Восток, как совсем не тонкое дело

Элли. Наконец-то мы одни! Раньше я не любил этот дом! Слишком много было связано с ним воспоминаний, не всегда приятных. Но, когда мы подъехали к воротам, и они с привычным звуком распахнулись для нас, я вдруг почувствовал, как осиротел старый дом! Опустел, отзвенел голосами, стал похож на усталого старика, который сидит на ступеньках своего крыльца в ожидании, опершись подбородком на суковатую палку. - Оззи, а дашь мне "похозяйничать"? - Малыш, мы сюда зачем приехали? - он привлек меня к себе и медленно пил мои губы. Выйдя из машины, я еле встал на ноги - от долгого пути они, не то затекли, не то онемели и передвигаться решительно отказывались. А потому, я был поднят над землей на высоту почти двух метров и, крепко обняв мужа за шею, "въехал" у него на руках в, ставший теперь нашим, дом. Отец Оззи теперь не желал жить в нем - находиться одному в доме, полным грустных воспоминаний, было невмоготу. Слишком много произошло здесь - жизненные пути многих прошли через этот дом. На следующий день мы посетили родные могилы. Тут были захоронены те, кто был дорог нам. Я даже заплакал у каменного надгробия Марика, едва коснувшись рукой согретого утренними лучами белого камня стелы. Рядом была могила папы Оззи - сводного брата моего папы, Сержа. Мы стояли, прижавшись друг к другу, вспоминая, и, если я плакал никого не стесняясь, то рыдания мужа не были слышны никому. Его большое тело дрожало под моими руками. Надо было уезжать, а он никак не мог сдвинуться с места. - Оззи, они теперь в лучшем из миров. Мы не должны так скорбеть о них, - шептал я, пытаясь успокоить его. Только ночью, придя ко мне, он разрыдался, и я плакал вместе с ним. А потом, мы вошли в покои Омара и как будто не уходили отсюда, и не было еще ничего - мы были как тогда, и любили друг друга с первобытной страстью. Наши стоны плыли и, достигая высокого потолка, смешивались с темнотой. - Ты здесь простился с ним? - отдышавшись от порыва страсти, спросил я моего притихшего мужа. - Да, я поцеловал его тогда и, кажется, что часть его души живет во мне. Я обнял его и, приникнув к нему, заснул. *** - Малыш! - Марик! - Я скучал по тебе! - Жаркий день... и он, как всегда, сидит в беседке за какой-то книгой скучнейшего медицинского содержания. - Мы так и не увиделись с тобой... Мне так много надо тебе рассказать! - Малыш, я все знаю, и про тебя, и про Оззи, и про ваших не родившихся малышей. Не надо тосковать о них. Они здесь, со мной, с ними все хорошо.. - ...Малыш, малыш, просыпайся! Эй, что с тобой? - Оззи трясет меня за плечо, я с трудом открываю глаза. - Ты чего? - А ты? Ты так плакал во сне. Тебе что снилось? - Представляешь, Марик! - Элли, ты с ума сошел... - он положил руку мне на попку, и я больше уже ничего не соображал, только потянулся к нему и, найдя его губы, жадно прильнул к ним. И опять наша ночь наполнилась стонами и всхлипами. Он входил в меня, наполняя собой, и я таял от его ласк, стонал и выгибался под ним, стараясь насадиться на него, как можно крепче и глубже.Он трахал меня утром, в обед и вечером, и мы как сумасшедшие смешали день и ночь. Он брал меня с наслаждением, задирая мои ноги, складывая пополам и вдалбливался в мою текущую смазкой дырочку, натертую до невозможности его огромным, набухающим во мне, членом. Он сливал в меня сперму и, сцепляясь, я засыпал с ним внутри. Моя кожа приобрела необыкновенную мягкость и чувствительность, его губы только касались горошин моих сосков, а они уже каменели от его покусываний и потираний, я утром едва мог свести колени. - Ничего, передохни, потом сзади обрабатывать начну, миленький мой, мягенькая моя попочка. - Маньяк сексуальный... А он только вставлял пальцы, водил там, пока я снова не потек, и тогда, подхватив меня под живот, вставляя по самые яйца, брал меня до полуобморочного состояния, зажимая мою мошонку в горсти. - Я устал, Оззи... - Давай отнесу в душ, все, отдыхай сладкий мой! В душе я заснул, и он, как ребенка, завернув в простынку, уложил меня в кровать, сам лег сверху одеяла, а к утру я уже был снова готов для траха. Нам обоим очень хотелось ребенка и когда через три недели меня начало выворачивать от запаха еды, я был счастлив! Тест показал, что я беременный. - Малыш, обещай, что теперь будешь беречься? Что не будешь выбираться из дома в самую жару! Бог с ним, и с садом, и с домом - главное сокровище здесь - это ты! Всю неделю я возился в саду