Танец Хаоса. Золотая нить

Яркое солнце повисло над крышами становища, заливая своими раскаленными лучами все вокруг, гоня прочь ночную тьму и даже самое слабое подобие прохлады, которое только можно было наскрести по затененным переулкам. Водосточные трубы пересохли вконец, покрытые пылью и пустые, словно старые пробитые горшки, которые хозяин запихнул поглубже в дальний чулан да и позабыл о них. Пыль покрывала и бугристую мостовую, по которой звонко цокали копыта лошадей и шаркали сапоги людей. Мостовую, над которой жужжали мухи, выискивая отбросы и остающуюся после животных и людей грязь. Духота стояла страшная, и Мефнут вообще не представляла себе, кто по собственной воле захочет жить в таком набитом людьми, раскаленном и жарком становище, когда вокруг на многие километры в любую сторону лежат зеленые поля, где гуляет ветер и нет этой жуткой вони. В Данарских горах Роксана не была столь сурова. Может, Она специально выжигала Своим щитом это становище, чтобы люди очнулись, пришли в себя, бросили все это и ушли в поля, чтобы трудиться на земле и жить на воле? Только если так и было на самом деле, результата это не приносило. Несмотря на ранний час, - до полудня оставалось еще часа три, не меньше, - народу на улицах было гораздо больше, чем ожидала встретить Мефнут. Иногда у нее создавалось ощущение, что все живущие в этом становище люди зарабатывают себе на жизнь лишь одним – торговлей. Повсюду виднелись открытые витрины лавок, в которых можно было приобрести все, что только душе угодно, по улицам между прохожих сновали разносчики, во всю глотку выкрикивая названия своих товаров, звучала музыка бродячих музыкантов, старающихся изо всех сил ради брошенной прохожими монеты. Больше того, здесь имелись еще и рынки – целые торговые площади, на которых торговали сотни людей. И все покупали, продавали и обменивали без конца, как будто ничего важнее в мире просто не осталось. Мефнут даже поразилась, когда во время своих прогулок случайно забрела в квартал ремесленников, где звенели молоты, воняло краской и кожами, дышали раскаленным жаром печи для обжига посуды. Удивительно было видеть по-настоящему работающих людей. Слишком непривычно. Нахлобучив на голову странноватую помятую серую шапку с коротким козырьком, под которую легко прятался характерный для анай хвостик на затылке, облачившись в старые и драные коротковатые штанишки, которые принято было носить среди мужчин Андозабара, и свободную серую рубаху, Мефнут сейчас больше всего походила на молодого паренька, на которого никто дважды и не взглянет. Любая анай, конечно же, сразу же разглядела бы подмену, но местные оказались не настолько внимательными. Они видели только мужскую одежду и на этом останавливались. Им даже и в голову не могло прийти, что под ней может оказаться женщина. Даже больше того. Когда Мефнут заглядывала на рынок, чтобы купить съестного для них с Авьен, все торговки улыбались ей во все лицо и щипали за щечки, приговаривая: - Какой чудесный мальчик! И так славно, что помогаешь матери и ходишь за продуктами! Был бы девчонкой, все парни бы по тебе с ума сходили. Даже они в упор не видели, и это просто поражало Мефнут. Они ведь ей в лицо смотрели, глаза в глаза, и все равно мужская одежда делала свое дело. Белую форму Спутницы пришлось оставить, потому что слишком уж она бросалась в глаза. Да, это открывало и много возможностей: торговцы одаривали ее бесплатно, в тавернах кормили и наливали, люди охотно подсказывали дорогу и даже провожали ее туда, куда ей нужно было пройти. Но ее узнавали, сразу же и издалека, а вот этого Мефнут уж совершенно не нужно было. Становище и без того полнилось слухами один другого опаснее, и под внешними улыбками, доброжелательностью и приветливостью зрел нарыв бунта. Официальная версия, которую все чаще и чаще повторяли на улицах в эти дни, гласила: ради безопасности Белой Жрицы одна из Спутниц Аватар Создателя укрыла ее от посторонних глаз в тайном месте. Аватары были в курсе этого, препятствий не чинили и даже объявили, что все это – только ради сохранения стабильности в стране в эти тяжелые дни. И все вроде бы выглядело внешне вполне прилично, только Мефнут не покидало ощущение, что что-то не так. Что-то очень не так. Слишком внимательными были взгляды стражников, которые теперь гораздо чаще появлялись на улицах и гораздо пристальнее вглядывались в лица прохожих. Слишком много разговоров было о Спутниках Аватар, которые то и дело заглядывали в таверны, появлялись на рынках и площадях, других людных местах. Мефнут искали, она чувствовала это буквально всеми фибрами души. Она с самого начала знала, что так будет, что Вольторэ не пустит все на самотек, что она придет в ярость, узнав, что натворила Мефнут. Но иначе было нельзя, никак нельзя, и отчего-то внутри царило бесконечное, не колеблемое ничем спокойствие, настолько всеобъемлющее, что Мефнут отстраненно поражалась ему. Никогда в своей жизни она не ощущала столь глубокой правильности своих действий, соседствующей со множеством сложностей, конечно же, но все же правильности. И никто бы ее в этом не переубедил. Слившись с разномастной шумной толпой, текущей по улицам к южной части города, Мефнут позволила людскому потоку нести себя. Всего в двух кварталах впереди располагался большой рынок, на котором торговал сельский люд, а покупали бедняки становища. Особого разнообразия товаров здесь не наблюдалось, никаких изысканных предметов или продуктов не было, но Мефнут то и не требовалось. Авьен оказалась поразительно неприхотлива в еде. Саму же Мефнут никогда особенно не баловали лакомствами, от которых только живот вело, да бока росли. Анай питались просто и сытно, так, чтобы энергии хватало на все, и к еде относились как к тому, что позволяло им поддерживать работоспособность и здоровье. И удивительным образом Авьен оказалась одной из немногих по эту сторону гор, кто считал также. Вообще, дело шло, пусть и очень, очень медленно. Шагая в неторопливо продвигающейся к рынку