Восток, как совсем не тонкое дело

Элли. Я нашел письмо, пролежавшее в бумагах почти… со времени смерти нашего любимого Марика: «Дорогое дитя, если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет на этом свете. Мы многое не сказали друг другу, но я всегда любил тебя и старался оберегать от тебя самого – ты так молод, а мой брат слишком горяч. Пусть достанет в вас мудрости и любви друг к другу! Я вижу, как любит тебя мой брат – ты, только ты внушил ему ТАКУЮ любовь. Береги его – он большой, порывистый ребенок, ты, я вижу, намного мудрее его. Знаю, что зря говорю все это тебе. Ты удивительное создание, чудом вошедшее в нашу жизнь. Мои часы сочтены, и я рад, что Бог дал мне видеть, что счастье возможно… Что я не упустил его. Хотел бы я поцеловать тебя, но не смею. Прощай, милое, маленькое солнышко, озарившее мои сумерки.» Еще весь дом спит, я нарезал роз с куста – еще все в росе, и пешком, закутавшись в вуаль, проскользнул через садовую калитку мимо охраны. Белая стела Марика еще вся искрилась от утреннего солнца. Поддерживая себя за уже раздувшийся живот, возлагаю розы, и непрошеная слеза скатывается по щеке. Я прислоняюсь лбом к холодному камню и шепчу: «Марик, нам всем тебя так не хватает!» И стою так какое-то время, чувствуя себя «отпущенным». Какая-то птица задела меня крылом и, вздрогнув, я как будто опоминаюсь. Вижу подъезжающий джип, кучу высыпавших охранников и бегущего ко мне моего Оззи. - Что ж ты творишь?! Почему никому ничего не сказал? Ты сумасшедший маленький омежка, запирать буду! - он опустился передо мной на колени и долго стоял, прижавшись головой к моему животу. - Видишь, брат, какое мое счастье бедовое? - и оба вздрогнули от принесенного степным ветром шепота: «Вижу...» Я сжал шею мужа и задрожал, не знаю от чего: счастья ли? Холодного порыва? - от всего вместе, наверно. Два месяца кипела работа по переустройству и отделке дома, несмотря на вопли Оззи, что он уложит меня в клинику, что не даст больше ни копейки на «эту прорву». Помешательство было коллективным, даже Ли включился – ездил со списком по фирмам с бригадой, когда мне совсем невмоготу было, и папа, укоризненно качая головой, укладывал меня в кровать, будучи сам на сносях. Мы выдохнули только когда довольный и встрепанный примчался из Штатов Низами! Все как-то само-собой разрешилось и вошло в спокойное русло, а то с Оззи мы не спали вместе уже несколько недель. А хотелось… Теперь помирились. Меня опять не спускали с рук и гладили животик. А ночью мы наконец помирились по-настоящему! Он трахал меня так сладко, что ноги сводило! А когда вошел сзади и стал засаживать я вдруг кончил и потек… Он ошалел от радости и мощно брал меня. К утру от меня осталась только маленькая лужица. Оззи сам мыл меня, сам менял белье на постели и, облапив за животик, заснул, сопя мне в самое ухо. Озчи. - Да, можешь спокойно уезжать! Мы уже родили, теперь с твоего малыша глаз не спустим – в крайнем случае на ключ закроем. И все равно я нервничал, ну как оставить его такого? Побелел весь, губки дрожат, врачи велят лежать, боятся, что не выносит – седьмой месяц на исходе. Как не уговаривали его родить пораньше, замкнулся в себе и молчал, и папу не послушал, только со всеми разговаривать перестал и перебрался спать на диван! Так ему и разрешили! Сгреб вместе с постелью и уложил на кровать моего упрямого, но такого любимого мужа! - Ну что ты делаешь с нами? Мы же все беспокоимся за тебя, маленький наш, самый-самый любимый, - зацеловал его всего. Так и уснули – он в одеяле у меня на руках, как младенчик. Спит, а я слышу как уже пинается наш второй сын. Раскрыл, задрал рубашечку и положил руку на бузатера: - Тихо, тихо, сыночек, не мешай папочке, навоевался он с нами из-за тебя… - Оззи… - Спи, спи, любимый, - и с удовольствием поцеловал его в душистый висок в капельках пота, глядя на то, как он почмокивал во сне губками. Поездки эти еще не ко времени! Неспокойно как-то в стране и Хас берет меня с собой, усмехаясь: - Как самого популярного политика в государстве! Знаешь, что твои фотографии с официальных мероприятий продают всем желающим из под полы? На, погляди! - и кинул мне синий конверт. Я непроизвольно усмехнулся. - Чего смеешься? Управление внутренней безопасности думало, что накрыло очередной картель, а они фотографии скупали и печатали – целая типография! - К чему все это? - Оззи, твой муж куда дальновидней тебя, раз отговорил тебя от президентства, знает, что народная любовь недолговечна… Ладно, вы когда на прием ко мне приедете? Мой Лион давно хочет с твоим Эллом познакомиться, стесняется только. - Давно ли он у тебя стесняться стал? Помню, ты чуть ли не ремнем порол его за его выходки? - Теперь остепенился – все, не поерепенешься, когда живот того и гляди на нос полезет! - Уговорил-таки? Давно пора – парню двадцать два года, а ведет себя, как ну я не знаю даже как кто? - Уговорил, скажешь тоже! Физиология! Презервативы