Все, что угодно

Яков усмехается, в который раз удивляясь и довольствуясь покорностью Николая. Юноша во все глаза смотрел на следователя, будто боялся что-то упустить. Гуро отводит волосы с лица писаря, проводит рукой по скуле, подбородку, скользит по губам, заставляя Николая рвано выдохнуть и податься навстречу прикосновениям. — Я приготовил кое-что для тебя. Ты ведь не против? — Якову даже не надо спрашивать, он и так прекрасно знает, что юноша согласен на все. — Не против, — тихо отвечает Гоголь. Яков кивает сам себе и берет со столика бархатную черную повязку. — Подвинься ближе, — Николай послушно подается вперед, позволяя Якову завязать себе глаза. — Приступай. Одно слово заставляет писаря вздрогнуть. Немного помедлив, Николай тянется к штанам Якова, пытаясь на ощупь справиться с завязками. Гоголь чуть приспускает брюки вместе с нижним бельем, осторожно проводит рукой по всей длине уже возбужденной плоти. Немного приподнимается, двигается еще ближе, чтобы было удобнее. Николай высовывает язык, проводит им медленно от основания вверх и накрывает губами головку, заставляя Якова рвано выдохнуть и вцепиться одной рукой в волосы юноши, а другой в подлокотник кресла. Гоголь вбирает в рот головку, ласкает языком, и после того, как слышит тихий стон сверху, пропускает член насколько возможно. Яков надавливает Николаю на затылок, призывая к действию, и юноша покорно двигает головой вверх вниз, плотно обхватив губами член. Гуро с упоением наблюдает за своим любовником. Ах, как же греет душу осознание, что Николай целиком и полностью принадлежит ему. Якову даже не пришлось ничего особо делать — юноша сам отдался во власть следователя. Чувствуя скорую разрядку, Яков тянет Николая за волосы вверх, заставляя выпустить член изо рта с тихим хрипом. Дознаватель проводит рукой по губам юноши, размазывая слюну и смазку. Гуро встает и тянет Николая вверх за плечи. Тот поднимается и на ватных ногах следует за следователем, который ведет его к кровати. Гоголь ложится, а Яков нависает над ним, проводит руками по его телу, заставляя задышать чаще, и целует его, почти сразу превращая поначалу нежный поцелуй в страстный и влажный. Гуро скользит языком в чужой рот, вырывая из юноши тихий стон. Гоголь разочарованно выдыхает, когда Яков разрывает поцелуй. — Повернись. И заведи руки за спину, — снова тон, не терпящий возражений. И Николай, конечно же, послушно поворачивается на живот и заводит руки, как ему велели. Яков стягивает руки писаря ремнем, крепко, чтобы остались после следы на запястьях, но не до боли, чтобы были лишь красные полосы, а не синяки. Гуро неспешно раздевается, складывая одежду на стул, а Николай покорно ждет. Он не то, что не говорит — даже в мыслях у него нет торопить дознавателя. Он привык слушать то, что тот ему приказывает, привык подчиняться, а не просить что-то. Николай вздрагивает, когда ледяные пальцы касаются его шеи, скользят по плечам, спине, пояснице, слегка надавливая, иногда царапая. Вздрагивает, но даже не думает отстраняться — наоборот, льнет ближе, выгибает спину навстречу ласкающим рукам. Яков оглядывает желанное тело, припадает губами к шее, оставляя там несколько укусов, которые вскоре нальются ярким багровым цветом, скользит поцелуями-укусами ниже, заставляя Николая тихо постанывать и дергать связанными руками. Гуро смачивает пальцы в заранее приготовленном ароматическом масле и скользит ими по пояснице Николая. Тот дышит рвано, а после стонет и вскидывает бедра, стоит протолкнуть в него один палец. — Расслабься, Никки, — шепчет Яков на ухо молодому писарю, проталкивая в него второй палец, закусывая молочно-белую кожу на шее и притираясь своим возбуждением между его ягодиц. Яков нарочно задевает простату, заставляя Гоголя открыть рот в немом стоне и податься назад, насаживаясь на пальцы. Юноша почти не чувствует дискомфорта от третьего пальца, проникнувшего в него. Николай уже на пределе, но Яков изводит его ласками, двигает пальцами нарочито медленно, заставляя юнца заскулить, умоляя о большем. Когда Николай выстанывает громкое "Яков Петрович!" своим чуть хриплым севшим голосом, у Гуро просто сносит крышу. Он вытаскивает пальцы, переворачивает Николая на спину и подтягивает ближе к себе, заставляя обхватить ногами за талию. Яков плавно входит в податливое тело, а Николай задыхается. Ему больно, ему хорошо, ему много, но в то же время мало. Он теряется в ощущениях и пытается остаться в сознании, когда Яков начинает двигаться — толчки резкие, быстрые, следователь не дает ему времени привыкнуть к себе. Николай хочет обхватить его шею руками, вцепиться в плечи, оставить яркие царапины на плечах и лопатках, но руки стянуты за спиной. Яков толкается быстро, грубо, целует страстно, кусает губы писаря, ловя его рваные вздохи и громкие несдержанные стоны. Гоголь сходит с ума в умелых руках мужчины. Он выгибается и с громким стоном кончает без единого прикосновения к своему возбуждению. Яков стонет, ведь юнец сжимает его в себе до звезд в глазах. Он делает всего пару толчков и падает в свой оргазм, словно в жаркий ад. Николай не знает сколько времени прошло. Он приходит в себя, когда его руки уже свободны от ремня, а на глазах нет бархатной повязки. Яков лежит рядом, поглаживая юношу по волосам, и Гоголь не может сдержать себя — подается вперед, целуя Гуро искусанными в кровь губами. Тот отвечает на поцелуй лениво и медленно, тянет Николая на себя, заставляя лечь рядом и положить голову себе на плечо. Писарь сжимает руку Якова в своей руке и засыпает, больше не в силах находиться в сознании. Бархатная повязка вместе с ремнем лежат на полу. Они еще пригодятся для следующей ночи