толпе, Мефнут глубоко ушла в свои мысли, вспоминая всю проделанную за последние дни работу и плоды, которые она принесла. Пока еще они были не настолько богатыми, чтобы с ума сходить от радости, но кое-чем Мефнут уже могла гордиться. Во-первых, Авьен подуспокоилась и прекратила требовать бесстрастным лишенным каких-либо чувств голосом, чтобы ее вернули домой. Больше всего на свете Мефнут боялась, что она попытается использовать свою силу, чтобы сбежать, когда Мефнут будет вынуждена уйти за теми же продуктами, например, но, как оказалось, использовать свою силу по закону Андозабара Авьен не имела права, а закон она соблюдала неукоснительно. Этим правом обладала только старшая из двух Первых Жриц, а старшей была Маньяра, так что вопрос отпадал сам собой. Сбежать обычным способом Белая Жрица просто не могла: слишком слабым и тщедушным было ее тело, словно у маленького птенчика, еще даже не оперившегося. Так что вряд ли она умудрилась бы выломать дверь, которую Мефнут запирала, уходя, или попыталась спуститься на улицу по внешней стене. А больше там бежать было некуда. Во-вторых, наметилась некоторая динамика увеличения интервалов времени, когда Авьен в буквальном смысле оживала, вырываясь из состояния заторможенности и вялого равнодушия ко всему. Обычно они наступали в период между полуночью и рассветом, в самый поздний час суток, хоть Мефнут пока и не понимала, почему так происходит. Еще ей легчало, когда Мефнут Пела, и с каждой новой Песней состояние живости Авьен длилось чуть дольше. Счет пока шел на минуты, но это было всяко лучше, чем раньше, когда ничего подобного, судя по всему, вообще не происходило. Иногда Мефнут удавалось вытащить ее на поверхность даже простой беседой. Этот процесс был самым трудоемким и занимал самое большое количество времени, но вот его-то у них как раз было в избытке. Что еще делать, если сидишь с человеком часами в одном ограниченном помещении на протяжении нескольких суток подряд? Только говорить, а это Мефнут умела хорошо. С самого детства окружающие говорили ей, что она очень внимательная, и это действительно было так. Многие вещи, которые другие пропускали мимо ушей, Мефнут подмечала, и путем логических рассуждений и наблюдений ей удавалось правильно понимать, что у людей на уме. Естественно, что она никогда не пользовалась этим, чтобы манипулировать кем-то или получить желаемое, - это было бы слишком низко и подло, пусть даже речь шла о пустяках. Но она все же могла немного помочь человеку самому додуматься до того, что мучило его, терзало и не давало покоя долгое время. Вот как в ситуациях с Китари, например. Или сейчас, с Авьен. Они говорили обо всем. О вере, хоть такие темы Мефнут старалась все-таки обходить стороной, потому что в эти моменты Белая Жрица замыкалась в себе и говорила монотонно, на одной ноте, словно сквозь сон. О детстве и связанных с ним воспоминаниях. О мыслях и чувствах, о близких людях, о надеждах на будущее и страхах, связанных с началом Танца Хаоса. Причем чаще говорила Мефнут, наугад выбирая какую-нибудь тему, начиная раскрывать ее, вертеть и так, и эдак, и наблюдая за реакцией Авьен. В большинстве случаев Жрица никак не реагировала на попытки завязать разговор или ограничивалась односложными ответами, но бывало и так, что тема ее по-настоящему захватывала. Например, когда они обсуждали все, связанное с небом: крылья и умение анай летать, даже простых птиц. - Я очень люблю птиц, - говорила Авьен, оживляясь, как будто вырываясь из глубокого сна или обморока. Глаза ее буквально разгорались с каждой секундой, а голос обретал силу. – Когда я была маленькой, в нашей келье жила птичка, маленькая такая, красногрудая. Она повредила лапку, и мы с девочками забрали ее, чтобы подлечить. Старшие жрицы позволили нам оставить ее в маленькой клетке, и каждый день мы кормили ее зерном и слушали, как она поет. Она была очень красивой, такая яркая, и пела так здорово. – Глаза ее на миг сверкнули, как-то очень пристально поглядев на Мефнут. – Иногда, когда ты поешь мне, я вдруг вспоминаю ее. - А что с ней случилось? – тихо спросила Мефнут, с замиранием сердца ожидая, что Белая Жрица еще расскажет. Обычно она почти не говорила сама, а здесь вот буквально взорвалась чувствами и жизнью. - Она выздоровела и улетела, - пожала плечами Авьен, и глаза ее начали так же медленно гаснуть, как до этого разгорались, гаснуть бесповоротно и неумолимо. – Мы выпустили ее, потому что певчей птичке не место в неволе. И она никогда больше не возвращалась. – Глаза ее совсем потухли, и голос стал сухим-сухим, как набитый пылью половик. – Такова воля Богов. Все преходяще, ценность всего иллюзорна. Есть лишь вечность и тишь, которые единственные могут дать постоянство и твердую опору. А весь остальной мир – лишь игра, вечно изменчивая, непостоянная и бессмысленная. Вот такого Авьен говорила много и по любому поводу, но это Мефнут не желала слушать. В этом не было ровным счетом никакой жизни, что она как-то раз и заявила Первой Жрице. Мефнут постоянно казалось, что они говорят на разных языках, беседуют, совсем не понимая друг друга, или пытаются докричаться друг до друга через каменную стену. Ничего, я докричусь, твердила она себе, шагая к рыночной площади. Авьен, сама того не ведая, подала ей идею, и теперь Мефнут намеревалась эту идею реализовать. Если повезет, это поможет, если нет… Ну что ж, значит придется пробовать снова и снова. Время у нее в запасе имелось, и его было достаточно, чтобы управиться. Думать иначе Мефнут себе запрещала. Ровный просек дороги, будто гигантским топором прорубленный в плотной застройке становища, вывел на широкую площадь. В ее центре высился каменный постамент, громадная плита, вся испещренная истертыми временем буквами, на самой верхушке которой красовался символ анай. Мефнут даже вздрогнула, углядев здесь эти два наложенные друг на друга треугольника, и не сразу, но припомнила, что это – также и эмблема Аватар Создателя. До сих пор это приводило ее в некоторый