Восток, как совсем не тонкое дело

Еще через два месяца. Озчи. - Доктор, вы просили собраться нас здесь, мы вас слушаем. - Я хотел проинформировать вас о том, что ваш муж, господин Озчи, не сможет родить самостоятельно. Плод слишком велик, у юноши еще не развит скелет, кости таза слишком хрупки, и я предлагаю вам подумать над кесаревым сечением, и не на 38-40 неделе, а сейчас. Оптимальный срок - неделя, не больше. Дальше идет следующая перестройка организма, и могут погибнуть оба ребенка. Да, еще из-за нехватки околоплодных вод ему лучше пока ограничить передвижения. Меньше активности, особенно это касается работы в саду - никаких наклонов, лазанья по лестницам, о поднимании тяжелых и не тяжелых предметов вообще речи не идет. Я бы уложил его на недельку-другую в клинику, но и это чревато стрессом. Привязал бы я вашего малыша к постели и глаз бы с него не спускал! - Док, потише! Все же он мой муж, а не твой. - Потому и говорю, что ваш. А вам придется воздержаться от секса, потому пропишу вам средства для подавления влечения. Если, конечно, нет желания удовлетвориться... Не даю ему договорить...все дальнейшее - на уровне инстинкта - как он вообще жив остался! Опомнился, когда охрана отнимала его у меня. - Сын, сын, остынь, говорю! Успокойся! Ну же! Спасибо, ребята, свободны, идите! - шейх не любил когда ему возражали. Мудрый, всепонимающий взгляд и я чувствую себя несмышленышем. - Благодарим вас, господин Ниязи, мы сообщим вам о нашем решении. Семейные тайны. - Я понимаю тебя, сын...так же и я любил того, кем рожден ты. Красавец был... - он подошел к столу и, как нечто ценное, достал расшитый золотом футляр с фотографией. С нее на меня глядел красивый омега-звезда: струились темные пряди волос, бледное лицо, белые, изящные кисти рук с длинными музыкальными пальцами, все выдавало европейский склад и еще глубокие, томные синие глаза.Омега был на сносях, на что указывала его полная истомы поза. Держал его за руку, приобняв большой живот, отец, так похожий одновременно и на Низами, и на Омара. - Твой родитель достался мне, как и твой омежка тебе. Только у моего любимого была длинная кошмарная история: я отбил его у большого клана кочевников, которые всем кланом насиловали эту красоту, заставляя рожать каждый год рабов. Я увидел, как избивали беременного омегу, привязав к повозке, я зарубил лично кого смог - так издеваться над красотой! Он тогда скинул, не доносив, из-за большой кровопотери. Много времени должно было пройти, чтобы моя звезда Серж смог придти в себя и стать тем, кем он стал - главой дома. Он был мудр и терпелив, испытания не сломили его дух. Он мне всегда говорил: "То, что не убивает, делает нас сильнее". Большей любви я не видел...если только теперь, любуясь на вас... Я рад, сынок, что ты встретил своего омегу. Он такой же сильный духом, как и твой родитель, он чем-то неуловимо походит на него. Мы сумеем уберечь нашего малыша Элла во что бы то ни стало. До сих пор не могу простить себе, что я не успел этого сделать для своего Серджи и потерял его. Слезы текли у меня из глаз, пока отец рассказывал мне историю моего папы, отец никогда не был со мной ТАК откровенен, я всегда ревновал его к братьям, особенно к Низами - он так носился с ним в детстве, что если б не Марик, я бы чувствовал себя заброшенным и одиноким. Моя звезда - старший брат, всегда был со мной, я не помню дня, когда бы мы не были вместе, только я защищал его - тонкого, изящно сложенного, точно омега, бету. Скольким начистил морду я - со счету сбиться, а от скольких "отмахнулся" мой братец и не перечесть. Он занимался искусством единоборств, постигая тонкую связь извечно женского и мужского начал мироздания, мне же был ближе обычный мордобой, я обожал "бои без правил" и реслинг. Он учил меня мыслить, играя в шахматы, я его учил владению мечом. Позже, наше единение в драках и поединках "стенка на стенку", когда мы прикрывали спину друг друга, наши часы совместного времяпрепровождения - все это переросло в юношескую привязанность, а потом - в любовь, но только с моей стороны. Никогда не забуду ту единственную ночь, когда он подарил мне себя! Я знал, что совершаю величайший грех, но страсть сжигала меня, и я дошел почти до болезни, долго и безответно любя прекрасного юношу. Он сжалился над моей пылкой, страстной юношеской влюбленностью, и я пошел за ним, как привязанный. Когда я целовал в первый раз его чувственный рот, я уже ничего не понимал, а когда срывал с него одежду и, раздвинув ему ноги, вошел между ними, понял, что пощады мне не будет... Томная ночь плыла над нами, путаясь в наших страстных стонах. Жаркие наши тела горели пламенем и чем крепче я вбивался в него, тем больше хотел. Я в первый раз узнал тогда, что такое вязка, когда запаниковал, "застряв" в нем, а он поощрял меня, и я продолжал. Быть с ним было невероятным наслаждением и освобождением! Я уже настроил планов на любовные отношения, поглаживая между вязками его изящное, тугое тело, выцеловывая каждый участок вожделенной плоти. А потом опять любил его, изливаясь и заполняя его, с каждым разом проникая все глубже и глубже в своей бесстыдной страсти. Он же отдался мне из любопытства, как я понял позже - ставил на себе эксперимент. Утро встретило меня остывшей постелью и страшной новостью - Омар уехал в эту чертову даль, на войну ординатором. Не знаю сколько я пролежал в бреду, без памяти, только больше года я не мог ни на кого смотреть, а потом, как крышу сорвало - стал трахать то, что находилось в зоне доступности. Каждый раз сдерживался, чтобы не прошептать его имя в страстном угаре голого траха. А потом его, мою любовь, мою жизнь, привезли едва живого. Я тогда уехал из дома, бежал от ужасного зрелища - скелет, обтянутый кожей и только два изумруда горели на изменившемся до неузнаваемости лице. Он привез с собою эту израненную груду мышц - Ли - помесь корейца с японцем - тот ухаживал за братом точно за грудничком. И брат постепенно стал оживать. Позже мы узнали, что в их лагерь поставлялись некачественные медикаменты и Омар, вколов себе сыворотку, думал, что все пройдет как обычно, ограничась противопростудными мерами, но болезнь прогрессировала бессимптомно и поразила лимфу, а теперь, перейдя в глубокую стадию, сжигала тело любимого брата. Он держался лишь силой воли и огромным количеством антибиотиков нового поколения и стероидов. Боялись проявлений менингита, но доктора "успокоили" - болезнь поразила почки, печень и вызвала ослабление сердечной деятельности. Ли первое время к нему никого не подпускал, но соответствующие анализы показали, что сама лихорадка "ушла", оставив разрушительную память о себе. Весь дом выхаживал его. Он же, как только становилось немного легче, переставал принимать любые препараты и только в бессознательном состоянии или когда был совсем плох допускал до себя коллег-врачей.