Восток, как совсем не тонкое дело

Омар. Снова приступ. Я не думал, что так скоро! Часто стали повторятся... Все ближе развязка и даже два любящих сердца рядом не смогут заслонить меня от ее приближения. Вчера слышал разговор о том, что брат хочет послать Элла учится - тот все-таки из образованной европейской семьи. Оззи все-таки нашел отца малыша и скоро должна состояться долгожданная встреча. Молодец братишка - хорошая у него семья получается... Как только наше солнышко домашнее закатится за океан под "крылышко" Низами можно будет и отпустить себя. Устал я длить это подобие жизни! Хватит! Не желаю! Больно-то как! - Господин! - Марик! Доктор, да сделайте же что-нибудь, невозможно видеть как он мучается! - Не шуми, братишка...ОНА шума не любит... - едва слышу свой голос. - Что док может против нее, костлявой? Лекарств таких нет еще, чтобы продлевали никчемную жизнь... - выдохнув последние силы, я окунулся в блаженство небытия, где меня уже ждали:на лодке ко мне плыла любовь всей моей жизни, мой прекрасный Серж...никогда не забуду его улыбку, грустный взгляд веселых черных глаз и ласковые руки, что касались меня в детстве. Я полюбил его с первого дня, как отец ввел его в наш дом - больного, всего в кровоподтеках, но такого прекрасного, что я потерял сознание от боли, причиненной не мне! Как можно было оскорблять ТАКУЮ красоту, да к ней руками, мизинцем нельзя было касаться! Его белой, мраморной кожи с прожилками, полных губ, тонкого с небольшой горбинкой, изящного носа...Когда он рожал, я спрятался в комнате и видел как из совершенного тела извлекли мертвого младенца...я тогда перестал разговаривать и еще долго не мог издавать ни единого звука. Видел, как отец заботится о Серже, как выхаживает и лечит его. Как расцветает его невозможная красота! Подсмотрел однажды, как его мыли в купальнях - тогда я первый раз кончил, увидев совершенное, божественное тело. Нет! Я бы никогда и никому не позволил бы коснуться такого совершенного создания и даже отцовские прикосновения к нему вызывали во мне отвращение. Как он мог сделать ему ребенка?! Да на него только дышать можно было, а он в него членом?! Фуууу! Я уезжал в университет когда Серж был на сносях, его бережно мыли тогда в купальнях прислужники и, закутав в халат и плед, оставили отдыхать в беседке, я осмелился приблизиться и, взяв его тонкую нежную руку в свои, опустился на колени и целовал ее. Как сейчас помню - каждый палец, мизинец, видимо, был когда-то сломан и слегка искривлен, но для меня это была рука божества. С изящными вытянутыми розовыми ногтями слегка утопленными по краям, нежная ладонь, по чертам которой я прочел его скорую кончину и чуть не завыл от отчаяния! Он не переживет родов! Плед слегка сполз с его уже опустившегося живота, значит, совсем скоро, полы халата были разведены, и я целовал его нежную кожу, покрытую бархатистым пушком, а он ласкал мои волосы, тая от моих поцелуев он тогда позволил себя обнять, и я чуть не лишился сознания видеть всю эту красоту так близко и прикасаться к нему, помогая дойти до покоев. Я, слегка приобняв, положил руку на поясницу, поддерживал его - ему уже трудно было ходить, - ребенок был слишком крупным. Потом я сбежал из дома, не вернулся в Университет. Меня приютила старушка Европа! Европа Сержа! Я долго скитался, работал, ездил автостопом, нося в кармане фотографию, что я украл из портмоне отца, на ней был полуобнаженный Серж. Когда отец меня все же отыскал, я уже жил самостоятельной жизнью: работал, платил за обучение, а потом, став стипендиатом, обзавелся богатым покровителем - мы приятельствовали с одним юношей, но я очень приглянулся его отцу и после долгих ухаживаний стал любовником влиятельного альфы. Жизнь приобретала другие оттенки, помимо белого и черного. Родной дом много лет спустя показался мне лачугой, после роскошных