ступор, но и казалось правильным при этом. Поразительно, как Ты являешь Себя, Великая Мани. Ведь анай не пошли бы ни за каким другим символом, кроме этого. Потому ли он стал символом Аватар? Потому ли – нашим? Толпа вынесла Мефнут на площадь, будто река – сухой листок, и она, придерживая рукой кошель на поясе, двинулась между длинных рядов лавок с разложенным на них товаром. Парусиновые навесы над лавками должны были спасти от жары, создав хоть какую-то тень, но на взгляд Мефнут, смысла в них особого не было. Лавки заполняли обычные для этого времени года товары: посуда из дерева и грубо обожженной глины, ягоды, оставшиеся с прошлого года изрядно привядшие овощи и фрукты, зелень и кое-какие овощи нынешнего урожая. Местами продавали выпечку: пироги и лепешки из домашнего теста, медовые, с кусочками сушеных фруктов, и Мефнут прикупила парочку, не удержавшись. Авьен они, кажется, нравились, да и ей самой тоже. Катаны свои ей пришлось оставить в убежище, уж больно приметными они были, а долор, с которым она не рискнула бы расстаться ни при каких обстоятельствах, - убрать под одежду. И это оказалось разумной предосторожностью: по рынку петляли карманники и воры, щуплые ребятишки с цепкими острыми глазами, будто у хищных птиц. Один кошелек у Мефнут уже срезали в первые четверть часа, как она только пришла сюда в первый раз. Благо там были только медяки, да пара серебряных, не жалко терять. Из Данарских гор на всякий случай она прихватила с собой горсточку самоцветов на обмен, и это оказалось правильным решением. За самый маленький и простенький камушек здесь давали довольно большую цену, но нужно было сохранять осторожность. И карманников остерегаться, и самих продавцов, потому что кое у кого из них глаза были такими же острыми, как и у воров. К таким Мефнут предпочитала не сворачивать, чтобы поторговаться. Прихватив по дороге еще крынку с молоком и небольшой кусок сыра, она свернула к той части рынка, где продавали животных. Ее еще издали можно было узнать по звуку: во всю глотку вопили гуси и куры, блеяли овцы и козы, хрюкали свиньи. Да и запах здесь стоял покрепче, чем в самых грязных кварталах становища. Стараясь вдыхать не слишком глубоко, Мефнут решительно свернула туда. Народу здесь топталось едва ли не столько же, сколько было животных, причем людей зажиточного вида оказалось куда больше, чем в остальных рядах. Горожане охотно покупали свежую скотину, которую у них же на глазах и забивали на мясо. В такую жару Мефнут даже понимала разумность такого шага: вряд ли то, что было развешано на крюках в лавках мясников, облепленное мухами и странновато-серого цвета, можно было назвать мясом. Стоило оно, конечно, гораздо дешевле, но покупали его только те, у кого просто не было другого выбора. Мефнут не имело никакого смысла углубляться в ряды. То, что она искала, всегда продавали у самого края рынка, где воняло не так сильно, да и шуму было поменьше. Три женщины с корзинками в руках отошли в тень трехэтажного дома без окон и внимательно следили за тем, чтобы из корзинок никто не удрал. И это действительно было сложно: на котят жара как будто не действовала, и через каждые несколько секунд из корзинки, приподнимая крышку, высовывался маленький розовый нос. - Погляди, паренек, у меня лучшие крысоловы во всем городе, - стоявшая с края женщина заметила Мефнут и буквально ринулась ей навстречу, распахивая корзину к бурной радости ее обитателей. – Мамка их по три крысы в день душит, и эти такие же будут! Шустрые, неугомонные, сам видишь! То, что надо для дома. Мефнут с любопытством заглянула в корзинку. Даже коты здесь были другие: как-то меньше, более короткошерстные и изящные, чем те лохматые комки с крупными лапами и кисточками на ушах, что ошивались поодаль становищ анай. Те звери были полудикими, редко давались в руки и не слишком радостно относились к повышенному вниманию к собственной персоне. И одним из самых необычных открытий для Мефнут стал тот факт, что местные кошки подходят к ней сами, трутся о ноги, требуя ласки и выпрашивая угощение, и очень даже не против контактировать с людьми. Прямо на ее глазах все пятеро котят дружно полезли по стенам корзинки, пытаясь первыми выбраться наружу. Трое из них были полосатыми серыми, двое рыжими, с короткой шерсткой и маленькими упрямыми хвостами. Впрочем, это было не совсем то, что искала Мефнут, и она только покачала головой: - Мне не крысолов нужен. Мне бы кошечку ласковую, красивую. - Для девчонки ищешь? – спросила стоящая рядом женщина и тепло улыбнулась Мефнут, при этом едва не отпихивая первую торговку в сторону своей корзиной. – У меня посмотри. Хорошенькие все, как на подбор. И совершенно здоровые, это точно. Мефнут приглянулся один странноватого окраса котенок, сидящий в дальнем углу корзины и таращивший на нее из темноты разноцветные глаза. Он был каким-то странным, коричнево-черным, крапчатым, с черным носом, прячущимся на фоне всей остальной шерсти, мохнатыми ушами и глазищами, как будто у Волчиц: одним зеленым и одним синим. - Я хочу этого, - постаравшись говорить басом, сообщила она. - Этого? Сущий бес же, зачем тебе? – поморщилась женщина и деловито ткнула пальцем в маленькую белую кошечку рядом с ним. – Вот эту возьми, если для подружки. Смотри, какая ладная, белая. Ей понравится. - Отдайте того разноглазого, - все-таки попросила Мефнут. - Беды от него одни! Он несчастливый! – поморщилась женщина, грубовато вытаскивая кота за шкирку и брезгливо всовывая его в руки Мефнут. – Знаешь, как говорят? Глаза двухцветные, душа кривая. Не будет тебе счастья с ним. - Ничего, управимся, - отозвалась Мефнут, придерживая котенка, который сразу же вцепился в нее всеми четырьмя лапами и пополз вверх по руке с явным намерением удрать. Каким бы несчастливым котенок ни был, а запросила за него торговка достаточно, чтобы Мефнут нахмурилась. Но делать нечего, решение уже было принято, да и за то, чтобы расшевелить Авьен, стоило заплатить любую цену. В итоге, кое-как жонглируя