кончились – течка началась, ну я и «разыграл» невинность, он поверил! Потом, правда, подрались даже – он меня побил, хватит ржать! Это не твой нежный Элли, мой и покусать мог. Теперь, что твоя принцесса – сидеть без подушек не может, валик ему купил, чтобы спать удобно было, а то измучил всю прислугу – не так ему постель стелят. А сам не понимает, что это ему животик мешает, вот и заказал ему, теперь все, успокоился. Слушай, где можно приличную кормилицу взять? Сами–то как обходитесь? - Мой сам кормит с первого дня! Представляешь, у них это семейное – даже небольшие такие грудки появляются! - Вот это да! Ну все, готовьтесь – вернемся и устроим прием – моему еще четыре месяца до родов. - Моему сейчас врачи двигаться запретили – да в постели он не улежится, но поопасается. У него нянька есть – ходит за ним, как за ребенком, да и теперь у меня все в сборе и папа его, и муж его папы – Низами наш приехал наконец-то! - Низами женился?! С ума сойти и на папе Элла? - Он же у меня молодой еще, так что папочка его вполне в фертильном возрасте. Первый раз-то Элли у меня совсем молоденьким рожал. Потом берег его от беременностей, да и не смогли мы родить – тяжело было. Слишком. Его отца и брата расстреляли, папа пропал, потом смерть Омара. - Весело живете. - Теперь за моего отца переживаем – сдал старик. Сегодня повезу его старый дом осматривать. - Да, какие-то слухи до меня дошли – что-то необыкновенное, говорят? - А ты приезжай с Лионом – так проще будет – со всеми познакомитесь в неофициальной обстановке. Шерри в обиде не будет, что его не приглашаю? Президент же, я теперь не знаю на какой козе к нему подъехать! - А он к тебе не знает как подступиться - я у вас вместо парламентера! Вы оба какими были балбесами, такими и остались. Да знает он все, ты не думай, если бы не его дядя, пошел бы он на те выборы – старый хрен уходить не хотел – «принца» ему подавай! Тогда и колебались между вами двумя – но твой муж почти сожрал нас всех! Элли своего держи от него подальше - помнишь же, что вам одни и те же «курочки» нравились? Его погибший муж был точь в точь как твой малыш. Он еще тогда запал на твоего мальчика. - Тайны Мадридского двора! Я почему не знаю? - А не велено было! Мы, как порядочные шейхи, промолчали и просто уже «замяли для ясности». Политик твой Элл, ему бы членом правительства стать! - Еще чего, чтобы я не знал куда его прятать? Мне он живым нужен! Мы еще парочку ребятишек хотим! Да он сам не захочет. - Ладно, иди, друг, готовься к отъезду и поклон своему мужу передавай? - Обойдешься! От чужих альф моей сладости приветы - не смеши! Ох, щас приеду - отдеру по первое число мою сладкую дырочку с пухленьким животиком! - Элли, я дома! - Слышу, не ори ты так - Керима только уложили и папа еще кормит. - Мой колобочек любимый! Моя ты сладость! - Лапаю его половинки, теперь он без штанишек ходит...мммм течет весь! Задираю рубашечку и трогаю его милый членик, липкие уже яички. - Эй, а ты отца-то привез? - Все потом давай-ка приятное с полезным... - Насильник! - И не сопротивляться! Сейчас отшлепаю! - задрал рубашечку прямо до шейки, мну нежные половинки, шлепаю его, оставляя красные следы и расстегивая ширинку вынимаю свой уже готовый член. - Оззи... - Молчи лучше, большой политик! Ох, засажу тебе по полной будешь знать! - трусь об него, вставляю пальцы и крышу сносит от его течки, сладостного запаха полного неги. Беру его пальцами, зажимая и, нагнув его, вталкиваю свою текущую головку в его горячую дырочку. - Аааааахааааа...- он приподнимает и оттопыривает попку и я беру его мощно, входя со всей страстью на какую только способен. Он обмяк на мне, а я продолжаю пялить его жестко наслаждаясь течной дырочкой - Политик говоришь, дипломат...аааааа...мой сученочек!- Кончаю и, подхватив его мокрое от пота тельце, несу в кровать. Смотрю в его затуманенные пьяные вишни и сомлевший ротик, целую взасос, сладкого моего мальчика. - Тебе не больно? - Оззи, ты такой любовник! Тебя даже приятно позлить немножко... Чего тебе твой премьер-министр нарассказал? - Давай, поворачивайся на бочок, мадам Ментенон моя... - Нееет, давай как всегда... - Малыш, нет, нельзя... - Нуууу...опять...все, тогда никак! - Вот ведь сучоночек мелкий! Давай только я не по полной... - ох, как он посмотрел на меня из под своей нахальной, подстриженной челки. Внезапная боль скручивает по спирали внизу живота, еле держусь над ним на руках, пот течет с меня ручьями. - Маленький, прости, я сейчас... - Оззи?! Иду в ванну, открываю дверцу шкафа у зеркала - там храню свои таблетки. Выпиваю уже две - доза. Трудно дышать. Едва не сношу раковину, в зеркале вижу его настороженную мордочку. - Ну, зачем ты встал? - Оззи, тебе же плохо?! - Сейчас все пройдет... - Оззи, давай врача вызову, а? - Все отпустило уже. Иди спать, уж прости, сегодня как-то не так все... - Только бы с тобой было все в порядке. Оззи, ты как хочешь, но я вызываю врача!