палаццо, но меня покорили глаза Сержа, смотревшие на меня с лица его сына. Казалось бы ребенок, а был ростом с меня! Атлетически сложенная фигура, развитая, несмотря на юный возраст, грудная клетка, черные, как вороново крыло, волосы... Серж! Боль пронзила мое существование! Я перевелся снова в наш Университет на медицинский факультет, химия перестала занимать меня в чистом виде, к тому времени и я стал изучать "химию" человеческих тел, постигая физику души с помощью восточных единоборств, изучая микро и макрокосм. Озчи рос на моих глазах, считал необходимым гонять моих поклонников, я рад был помочь хоть чем-то сыну Сержа: учил его древней игре в шахматы, концентрироваться на решении поставленных задач. Часто ловил на себе его восхищенный взгляд. Он был уже сформировавшийся великолепный альфа-самец! Высокий, крепкий, с огромными физическими и умственными способностями и нежной, любящей и страдающей душой! Он часто приходил ко мне в слезах, жаловался, что отец больше любит и нянчится с нашим младшим братом - Низами. Его матерью была младшая сестра моей матери - совсем еще юная, после гибели своей семьи, она вошла к нам в дом, стала младшей женой отца. Она понесла сразу, после первой брачной ночи, Низами родился слабеньким, маленьким(для нашего рода), но альфой. Отец привязался к обоим детям - он называл их "усладой старости", младшая жена потом родила еще двоих - сына бету и девочку-омежку, которая тут же и умерла от врожденного порока сердца. Поздно обнаружили. Любил наш отец кого-то из своих наложников или жен? Не знаю. В доме воспитывались еще двое самцов-альф - это сыновья нашей тетки - двоюродной сестры отца. Та сбежала от мужа-кочевника,там была запутанная история. В его гареме помимо трёх жен были еще и юноши-омежки. Это были "младшие сыновья", вошедшие в наш дом по разным причинам. Отец ко всем относился со сдержанным уважением. Знаю точно, что родителя вот этого нежного великана, плакавшего сейчас у меня на груди, он любил всегда. Его любил и я, без взаимности, не рассчитывая ни на что и только тогда, в купальне, я помню свои мечты о несбывшемся, когда касался нежной кожи прекраснейшего из созданий. После этого можно было умереть... Теперь его сын, такой же божественный, как его родитель, с цветом кожи, напоминающий все тот же мрамор с прожилками в своей юношеской нежности. Теперь я позволил ему все, и он принял мою жертву. Он целовал меня по-мальчишески неумело, и я научил его поцелую, он шарил руками по моему телу, и я показал ему дорогу к наслаждению, он хотел взять меня, и я раскрылся под ним. Он тогда был счастлив, для меня же частичка моей любви жила в нем, и сейчас я соединялся с ней. Сейчас Серж был со мной и наши с ним стоны плыли в этой ночи. Малыш по неопытности залип во мне и сливал в меня свое семя - не был бы я бесплодным , родился бы у меня младенец - второй Серж... На рассвете я оставил жаркую, влажную от любовных схваток постель. Поцеловав высокий лоб, я увозил с собой на фронт локон цвета воронова крыла... Я не рассчитывал на возвращение. Вернувшись трупом, под родительский кров, приговоренный к скорой смерти, я увидел боль в огромных любящих глазах и понял, что не имею права уйти. С тех пор влачу свое жалкое существование. А жизнь оказалась интересной: в доме появилось солнечное существо - маленькое чудо - омежка. Два брата-альфы сразу стали вести бои за первенство, сначала лидировал наш младший брат: "поэт от химии", нежный Низами, а потом - племенной жеребец дома Абу Ази показал, кто здесь главный! И омежка стал его мужем, а потом забеременел. Так было интересно наблюдать за ними, если б не моя болезнь и эта вечная слабость... А омежка молодец - прямо царь Давид, и наш Голиаф покорен и побежден и сам рад этому. Еще один удар - наш Элл, наш омежка, наш всеобщий любимец, малыш... Чем помочь тебе?