крынкой с молоком, в которую кот сразу же попытался сунуть свой нос, выпечкой и сыром, Мефнут расплатилась и повернула в обратный путь. Идти с котом оказалось ужасно неудобно, особенно учитывая тот факт, что на него у нее оставалась только одна свободная рука. Он буквально вертелся ужом в ладони, которой Мефнут придерживала его у плеча, норовя удрать в любой момент, и она так увлеклась пресеканием этих его попыток, что и не заметила, как врезалась в чью-то спину. - Извините! – буркнула Мефнут, в последний момент ухватив котенка, когда тот уже попытался сигануть из ее рук в сторону, и другой рукой придерживая крынку с молоком. А когда она подняла глаза, то буквально обомлела. Перед ней стоял стражник в зелено-серебристой форме дворца, хмурящий брови и потирающий плечо, в которое Мефнут и врезалась на полном ходу. А за его спиной, в полоборота к ней, стоял Салдан Ваар, держащий под уздцы рыжего боевого жеребца и пристально оглядывающий толпу. За секунду до того, как он встретился с ней глазами, Мефнут резко опустила голову в поклоне, чтобы козырек шапки затемнил лицо, склонилась почти пополам и пробубнила: - Умоляю простить мне мою дерзость, - говорить она старалась потише и так, чтобы подражать местному акценту. – Зазевался и не заметил вас, господин. - Смотри, куда прешь, - недобро проворчал стражник над ее головой. Сглотнув и чувствуя, как бешено колотится сердце в груди, Мефнут отступила на два шага назад, а затем развернулась и, стараясь шагать как можно расслабленнее и спокойнее, направилась в другую сторону. Она едва ощутила, как непоседливый котенок буквально впился когтями в кожу руки, когда она перехватила его покрепче, и принялся с остервенением грызть ей пальцы. Это было уже неважно. Надо было поскорее убраться отсюда, не привлекая к себе лишнего внимания, иначе все пропало. Салдан Ваар хорошо знал ее в лицо, и он совершенно точно искал здесь именно ее и никого другого. Свернув в первый попавшийся переулок, Мефнут быстро зашла за угол дома, а затем еще несколько раз повернула, попетляв между невысокими домами и заплутав среди арок в кривых улочках. Когда она обернулась, на дороге за ее спиной оказалась лишь какая-то пожилая женщина с корзиной в руках и ни души больше. Только сейчас Мефнут позволила себе выдохнуть и немного расслабиться. Ноги под ней буквально дрожали. Наверное, не стоило рисковать и задерживаться на рынке дольше обычного, но ей хотелось сделать приятное Авьен. И, конечно же, поспособствовать тому, чтобы пробить этот жуткий каменный блок, отгораживающий ее от всего остального мира. Теперь обратной дороги у Мефнут не было. Если она не справится и попадется в руки городской стражи, а дальше – к Вольторэ, ничего хорошего ее не ждет. Казнить, конечно, не казнят, но отправить прочь из становища запросто могут. И уж точно больше не подпустят к Первым Жрицам, а Мефнут позарез нужно было остаться здесь и понять, что творится с Авьен. Она буквально сердцем чуяла, что близка к разгадке. Смены настроения Белой Жрицы несомненно имели прямое и самое непосредственное отношение к двуличию, царящему в этом становище. И как только Мефнут поймет, в чем проблема Авьен, она найдет и решение для всего Луаса в целом. То, что и нужно было Аватарам, хоть они и не одобрили ее метод. Обратный путь занял больше времени, чем она рассчитывала поначалу. Чтобы перестраховаться, Мефнут немного попетляла по дворам и улицам, периодически возвращаясь назад. Никто из прохожих особого внимания к себе не привлек, да и ощущения, что за ней следят, у нее не было. Так что, вздохнув спокойно и напомнив себе об осторожности, она заспешила к убежищу, которое они теперь делили пополам с Авьен. В ту ночь, когда она выкрала из дворца Белую Жрицу Андозабара, времени на раздумья у Мефнут было не так уж и много. Конечно, кое-что она успела учесть, но все же, Меф предпочитала заранее продумывать свои действия и просчитывать все возможные варианты, а не вот так бросаться головой в омут. Аватары чувствовали ее через связь и могли указать примерное направление, в котором она находилась, это Мефнут знала точно. Она и сама чувствовала их: гнетущее ощущение в затылке, будто черные грозовые тучи над горизонтом. А раз так, бежать из становища не имело смысла. Все горожане принесли клятву Аватарам, и среди них отыскать Мефнут было так же сложно, как иголку в стогу сена. А вот где-нибудь за пределами становища, в полях, она бы точно сразу же привлекла к себе внимание. Так что оставалось лишь выбрать такое здание в самом становище, откуда открывался бы хороший обзор на улицы внизу, чтобы, в случае чего, заранее узнать, что ее нашли, а заодно, чтобы в самом здании никто не жил. С этим оказалось несколько сложнее, но Мефнут справилась. В итоге они с Авьен разместились в заброшенной башне, которая находилась на окраине города, и по ветхости уже не использовалась. Наверху у нее имелась просторная открытая всем ветрам площадка с каким-то странным приспособлением сверху, на котором раньше совершенно точно висел колокол. Внутри ветхой деревянной конструкции высотой в пять этажей располагалась винтовая лестница и несколько небольших пустых помещений, где среди разбитых и разломанных стульев, каких-то деревянных клетей, обрывков ткани и пыли обнаружилось несколько пустых пробитых ведер. А внизу, в помещении первого этажа, находился разбитый колодец, в котором до сих пор стояла вода. На вопрос Мефнут, Белая Жрица предположила, что здание использовалось в качестве пожарной каланчи, но когда построили новое здание, это забросили. Сложно было придумать более удачное место, чтобы укрыться. Под жилье они облюбовали верхнюю комнатку с большими круглыми окнами по всему периметру. Здесь было достаточно просторно, чтобы разместиться вдвоем и не стеснять друг друга. Мефнут натащила наверх свежего сена, купив охапку на местном сенном рынке, и из него соорудила некое подобие лежанок. Конечно, они выглядели не слишком подходящим ложем для Первой Жрицы Андозабара, но в