Драбблы по winterspider

Почти вся юность Питера проходит в тишине. Эта тишина – странная. Иногда, на несколько дней, не больше, он слышит где-то в отдалении спокойное размеренное сердцебиение. Ровный успокаивающий ритм. Иногда Питер просыпается по ночам от звука бешено частящего чьего-то пульса. Словно чье-то сердце заходится в панической атаке, пытается разорваться на части в бешеном ритме. Это длится минуты, иногда – десятки минут. Потом снова все спокойно. Впервые Питер слышит этот странный ритм лет в семь и всего несколько дней. Когда тишина снова возвращается, Питер замирает от ужаса в своей постели. От взрослых он слышал страшные вещи про эту тишину. Однако, спустя всего несколько месяцев, мальчишка просыпается уже с шелестящим на краю сознания ровным сердечным ритмом другого человека. К тринадцати Питер успешно убеждает себя, что его фантазия просто умеет творить странные вещи. Потому что нормального объяснения тому, что он слышит сердце своего соулмейта настолько редко, просто не существует. Не может же живой человек воскресать раз в несколько лет всего на пару дней. Да и Нэд согласно кивает в ответ на откровенность друга. Действительно, ну где это видано? Нэд вот слышит своего соулмэйта столько, сколько себя помнит. Иногда – громче, иногда – тише. Тетя Мэй тоже живет с тишиной внутри. А вот у Питера – какие-то странные выверты сознания. На четырнадцатый день рождения Питер просыпается посреди ночи с грохотом бешено заходящегося пульса в ушах. Чье-то сердце частит настолько, что звук кажется еще менее реальным, чем обычно. Мальчишка в панике озирается, даже выглядывает в окно – но там пусто. Почему тогда настолько громко? Они что, теперь в одном городе? Чье-то сердце бьется настолько быстро, что звук ударов сливается в равномерный гул. Длится это пару минут – не больше. Тишина больше не приходит.

***

Утро тяжело назвать добрым. Ссадины от потасовки в аэропорту все еще не затянулись окончательно, а звук сердца Зимнего Солдата, Джеймса Барнса, скорей раздражает, чем вселяет какое-то воодушевление. Минут пять Питер тешит себя мыслью о том, что его соулмейтом может оказаться кто угодно из Мстителей (например, ну, девушка?), но только не человек, которого несколько недель ищет с собаками команда спецслужб со ЩИТом во главе. Помимо воли, Питер раз за разом прокручивает в голове данные из досье на Зимнего Солдата (прекрасный послужной список, ничего не скажешь) и ловит себя на том, что уже минуты три просто торчит посреди ванной и таращится в точку на стене, примерно соответствующую росту Джеймса Барнса. В попытке представить, как они вообще могли бы смотреться рядом. Ну... если не драться при этом. - Да чтоб тебя… - Питер раздраженно кидает зубную щетку в раковину. Нет. Вот просто – нет. Точка. Довольно подробное описание жизни Барнса в Гидре… если это вообще можно, на секундочку, назвать жизнью, выглядит как кошмар, которого не должно существовать в реальном мире. По крайней мере в том, который знает Питер: со спасением котов с деревьев, помощью старушкам и ловлей мелкой преступной шушеры. Ладно. Все не так уж и плохо. В смысле, с точки зрения Питера, все просто хуже некуда. По крайней мере, в той части реальности, где столько лет обитал Барнс. С учетом новой информации, становится очевидной и причина тишины, и эти скачки частоты сердцебиения (от вида фотографий казематов Гидры Питера мутит). Все однозначно станет лучше, если они смогут поговорить. Точно. Проблема только в том, что Барнс – все еще разыскиваемый преступник, как и Капитан Америка. И звук его сердца стал слишком тихим. Но он есть. Это дает Питеру надежду на то, что беглеца можно будет отыскать. Питер упрямо поджимает губы, понимает – все придется делать самому. Спецслужбы всего мира отдали бы, пожалуй, очень многое за такой прекрасный радар на Барнса и, заодно, Стива Роджерса. О более подробном плане Питер решает подумать утром. Благо, впереди выходные, а у тети Мэй какие-то свои планы. Утром Питера ждет до боли знакомая тишина.