с рабочими. Они под моим надзором таскали рассаду, перекапывали землю, подрезали кусты роз, прорежали раскидистые ветви плюща. Конечно же, я забыл в суете обо всем, только к вечеру меня скрутило так, что я не мог сидеть, только лежал и проклинал свою неосмотрительность. Когда вошел возбужденный Оззи с врачом - охрана сообщила, не иначе! Я вцепился в него, пока доктор осматривал и, вставив зонд, осматривал меня, сверяясь с выводимым на экран изображением. - Так, господин Элл, вам придется кое-что поносить, чтобы вы помнили о своем положении и понимали, что может произойти с вами и плодом. - Это не опасно? - Неприятно, но если надумаете заниматься сексом - это только слегка стимулирует стенки прохода и даст возможность освободиться от накопившейся сексуальной энергии. Пробочку будем подбирать индивидуально, чтобы она не причиняла вам беспокойства, а только помогала. Я снял примерные размеры и вашему супругу надо подъехать и выбрать материал для ее изготовления. А потом приедете вместе - будем вставлять. Это небольшая операция и лучше чтобы вы были вместе. А сейчас - постельный режим, вот это витамины, принимать на ночь. А еще выпишу вам общеукрепляющее, внутримышечно, есть кому колоть? - Да, есть, няньку к нему приставлю, он проследит и все сделает как надо. - И режим соблюдать строго - только до туалета и обратно. - А ремонт? - Малыш, все, пока все заморозим, пока тебе не станет лучше! Я же говорил - Аллах с ним, с этой рухлядью - главное в жизни это ты и наш ребенок! Без разговоров, не сопротивляйся, милый, прошу тебя? И правда, все прошло чудесно - мне эта штучка напомнила кое-что из нашей прошлой жизни, и теперь по вечерам он "открывал дорожку наслаждений" и слышался такой призывный чпок, что Оззи почти сразу вводил головку и медленно растрахивал меня. Мы уже боялись делать это на всю длину, но и этого было достаточно. Озчи был так деликатен, что слезы наворачивались на глаза, видя как он страдает. В одну из ночей я, закусив губу, двинулся сам ему навстречу, он, наконец-то, вошел до конца, а я закричал - было больно, приятно и счастливо одновременно - нас сорвало с тормозов и несло по горной реке к водопаду. Когда муж упал со мной рядом, я уже был не в силах свести ноги. Мы оба потерялись во времени. Счастье, как всегда было недолгим. К концу недели я почувствовал неприятное жжение в проходике, а потом и зуд. Хорошо, что Оззи уехал с премьер-министром куда-то по делам. Наше возвращение на родину было триумфальным. К власти пришли друзья Озчи - золотая молодежь страны, чьи деды и отцы начинали строить бизнес. Теперь их дети достойно подхватили эстафету, и теперь мужа уговаривали войти в совет при президенте. Я не против - у альф всегда есть перспективы карьерного роста, зачем же я буду сдерживать его? Мой удел - дом и дети. Вот только Карим в Америке, он болеет и потому нет возможности перевезти моего любимого мальчика сюда. Пока он не окрепнет после болезни. Ничего, уже скоро, и Ли там весь извелся, узнав о моей беременности, хочется ему и со мной пронянчиться - я не против! Он так деликатен...хотя тут все ему напомнит о потере...только не плакать... - Господин Элл, звонит г-н Озчи. - Спасибо,...да, любимый? - Как ты? Кушал, спал, гулял недолго? Я соскучился по моему малышу! - Ох, Карлсон! Давай, нажимай на кнопку и лети! Надеюсь, там припасли для такого важного чиновника баночку айвового варенья? - Люблю твои шуточки, значит, варенья поискать? Тебе в сахаре или на меду? - Сам приезжай поскорей... - трубка выпала из ослабевших пальцев. Озчи. Малышу, моему малышу плохо?! Он даже не договорил со мной. К черту все, друзей, политику, кабинет министров. Если с ним что-то случится мне этого ничего не надо! Хас понял меня, и без лишних слов сам созвонился с одной из лучших клиник страны, и через пол часа мой вертолет приземлился неподалеку от нашего дома. Охрана уже ждала меня. Как только я увидел моего мальчика, я все понял - синие губки, холодные, как ледышки, ручки...вся постель в выделениях... Я убью этого врача! Я сделаю все, чтобы его даже санитаром в морг не взяли. - Оззи... - Тише, маленький, я с тобой, все хорошо...