их ситуации кривить носом не приходилось. А еще у них обнаружились неожиданные соседи: под крышей башни вили гнезда ласточки и говорливые голуби. Судя по всему, Авьен это нравилось. Во всяком случае, пока они с Мефнут не общались, она все больше сидела возле окон, наблюдая за тем, как птицы прыгают по широким подоконникам или кружат в воздухе над крышами домов. Именно этим она занималась и сейчас, в отсутствие Мефнут. Во всяком случае, когда запыхавшаяся Двурукая Кошка поднялась по винтовой лестнице в помещение под крышей, Белая Жрица сидела у окна на колченогом табурете, сложив на коленях тонкие руки, и смотрела наружу через мутное стекло. Солнечные лучи заливали помещение, пробиваясь сквозь странные круглые окошки, и в столбах света танцевала пыль. Пахло сеном и теплом, сладко и как-то очень по-летнему, и волосы Авьен при таком освещении казались золотисто-рыжими. Солнце резко очерчивало ее красивый нежный профиль, ложилось на белый балахон, делая его нестерпимо сияющим для глаз. Диадемы в ее волосах сейчас не было, но она и без того выглядела царственной и поразительно подходящей этому странному месту при этом. Такой хрупкой, словно даже солнечные лучи могли переломать ее пополам. Услышав, как Мефнут топает сапогами по скрипучим рассохшимся ступенькам лестницы, Белая Жрица медленно повернулась к ней и негромко спросила: - Зачем мы здесь, Мефнут дель анай? Почему вы не позволяете мне вернуться во дворец? Мое присутствие там необходимо. Каждый раз за время отсутствия Мефнут состояние Белой Жрицы ухудшалось, и каждый раз по ее возвращении Авьен произносила одну и ту же фразу на разные лады. Потом ее на некоторое время переставал беспокоить этот вопрос, но она, тем не менее, еще несколько раз возвращалась к нему в течение дня, покуда находилась в этом безэмоциональном и мертвом состоянии. Только когда Мефнут Пела, или под вечер, когда на небе высыпали серебристые звезды, что-то неуловимо менялось в Авьен, и она становилась живой, дышащей, настоящей. И тогда вопросы возвращения во дворец ее уже не так сильно тревожили. По крайней мере, она их не озвучивала вслух, предпочитая другие темы. - Потому что для твоей безопасности будет лучше, если ты какое-то время побудешь здесь, со мной, - как всегда ответила почти теми же словами Мефнут. Это тоже было своеобразным ритуалом. Авьен задавала вопрос, она отвечала. В зависимости от ее состояния разнилась и форма обращения. Когда Белая Жрица находилась в мертвом состоянии, она держалась строго официально и сухо, обращаясь к Мефнут только на «вы». Когда они говорили по душам под вечер, ожившая Авьен уже переходила на «ты» и держалась гораздо спокойнее. Единственным, что до сих пор грызло Мефнут, оставался вопрос необходимости держать Авьен здесь. Белая Жрица постоянно интересовалась причиной их затворничества, и Мефнут нечего было на это ответить. Не говорить же ей, что Мефнут украла ее против воли Аватар и спрятала от их глаз здесь только потому, что считала нужным так поступить. Тогда Авьен уж точно отказалась бы идти с ней на диалог, и все попытки разговорить ее и вызнать что-то провалились бы. Точно так же не решалась Мефнут и врать ей, да и просто не знала, что именно соврать, чтобы выглядело правдоподобнее. Пару раз она заикалась про Эвилид, но это не встречало никакой иной реакции кроме утверждения, что в свете истинной веры нет места для Эвилид, и что их просто не может быть в Луасе и точка. К тому же, подобные разговоры тоже приводили к тому, что Авьен замыкалась в себе и какое-то время молчала. Или принималась молиться, что было еще хуже. Так что пока Мефнут предпочитала просто не поднимать от греха подальше некоторые темы разговора, а если они и возникли, то вовремя заминать их. Нагнувшись, Мефнут постаралась пристроить крынку с молоком на пол, и тут котенок, извернувшись, повис на ее запястье и тонким голосом заверещал, цепляясь за ее руку так, словно не желал спускаться с нее на пол. - Что это? – спокойствие голоса Авьен слегка дрогнуло, сменившись едва наметившимся интересом. Глаза медленно переползли на котенка, и Мефнут едва не замурлыкала под нос от радости, когда в них начал разгораться огонек интереса. – Зачем вы принесли его сюда? - Это – тебе, - Мефнут подошла к Белой Жрице и протянула исполосованное крохотными коготками запястье, на котором, растопырив короткие лапы, каким-то чудом удерживался котенок. Выглядел он, и правда, настоящим бесенком. Из черной в рыжих пятнах шерсти горели разноцветные глазенки, черные усы, будто вымазанные в саже, топорщились щеткой во все стороны. Уставившись на Авьен, котенок снова запищал, продемонстрировав во всей красе тонкие белые зубки и алую хищную пасть. – Держи. Теперь он твой. - Мой? – руки Авьен дрогнули и потянулись к котенку, а в голосе звучало глубочайшее удивление. Мефнут внимательно наблюдала за ее лицом. Оно словно оттаивало, как лед на солнце: медленно-медленно сквозь корку проступала изнутри жизнь, разгораясь все ярче и ярче. – Но почему? - Тебе скучно здесь одной, - пожала плечами Мефнут, все еще продолжая держать перед ней котенка, на которого Авьен смотрела, будто завороженная. Она должна была сама его взять, Мефнут это чувствовала. Это казалось очень важным. – А с ним будет чуточку повеселее. - Мне совсем не скучно, Мефнут, но спасибо! – глаза Авьен сияли все ярче, ярче, словно упрямый росток, пробивающийся сквозь пересохшую неподатливую землю. Она приняла котенка в ладони, он отцепился от руки Мефнут и вывернулся, с интересом уставившись на жрицу. – Он теплый! – внезапно засмеялась она, и от былого мертвого панциря не осталось и следа. Он буквально разлетелся на куски, лопнул, исчез, как и не было. Осторожно прижав котенка к груди, Авьен вскинула на Мефнут восторженные глаза: - Он такой мягкий и теплый! Спасибо, Мефнут! - Не за что, - неловко пожала плечами та, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. Авьен не была такой уж красавицей или, по крайней мере, не казалась ею, пока носила маску