Восток, как совсем не тонкое дело

Озчи. Ночью просыпаюсь от того, что Элл сидит неподвижно на кровати, ручки сложил между колен и, тихо покачиваясь, что-то шепчет, и опять тот же невидящий взгляд. Вскакиваю в мгновение ока, потому что неизвестно сколько он так сидит, отрываю секретер, нахожу ампулы с лекарством. Игла входит в ручку, целую место от инъекции на плече и, завернув малыша в одеяло, жду, пока он выйдет из ступора. Наконец, худенькие плечи задрожали, и он, расслабившись, горько-горько заплакал и зашептал: - Папа, я видел папу, тогда, на кладбище – грязного, оборванного, но это был он…паааапааа... Целую его висок, шепчу разные ласковые слова и укачиваю, как ребенка, заворачивая в одеяло. Сердце сжимается от острой жалости... Всемилостивый! Малыш мой, сладкая моя Вишенка, я обещаю, что мы найдем твоего папу, его уже ищут. Чем я мог его утешить? Зацеловываю его припухшие от слез глазки, сцеловываю слезки со щек, сминаю губки, глажу по спинке, сквозь одеяло, нежно прижимаю его к себе. - Оззи… - страстный шепот, блестящие еще от слез глаза. - Нет, тебе еще нельзя, лапочка моя маленькая... - Ну пожалуйста, любимый мой, мой единственный... - обнимает меня своими ручками, втягивает в поцелуй. Раскрываю его, довожу, такого милого, до крайней меры возбуждения, и ввожу пальцы в манящую глубину. Протяжный стон срывается с его губ, припадаю ко рту и целую, играясь с его языком, проникая глубже, пью, пью его дыхание. Он выгибается подо мной, и я ввожу в него член, слыша как он выдыхает тяжело и страстно, начинаю медленно двигаться в его, уже отвыкшей от меня такой сладкой дырочке. Гримаса боли и удовольствия у него на лице, не могу больше сдерживаться, поднимаю его ножки и беру уже всерьёз моего любимого, жаркого мальчика. Выхожу и снова медленно ввожу головку и, согнув пополам, вставляю до основания… Он тает у меня под руками и мечется, подаваясь на член. Увеличиваю темп и залипаю в нем: восторг и счастье обладания! Утыкаюсь ему в шейку, чуть не плача. Он обнимает меня, оплетая ручками и ножками. Через час-полтора покидаю его такое желанное, такое родное тельце, все еще не отпуская его, укладываю на себя. Элли. Жаркое утро, весь сад в росе. Как красиво! Отдергиваю штору и зажмуриваюсь – как хорошо! - Элли, опять босой вышел? Только-только выздоровел ведь! И куда голый? - Оззи! Ты только посмотри! Мой любимый встает и идет ко мне во всем великолепии! Мое божество! Мой принц! Как я люблю его – такого моего сильного, доброго и такого любящего! - Малыш, я тебя сейчас накажу… - он поднимает меня на руки и тоже застывает, видя такую красоту. Я провожу рукой по его густым, черным волосам и целую его милые, такие мои губы, он отвечает мне нежно, и я наконец-то начинаю течь! Первый раз после всего, что случилось. Нас уносит в бездну безумной страсти, и мы снова не можем отпустить друг друга! Я радуюсь про себя над тем, что Оззи забывает про презервативы и, залипая во мне, кончает в меня, и я чувствую, как сперма заполняет меня. Я снова буду вынашивать нашего ребеночка! Мои стеночки от подобной радостной мысли сжали его член, он выдаёт огромную порцию спермы от наслаждения и выходит из меня. Все! Готово! Как я хотел этого! Знаю, что рано, что нельзя, но ребенок - это такое счастье, и я буду делать все, чтобы родить самому! Я даже потянулся от предвкушения! В соседней комнате заплакал наш малыш, и я соскочил с постели, чтобы покормить его. Меня останавливают нежные и настойчивые руки возлюбленного: - Малыш, нет! Нельзя сегодня! Я тебе укол делал, нельзя! Давай немножко сцедим? - Ой, Оззи, это так неприятно… - А я по-другому… - и он медленно начинает сосать мою грудь и сплевывать в полотенце. Я просто изнываю от подобной процедуры, а он, доведя меня до экстаза, снова вставляет мне, и опять наполняет обильно спермой. Я засыпаю уже обмытый его руками, в душе он снова берет меня, я уже совсем ничего не понимаю: ночь ли, день ли? Мы засыпаем обнявшись: его голова у меня на груди, его руки обнимают меня, нежный, страстный, муж мой… Целую его в высокий, чистый лоб и, обняв его за шею, отдаюсь томной дремоте. Озчи. - Все собрал? Проверь? - Оззи…я больше не могу проверять! Меня уже тошнит… - Таак, тебя тошнит по утрам, ты стал много есть, и у тебя округлился животик? - Я боялся тебе сказать, зная как ты беспокоишься обо мне! - Маленький, ну рано тебе еще беременеть! Но, что сделано, то сделано, - я опускаюсь на колени и расстегиваю на нем брючки, спускаю резинку трусов и выцеловываю слегка припухший животик, пупочек. - Вишенка моя сладкая…мальчик мой любимый! Как же ты полетишь-то? - Ничего, яблочек зеленых мне Ли положил… Низами встретит, а твои ребята приглядят в самолете, если что. Никак не можешь со мной? - мой малыш прижимается ко мне. - Ты же знаешь, никуда бы тебя не отпустил от себя, но отец тут не справится, слишком выгодный и слишком сложный контракт. Как только закончу с делами, я сразу прилечу, я обещаю! - прижимаю его к себе до хруста в спинке. - Ладно, и так ты все время со мной: "Постельный муж"! - шутит, грустно улыбаясь, - Оззи, обещай позвонить мне, как только станет ясно, что с Мариком? - Надеюсь, что он все же и теперь выкарабкается. - Вы с ним так любите друг друга, это так видно, я немножко завидую тебе... У меня теперь никого нет, кроме вас... - голос дрогнул и худенькие плечики задрожали, я притянул его к себе, целуя нежную, высокую шейку, ямочку между ключицами. - Да, очень, я не знаю, что бы было со мной, если б не было Марика. Он многому научил меня, представить страшно, что с ним может произойти то самое, непоправимое... Прости, прости! - сердце разрывается, видя как он плачет, глотая слезы. - Голубки, пора! – Ли вошел, поднимая два больших чемодана. - Ли, а с твоим господином можно попрощаться? - Лучше не надо, я его только-только уложил и сделал укол снотворного. Сил нет смотреть на его мучения. Всю ночь прокашлял. Он вам просил передать с тем, чтобы вы открыли это письмо уже по ту сторону океана. Там два письма – одно для вас, другое г-ну Низами. Не могу, слишком далеко он улетает от меня... Сам себя не пускаю в самолет, провожаю только до трапа. Вот его выводят на полосу, небольшой лайнер, похожий на сигарету, взмывает в воздух, едва заметно отрываясь от земли. Я как будто остался без сердца... Чертовы америкосы! Вот надо было им появиться именно сейчас, когда я впервые отпускаю моего ненаглядного малыша так далеко. Зато потом мы будем чаще видеться, по делам партнерства придется часто летать в Штаты, и чаще видеть моего любимого Элла, мою сладкую Вишенку.