораздило же влюбиться в такую непрошибаемую гордячку, так что теперь мучаюсь, — произносит он так спокойно, словно признание в любви — это самая обычная в мире вещь.       Хлоя совершенно теряется. Ей и раньше доводилось слышать подобные речи от надоедливых ухажеров, вот только ни одно из них не заставляло сердце трепетать в груди, а дыхание срываться на хрип. Кажется, в её программе произошел системный сбой, потому что она вот уже несколько минут тупо пялится на Натаниэля, не в силах вымолвить и слова. По венам растекается нечто незнакомое ей прежде, какое-то волшебное тепло, отчего ей начинает остро не хватать воздуха, а тело накаляется до предела, источая жар. — Может, ответишь хоть что-нибудь? Я всё же тебе в чувствах признался, — едва слышно шепчет парень, продолжая нервничать и краснеть. — Угум, — невнятно бормочет она, сама не зная, к чему было это её «угум». — Понятно. Простите, что побеспокоил, Ваше Величество, — холодно отвечает Натаниэль, поднимаясь из-за стола.       Хлоя ощущает себя загнанной в угол. Что ей делать? Язык прилипает к нёбу, а ладони потеют от волнения. Она не желает, чтобы к ней обращались подобным образом. Только не он. Не желает отпускать его. Как же она хочет быть чуточку смелее, чтобы вскочить с места и броситься ему на шею, наперебой твердя о взаимности его чувств. Как же она этого хочет… И даже почти решается, вот только, когда, наконец, отрывает взгляд от своего идеального маникюра, рядом с ней уже никого нет.