холодной отчужденности. Но стоило лишь ей улыбнуться, как все ее лицо буквально освещалось изнутри сиянием, таким ярким, что от него и цветы бы распускались, как от солнечных лучей, - Мефнут почти готова была на это поспорить. И иногда она так смотрела на Мефнут, так пронзительно глядела совершенно чистыми, искренними, доверчивыми глазами, что внутри что-то предательски дрожало и лопалось. Не должно было быть так, это было неправильно, этого нельзя было допускать, и Мефнут это знала. Если Жрица подумает, что Мефнут пытается использовать ее, играть на ее чувствах и таким вот способом пробить тот блок, о существовании которого она, похоже, даже и не подозревала, дело обернется совсем худо. Вряд ли тогда получится действительно вернуть ее к жизни. А потому не смотри на нее так, очень строго приказала себе Мефнут. Эта женщина не для тебя. Ты помогаешь ей вернуть то, что было у нее украдено, и ты делаешь это бескорыстно и потому, что так должно. - На вот, - запихнув поглубже все, что могло мешать ее работе, проговорила Мефнут и пододвинула к Авьен по полу крынку с молоком. – Надо его напоить. Я сейчас поищу что-нибудь, чтобы налить ему в отдельную миску. Ретировавшись из помещения, Мефнут отчего-то ощутила настоящее облегчение. Вообще-то ей следовало бы сейчас воспользоваться моментом и постараться растрясти Авьен как следует, расшатать из стороны в сторону, чтобы она как можно дольше оставалась в живом состоянии, но у самой Мефнут просто не было никаких сил на это. Сначала нужно было привести себя в порядок, остановить учащенный пульс и убедиться, что все глупые и несвоевременные мысли и идеи раз и навсегда покинули ее голову. Удивительно, но справилась она с этим довольно быстро, а заодно и мисочку для котенка отыскала. Вниз, на первый этаж, она стащила много разного барахла с верхнего, пока приводила их комнату в более-менее обжитой вид. В том числе среди него отыскалось и несколько старых потрескавшихся глиняных мисок. Сама есть из них Мефнут не рискнула, но для котенка они вполне годились. Когда она вернулась, Авьен уже сидела на полу, поджав под себя ноги и не сводя полного счастья взгляда с котенка, который с интересом изучал комнату. Подняв дыбом шерстку и короткий хвост, он обнюхивал полы, стены и сено с самым деловитым видом из всех возможных. Мефнут и самой стало смешно. - Сюда можно налить молока, - негромко предложила она, протягивая Авьен глиняную миску. - Спасибо! – лучезарно улыбнулась Авьен и сразу же потянулась к кувшину. – Иди сюда, маленький, иди! А в груди все равно щемило, когда Мефнут видела, как тонкие пальцы Авьен ласково поглаживают выгнутую пушистую спинку котенка, который смешно ткнулся мордочкой прямо в миску и теперь самозабвенно чавкал. Прядь ее русых волос, что выбилась из косы и, слегка закручиваясь, свисала вдоль лица, напитанная солнцем, золотая и мягкая, будто пух. Ее губы, которые улыбались так живо, так красиво, так светло. И глаза, мягкие, как воск, едва прикрытые ресницами, в которых путался свет. Мефнут внезапно ощутила, как захлебывается собственным сердцем, которое, будто птица, затрепыхалось в груди, забило крыльями, зазвенело песней. Это походило на наваждение, на какой-то наброшенный на нее морок, но столь сладостный и долгожданный, что бороться с ним не хотелось. А еще голова с поразительной быстротой переставала соображать, и пока этого окончательно не случилось, нужно было срочно завязать беседу, прямо сейчас, чтобы хоть как-то отвлечься. - Почему вам нельзя проявлять эмоции? – сорвалось у нее с языка, и на этот раз Мефнут не знала, правильный она задает вопрос или нет. Обычно она старалась действовать аккуратно, шаг за шагом, очень медленно подводя Авьен к каким-то болезненным темам, от которых она могла замкнуться в себе. Но сейчас саму Мефнут трясло и лихорадило почище, чем после ее первого сражения, и обдумывать стратегию поведения она просто была не в состоянии. Авьен вскинула на нее удивленный взгляд, но вопреки ожиданиям живость ее лица никуда не исчезла. - Мы являемся проводниками воли Богов, а значит, должны быть полностью лишены собственных чувств и мыслей. Ведь если мы позволим себе собственные мысли и чувства, то они могут исказить волю, что идет через нас, и тогда мы перестанем быть справедливыми правителями, - охотно ответила она. Котенок чихнул, и на лице Авьен разлилось удивительное тепло, такое светлое, что у Мефнут дыхание перехватило. - А как ощущается эта воля? – спросила она, лихорадочно пытаясь нащупать тему для разговора, какую угодно, лишь бы вернуть себя в спокойное состояние. Если Авьен заметит, что с ней творится, если догадается, все пропало. Таким трудом заслуженное доверие исчезнет навсегда. - Она похожа… на нити, - Авьен слегка нахмурила брови, припоминая. Отрешенное выражение медленно изменило черты ее лица, но это была не обычная каменная безэмоциональность, а просто задумчивость. – Что-то будто хватает меня изнутри и тянет туда, куда я должна идти, говорит, что я должна делать. Как будто внутри к разным моим частям привязаны эти ниточки, и они вытягивают вверх то одну мысль, то другую. Но услышать я могу только тогда, когда совсем-совсем тиха. Сквозь волнение внезапно пробилось что-то очень и очень звонкое, и Мефнут буквально задохнулась, когда поняла, о чем говорит Авьен. Ведь это было именно то, что она так хотела услышать с самого начала! Именно это она и искала! И вот теперь наконец-то все это начало вылезать наружу. - А давно ты начала чувствовать эту… волю? – спросила она, обеими руками отпихивая от себя трепещущее волнение. Впрочем, внутри уже такой ураган бушевал, что Мефнут на самом-то деле было не до чего. - Давно, - кивнула Авьен, улыбаясь котенку, который теперь по-хозяйски вскарабкался ей на колени и улегся клубком, вылизывая крохотным розовым язычком испачканную в молоке пасть. – Я очень хорошо это помню. Мне исполнилось тринадцать лет, я уже год была в обучении у Черной Жрицы, и она сказала, что мое время пришло. Была