ты потерпи чуть-чуть? Хорошо? - он только закрыл свои глазки цвета пьяной вишни, полные муки. В клинике нас уже ждали - бригада врачей сразу приступила к осмотру. Элл потерял сознание, когда мы гнали по городу, как сумасшедшие. Я боялся и за него, и за нашего ребеночка. - Господин Абу Ази, с вашем мужем теперь все в порядке, слава Создателю, вы успели вовремя - день-два и все мы могли бы потерять обоих... - Что с ребенком? - Все хорошо, мы делаем все процедуры, чтобы устранить последствия неправильного диагноза. - Можно мне будет увидеть мужа? - Нет, еще не время - он очень ослаб и иммунитет у него почти на нуле, мы подержим его в боксе, под наблюдением, чтобы исключить распространение инфекции. Через пару дней посмотрим, можно ли его забрать, но за ним должен будет осуществляться квалифицированный уход - только так мы сможем выписать его. - Мой муж получит все по высшему разряду - и уход, и все что полагается, можете не сомневаться. А того, кто нанес вред его здоровью, я бы хотел наказать, с вашей помощью. Ли. Мы только приехали и только успели распаковаться, как привезли господина Элла. Бледный какой опять! Худой - в чем душа только держится? Господин Оззи его с рук не спускает, так и носит по дому, как малое дитя. Слабенький он еще, ну ничего - мы втроем теперь его откормим потихонечку - господин Люсьен тоже с нами приехал, а семестр закончится, и наш ученый тоже подъедет - снова вся семья будет в сборе...кроме тех, кто уже никогда к нам не вернется. Я зашел в наши бывшие покои - там все по-прежнему, как будто господин мой только-только вышел, и сейчас из тенистой беседки в саду мне блеснут его глаза... - Ли, вот ты где. - Где же мне быть, г-н Озчи? - Пойдем, маленький капризничает, не хочет без тебя подарки раздавать, которые вы понавезли, весь в папочку своего. - Да он просто забыл кому что, - как г-н Керим выбирал их, это были смех и слезы! Умотал он нас с г-ном Люсьеном. Еле уговорили его домой заехать, отдохнуть чуть-чуть перед вылетом. - Папа, а почему тебя отец на ручках носит? Маленький же я, а ты уже вон какой большой? - Я люблю твоего папу, сынок, а ему пока трудно ходить самому, и потому, я ношу его, как и тебя. А он носит в себе теперь еще маленького братика тебе и еще одного сыночка нам. - И у него скоро будет такой же живот, как у дяди Лю? - Если не больше. Ты был там же и у папы был живот таакой большой! - Я никак не мог быть там!!! - мы все оторопели от его крика. - Оззи, успокойся, он еще не может понять этого, не надо его травмировать, прошу тебя. Керимчик, иди к папе, сыночек мой, любимый... - Папа, а я правда был в тебе? - Мой хороший, ты тогда был очень, очень маленьким, и мы все ждали, когда ты подрастешь и когда мы сможем, наконец, увидеть тебя. - А мне можно будет посмотреть, как ребеночек появится из дяди Лю? - Нет, малыш, но вот когда он появится, обещаю, что ты первый, кто возьмет его на ручки! - Хорошо, я подожду... - А подарки? - напомнил я ему. С довольной мордашкой он раздавал подарки и все благодарили его, и разворачивали, и рассматривали, и так затискали его, что он сбежал от нас. Я пошел через некоторое время проведать малыша - он заснул, спал, как всегда оттопырив попку и уткнувшись носиком в подушку. И господину Эллу пора спать - он уже клевал носом, когда муж, как ребенка понес его наверх, сопровождаемый г-ном Люсьеном. Элли. - Ох, я заснул? - чувствуя, как меня опускают на кровать. - И спал бы, сладкий мой малыш, устал ведь? - Устал... уснешь с тобой! Надо ТАКОЕ ребенку сказать? - Прости, малыш, я не подумал... - Оззи, я иногда думаю, что ты мальчишка лет десяти, который сначала делает, а потом думает! Ему всего только четвертый годик! - Ну прости... - как я мог не простить, когда в это время с меня снимали рубашку, аккуратно расстегивая пуговичку за пуговичкой, потом так же аккуратно стянули джинсы, потом белье, а потом... Я стонал и выгибался от нежных, необыкновенно приятных ласк, в этот раз он не торопился. Медленно раскрывая мою теперь уже все время подтекающую дырочку. - Оззи, давай... - Маленький мой, как же я тебя хочу, всегда...особенно, когда ты волосики свои забираешь наверх! Такая нежная у тебя шейка, молочная, нежная, сосочки припухшие...представляю, как ты будешь кормить и этого нашего малыша. - Ох...Оззиии, - головка коснулась края дырочки, он развел мои ноги и, приподняв за попку воткнулся в меня, и начал медленно и осторожно двигаться. Я так и уснул под его медленный трах. Оззи обиделся! Но я же только из больницы! Такой тяжелый день был! Уехал, даже не попрощался со мной. Ну и пусть! А мы вновь принялись переворачивать все вверх дном в доме. Наконец-то осуществлялась моя мечта: переделка старого, неуютного дома в наш с Оззи дом.