Восток, как совсем не тонкое дело

РОV Низами. - Замми, пошли! Там новую омежку привезли! Ебля намечается! - Оз, ты же знаешь как я к этому отношусь! - Ты не альфа, что ли? - сощурив глаза, скептически поинтересовался Оз. - Я не трахаю все, что движется, это вы, как только что с пальмы слезли! - не обратив внимания на скепсис, равнодушно пожал плечами я. - Пошли! Весело будет! Новенький красавчик - золотые волосы, белая кожа! Европеец! - не унимался брат. - Отстань! - как же он меня достал. - Ну, сиди над своими учебниками! Поэт! Низами! Наконец-то меня оставили в покое, идиоты членистоногие! Лишь бы потрахаться! Мне 22 года, я альфа,младший сын шейха Аль Абу Ази, одного из принцев пустыни и нефтяных королей. Учусь в другой стране на химическом факультете престижного Университета. Больше всего люблю стихи и химия для меня - та же поэзия. Да, меня зовут Низами, как поэта древности. Себя я описывать не могу - каждый день на меня смотрит один и тот же бледный тип с карими глазами. Оз иногда меня в шутку называет "шоколадкой": темные волосы до плеч - брат ругается, не даёт состричь - надоели, когда влажные, начинают кудрявиться. Худое, тощее тело: "не прокормишь", - смеется младшая мачеха, старшая ей вторит, и они начинают меня "откармливать" на убой. Мой средний брат Озчи - тоже альфа:плейбой и красавец - будущий глава нашей нефтяно-алмазной корпорации. Под него не то что омежка мечтает лечь, но и бета - двухметровый красавец с большими крестьянскими ладонями, тонкими пальцами, иссиня-черными глазами в обводке густых, черных ресниц на нежно-персиковом цвета, лице. Широкие брови, тонкой лепки нос над пухлым, чувственным ртом. Густые волосы, полу длинные, цвета воронова крыла зачесаны назад и открывают высокий лоб, похож на отца очень и на одну из его жен...которая умерла родами. Старший наш брат Омар - болезненный и красивый какой-то женственной красотой, бета - любимец отца и всего дома. Когда он болеет, то весь дом ходит на цыпочках - его муж, тоже бета, носится с ним, как с маленьким, как они утомляют его своими заботами. Он гоняет их постоянно, запирается и выходит, когда отлежится один в темноте и покое и только тогда разрешает позаботиться о себе. Врач по профессии - ироничен до сарказма, бывает нежным - до омежьих муси-пуси. Полевой хирург - отца чуть удар не хватил, когда он молодым ординатором уехал на войну, и там подцепил эту сжигающую его лихорадку. "Зато какой материал для исследований!" - смеялся он, и засел писать кандидатскую. Но...не суждено...его организм уже на грани, и все мы боимся за него. Омежка - европеец! Японский городовой! Альфы в нашем роду конечно не звери, но "племяннички" не преминут пустить новенького по кругу... Только бы успеть! Влетаю в покои, и дверью сбиваю чудо... Маленький омежка в этой ужасной "распашонке", не скрывающей его белоснежно-молочную кожу и детскую попку, растерянный и плачущий, оборачивается на меня и...я тону в этих вишневых омутах! - Замми, ты не обижай нашу "девочку", - ржут двое племянников, а третий уже снял штаны и... - Не подходить! - не знаю как, но у меня в руках оказался кинжал, которым я режу бумагу для своих "виршей" - Хорошо, хорошо! Будь первым! "Напиши" пару строк на его белой "страничке", - хохочет Озчи. Я сгребаю малыша в охапку, и утаскиваю его из комнаты, захлопывая дверь у них перед носом, и два раза поворачиваю ключ. - Так нечестно! - Это обычай! - Он принадлежит всем! - стучатся, ломятся в дверь. Да только фиг я им его отдам. Никогда. Нашли развлечение. Маленькое тельце обмякло у меня в руках. Беру его, как ребенка, на руки и несу к себе. Укладываю на диван и, метнувшись к шкафу, ищу мало-мальские подходящие вещи для него. - Держи! - на диван летит мой детский халатик из бухарского хан-атласа, - должно подойти, да не трясись ты! Одевайся, я отвернусь. Дверь открывается, и на пороге стоит бледный и растрепанный Омар: - Выродки! Замми, ты молодец! От Озчи не ожидал... - Мар, ты же дожен лежать, только-только врач ушел! - я обеспокоенно посмотрел на его бледное и уставшее лицо. - Я сам врач... Как малыш? - участливо поинтересовался он, отмахнувшись от моего вопля. - Дрожит весь, наши "тетушки" тоже постарались - довели! - ответил я, искоса наблюдая за продолжавшим дрожать, омежкой. Омар приблизился к маленькому комочку, укрывшемуся халатом. - О, Великий! Он же почти ребенок! - в сердцах воскликнул он. - Марик, иди к себе, я справлюсь... - пытаюсь отослать, готового вот-вот потерять сознание, мужчину. - Я к отцу, пусть накажет этих кобелей. И тебе сейчас успокоительного пришлю, разведешь две капли в молоке и напоишь, и уложи его спать, завтра осмотрим его, бедолажку, - давая напутствие, он с решительным видом направился к выходу. Не повезло кому-то.