организована служба в Солнечном Соборе дворца Правителей, самая красивая служба, на которой мне только приходилось присутствовать. – Глаза Авьен затуманились дымкой воспоминаний, но голос едва не срывался от восторга. – Там было так красиво, Мефнут, знаешь? Я и словами не опишу, - ее темные глаза вновь обожгли Мефнут, и она даже сморгнула, ощутив, как кольнуло прямо в грудь, прямо в самую уязвимую и нежную точку под ребрами. – Хор на две сотни голосов воспевал Громовержца, и оркестр играл только самые красивые гимны, и солнце дробилось в стеклах, лилось вниз, как благодать, на головы собравшихся. И я чувствовала их присутствие вокруг меня. Они благословляли меня, они клали мне руки на плечи и смотрели в глаза. – Белая Жрица замолчала на несколько мгновений, а затем продолжила, уже тише: - А потом началось таинство для нас с Черной Жрицей. Она увела меня на ночное бдение в келью и наставляла в культе. И тогда, ночью, я впервые ощутила прикосновение Молодых Богов. Они пришли при свете свечей в ночной тиши, пришли в ответ на мою молитву, только мою, а не пение всего этого огромного зала. И знаешь, это было действительно правильно. - А Черная Жрица была в этот момент с тобой? – уточнила Мефнут, безуспешно пытаясь привести в порядок мысли и перестать плавиться, будто воск, от каждого ее взгляда. - Да, - кивнула Авьен. – Она объяснила мне, как правильно нужно открыть душу и взывать. И в ответ на этот зов они пришли. - Так все наставницы делают? - Мефнут чувствовала тревогу, странную, непонятную тревогу, которая с каждым мгновением становилась сильнее. И на этот раз она была этой тревоге бесконечно рада хотя бы потому, что это слегка отрезвляло ее и прогоняло неподобающие мысли и чувства, для которых сейчас совершенно точно было не время. - Да, таков обряд посвящения для жриц, - кивнула Авьен. – Когда я вернусь во дворец и изберу для себя ученицу, я тоже буду передавать ей таинство именно таким образом. - Скажи, пожалуйста, а что случилось с Белой Жрицей, которая была наставницей Маньяры? – поинтересовалась Мефнут. – Она тоже лишила себя жизни, как Маньяра планирует сделать? - Именно так, да смилостивятся Боги над ее душой и даруют ей светлое возрождение, - подтвердила Авьен. – Это произошло в ту же ночь, в которую Черная Жрица дала мне посвящение. Таков обычай. У Андозабара всегда должно быть две жрицы. - Получается, Молодые Боги требуют смерти в качестве платы за новую жрицу? – спросила Мефнут, и лицо Авьен неуловимо изменилось. Тревога промелькнула в глазах, какое-то загнанное выражение, словно тема была болезненной для нее. - Они не требуют смерти, Мефнут, ты не понимаешь. Жрица сама добровольно приносит себя в жертву и таким образом отправляется с жертвенным огнем сразу на небо, в их присутствие. Это самый чистый способ ухода из жизни из всех возможных. И он сразу же дарует освобождение от всех грехов. - Больше смахивает на побег от проблем, - хмыкнула Мефнут, качая головой. - Это вовсе не так! – Авьен смотрела на нее с укором, слова Мефнут явно задели ее. – Ты из дальних краев, поэтому не понимаешь смысла наших обычаев, но я попытаюсь объяснить тебе. Пойми, тело – греховно, потому что оно создано из грязи и оно подвержено слабостям и влечениям плоти. У него есть желания, которые мучают и иссушают его, именно поэтому тело страдает. А следом за телом страдает и заключенная в него душа. Жизнь дается нам как испытание, в ходе которого мы претерпеваем страдание и заслуживаем потом покой на небесах в прекрасных чертогах Молодых Богов. А после отдыха мы вновь возрождаемся на земле, чтобы вновь прийти к ним, ощутив это бесконечное наслаждение единения. Именно поэтому оставить тело по своей воле во имя богов – самое прекрасное, что только может сделать человек. Авьен улыбалась, проникновенно глядя на Мефнут, и во взгляде ее была легкая затуманенность. Не то жуткое безэмоциональное выражение, когда она погружалась глубоко в себя, но именно затуманенность, поверхностная и не такая уж непробиваемая. Потому Мефнут указала на котенка и спросила: - А с ним что? - В каком смысле? – заморгала Авьен. - Он тоже должен страдать, чтобы потом иметь возможность единения с вашими богами? Или как обстоит дело? - Нет, конечно, - хмыкнула Авьен, поглаживая маленькое тельце у себя на коленях. Котенок тихонько заурчал, зажмурив разноцветные глаза. – У него нет души, поэтому и возрождаться он не будет. - У него нет души?! – едва не вскричала Мефнут, вытаращив на нее глаза. – Как это? - Так, - удивленно воззрилась на нее Первая Жрица. – Откуда у него взяться душе? Он ведь не разумен. Это поставило Мефнут буквально в ступор, заставив ее заморгать и точно так же во все глаза глядеть на Первую Жрицу. - Тогда что же получается, он что-то вроде предмета? Как стул или как стол, раз у него нет души? – спросила она, чувствуя, как внутри начинает закипать гнев. Все, что несла Авьен, было бесконечно глупой околесицей, не имеющей ровным счетом ничего общего с тем миром, в котором жила Мефнут. И самое ужасное состояло в том, что весь мир думал, будто эта околесица и есть подлинная реальность. Неудивительно, почему мы кажемся им такими странными и чужими! Мы как будто живем по разные стороны прозрачной непробиваемой стены и только смотрим друг на друга сквозь нее, а дотянуться не можем. - Он – просто иллюзия, - с грустью проговорила Авьен. – Просто то, чем Боги заполнили действительность, чтобы вызывать в нас боль и радость, чтобы испытывать нас. - Тогда давай я прямо сейчас убью его, - предложила Мефнут, чувствуя, как ее буквально подбрасывать от ярости начинает. Авьен вздрогнула всем телом и с ужасом взглянула на нее. В подтверждение своих слов Мефнут вытащила из-под рубахи долор в ножнах и выложила его на пол перед собой. – Давай я прямо сейчас перережу ему глотку, и он больше не будет тебя смущать тем, что у тебя от него эмоции возникают. И дело с концом. – Глаза Авьен расширились еще больше, и она инстинктивно закрыла котенка на своих коленях ладонями, будто пытаясь спрятать его от Мефнут. – Что же ты прячешь его? – продолжила Меф. – Он же всего лишь иллюзия! У него нет души, а значит, нечему и умирать. - Не говори так, - голос Авьен дрогнул, на глаза навернулись слезы. - Это ты так сказала, а не я. Это ты говоришь, что у него нет души. – Боль внутри узлом стянула все ее существо, и Мефнут продолжила, чувствуя, что не в силах больше молчать. - Может, ее нет и у меня? Ведь я – анай, я из чужих краев, где никто в Молодых Богов не верит. Твоя церковь учит, что и у нас тоже нет души, - это было предположение, но взгляд Авьен все сказал ей еще до того, как подтвердила Первая Жрица. - Да, - едва слышно проговорила она. Губы ее дрожали. Мефнут не сдержала кривой усмешки. - Тогда, быть может, мне самой себя убить прямо у тебя на глазах? – предложила Мефнут, поднимая долор и внимательно рассматривая костяную рукоять. – Заодно и проверим, есть ли у меня душа, и пустят ли ее твои боги к себе. - Нет! – резко вскричала Авьен, вскакивая и хватая ее за руку, которой Мефнут стискивала долор. От ее движения котенок с визгом спрыгнул с ее коленей и умчался в другой конец комнаты, исчезнув за охапкой сена. А Мефнут буквально окаменела, когда лицо Авьен оказалось очень близко от ее лица. Огромные темные глаза смотрели прямо в ее глаза, требовательные, широко распахнутые, испуганные и при этом живые, такие поразительно живые, что Мефнут готова была плакать и смеяться от этого. Прикосновение Первой Жрицы к руке было удивительно цепким. Мефнут чувствовала, как ее тонкие пальцы подрагивают у нее на запястье, но не потому, что Авьен колебалась, разжимать хватку или нет, а потому, что всю ее бил озноб. Между их лицами оставалось не больше ладони свободного пространства, совсем немного, и весь мир теперь сжался до этих сантиметров, разделявших ее дыхание и дыхание Мефнут. Поразительная робость сковала ее тело, и прочь ушла, будто вода в песок, вся ярость и раздражение. Только глаза Авьен были напротив, которые вглядывались в душу Мефнут, искали там ответ, буквально требовали его. Они обе искали этот ответ, один единственный ответ на один единственный вопрос, которого никто и никогда не смог бы сформулировать вслух на человеческом языке. - Ты – не такая, как мне говорили, - сбивчиво зашептала Авьен, тихо-тихо и боязливо, словно боялась произнести это вслух. – Ты совсем не похожа на всех людей, каких я когда-либо видела. Ты… пугаешь меня, потому что ты очень свободна, так свободна, будто прямо сейчас ветер подхватит тебя и унесет прочь, как ту птицу, которая никогда не вернется ко мне. Пожалуйста, не делай себе ничего плохого, я совсем не хочу этого. Не нужно этого делать… Ровно один удар сердца Мефнут смотрела на ее губы, и что-то внутри нее буквально надорвалось, звонко лопнув на две половины. Но она не осмелилась. И даже не потому, что могла этим отпугнуть Авьен и подорвать ее доверие. А потому что сейчас происходило что-то иное, что-то совсем другое, гораздо более глубокое, чем она могла бы выразить словами или действиями. Они как будто услышали друг друга, и на одно мгновение во вселенной между двумя крохотными душами протянулся шаткий и тонкий мост, грозящий в любое мгновение исчезнуть. Тонкая нить, пронзившая насквозь непробиваемый невидимый барьер. - Я этого не сделаю, - тихо проговорила Мефнут, глядя на нее во все глаза. – И я никуда не улечу, потому что я не свободна, как ты говоришь. И у меня есть душа, так же, как у этого котенка, и у птиц в небе, и у солнца, и у каждой травинки. И именно потому, что у меня есть душа, я могу выбирать, свободна я или нет. Глаза Авьен напротив нее чуть сощурились, словно она пристально вглядывалась во что-то внутри Мефнут, силилась разглядеть то, о чем та ей говорила. - Свобода – это выбор? - Все – это выбор, - твердо кивнула Мефнут. – Все становится выбором ровно в тот момент, когда ты набираешься храбрости, чтобы его сделать. Время застыло на одной тонкой, острой как бритва грани, и весь мир колебался на ней сейчас, балансируя на самых кончиках пальцев. Глаза Авьен настойчиво искали ответ в душе Мефнут, и молодой анай на мгновение показалось, что внутри них обеих что-то одинаково отозвалось, одним и тем же звоном тихо-тихо зашептало где-то на самом донышке души. А потом все исчезло. Как вытекает вода из пробитого ведра, как улитка прячется в свою раковину, как уносит ветер прочь дарующие влагу и жизнь тучи, так и глаза Авьен вдруг стремительно остыли, теряя свет, тепло, радость, жизнь. Как будто что-то темное высасывало из нее все это по капле, с каким-то жестоким удовольствием насмехаясь над ней и над Мефнут, глупой маленькой Мефнут с ее детскими мечтами и надеждами, с ее глупыми стремлениями и иллюзией выбора. Авьен отпустила ее руку и отодвинулась, выпрямляя спину и вновь становясь фарфоровой статуэткой. - Выбор – это прерогатива существа, свободного от привязанностей и заблуждений, - без выражения проговорила Белая Жрица Андозабара, глядя сквозь Мефнут, и той захотелось застонать в голос. – Существо, живущее в неведении и несвободе, неспособно на выбор, потому заключено в череду закономерностей, управляют которой лишь боги. Вы поймете это со временем, Мефнут дель анай, когда прекратите упорствовать в своей ереси. Мефнут тяжело вздохнула, опуская руки. Сейчас бессмысленно было спорить с ней и добиваться чего-то от нее просто потому, что ее здесь не было. Осталась только кукла с телом Авьен, внутри которой, как в раковине на глубоком дне, пряталась невероятной красоты божественная жемчужина. Клянусь, я достану тебя оттуда, я вытащу тебя! Мефнут ощутила, как руки сами собой сжались в кулаки. Я не позволю им забрать тебя, поглотить и уничтожить, чего бы мне это ни стоило. Ты им не достанешься. Да, сейчас она вновь проиграла, но на этот раз ей удалось выторговать у того невидимого, с кем она сражалась, чуть больше времени, чем обычно. Пусть даже одно мгновение жизни, но она отыграла, а значит, шанс еще оставался, и упускать его Мефнут не собиралась.