Восток, как совсем не тонкое дело

Я сижу у Оззи на коленях и кормлю малыша. У меня опять проклюнулись грудки и соски стали такие чувствительные, что даже от прикосновения лёгкой рубашечки они стоят торчком. Молока у меня - залейся, а вот папа уже не кормит, и Оззи уносит Марику бутылочку моего молока. Марик... как странно снова произносить это имя. Он такой же, пока, как все малыши. - Мои Вишенки, опять заснули? - Ох, да. - Я едва разлепляю веки, но палец мужа уже вынул сосочек из ротика малыша. Мы все еще никак не придем к соглашению как его назвать. - А пусть будет Сержем? Ты как, любимый? - Все, что пожелает мой самый любимый мальчик на свете. Его пальцы умело скользят по соску, и тугая струйка молока ударяется в подставленную бутылочку. Я прямо таю от процесса! - Оззи... - Ты ненасытная маленькая обезьянка! - Обижусь! - А вот уж нет, вот уж нет! Меня уже целуют и массируют дырочку, вставляя пальцы. Ох, я закрываю глаза и отдаюсь ласкам. - Вишенки мои, поцелуйте папочку? И я целую его, всего моего большого и не могу остановиться, когда дохожу до члена. Выцеловываю его огромную темную головку, уже подтекающую спермой, веду язычком по дорожке и обсасываю яички. Все мое дорогое, любимое хозяйство, накрываю член ротиком и заглатываю его. Рука Оззи у меня на затылке и он прижимает меня к паху, а я сосу и лижу, он подается мне навстречу и кончает мне в рот. Я оставляю в губках только головку и выпиваю его жидкость всю без остатка. - Маленький мой развратник! Иди сюда... - он сжимает ручищами мои грудки, лаская острые соски, присосавшись к одному из них, высасывает остатки молока. Кайф! Потом разводит мои ноги и сам вылизывает меня, заполняя меня языком и тут же пристраивает свой член. Войдя глубоко, замирает, а потом начинает медленно иметь меня на всю длину нежно, глядя мне в глаза, следя за моей реакцией и, не сдержавшись, увеличивает темп. Выйдя, чтобы не залипнуть, оставляет только головку, и я вижу, как он толчками сливает в меня. От такого зрелища я кончил и отключился. Проснулся глубокой ночью от странных звуков. - Что там? - Элли, Керим заболел. Сильный жар, температура под сорок, врача вызвали. - Я сейчас... - Куда?! С ума сошел? Это может быть инфекционное заболевание! - Я папа, ко мне ничего не пристанет! - Малыш, ты еще слабенький после родов. Ли придет и все тебе расскажет. - Вы все рехнулись? - Никаких разговоров! Даже не заикайся! - Оззи, он маленький, он папу зовет, а вы, вы все... Видеть никого не хочу! - Ну вот что с ним делать,папа Лю? - Ничего, охрану поставь возле детской и здесь у спальни - где-нибудь да перехватят нежного папочку. - Ветрянка? Краснуха? - Пока рано говорить, но может быть все, что угодно, доктор только-только осмотрел малыша. - Вы бы тоже поостереглись? - Низами знает, что делать, он прекрасный микробиолог. Да и для Элли этот запрет только на первые три дня. Я не хочу никого видеть, я не слышу, когда мне что-то говорят не связанное с моим малышом. Все же улучил момент и выскальзываю в коридор, аккуратно миную расставленную охрану. Пробираюсь в сад, чтобы через внешние двери проникнуть в детскую. Со стороны беседки доносятся голоса, я замер, прислушиваясь: - Ли, любимый, как ты мог подумать, что я забыл тебя? - Шери, ты столько лет не подавал признаков жизни. Если бы я не вернулся из Штатов, мы могли бы вообще не встретиться. - Я все равно нашел бы тебя! - Не стоит давать мне надежду. После смерти Омара от меня мало что осталось. - Не говори так, я люблю тебя! Люблю, и эта любовь умрет только со мной. - Не бросайся такими словами! Пусти… - Ли, любимый, что мне сделать, чтобы ты поверил мне? - Ничего… Я понимаю, после того, что со мной сделали, ты не захотел увидеть меня. - С ума сошел?! Я тебя принес тогда на руках в госпиталь, да ты не помнишь… - ТЫ?! - Да, а когда ты стал поправляться, я просил Марика пустить меня к тебе, но он сказал, что ты никого не хочешь видеть. - Я тогда на дух не мог переносить даже запаха альф. После того, как меня насиловали в течении долгих дней чуть ли не полком… - Не плачь, ты разрываешь мне сердце! Ты не должен вспоминать весь этот ужас, я прошу, прости меня! Марик просил поклясться, что я больше не потревожу тебя… - Так ты из-за этого? - Да, он был прав, а вскоре меня женили, и я потерял тебя, любовь моя!И вот сейчас, я нашел тебя, прошу, не отталкивай меня? - Шери? - Да, любимый. - Может быть, мы попробуем начать все с начала? Звук поцелуя и слабый стон был ответом. Слава Богу, они помирились! Я вдруг почувствовал, что замерз, тапочки я не обул, стараясь двигаться бесшумно. Вдруг позади меня возник столб яркого света: - Господин Элли, настоятельно прошу вас вернуться в вашу комнату. Вздохнув, шлепаю за охранником, но мне не дают и шагу ступить – укутывают в одеяло и поднимают на руки. - Мы, как вы и предполагали, обнаружили его в саду. Он такой холодный! - Спасибо, мы сами дальше, можете идти. Малыш, ну разве так можно? - Можно! А вы? Как можно не говорить папе о состоянии его ребенка?! - Родной, доктор только недавно получил результаты анализов – у Керимчика скарлатина, ничего страшного. Все меры приняты и ему уже легче. - Все равно! Вы жестокие люди! Это же мой родной ребенок! Я выносил и родил его! - Тише, маленький, тише… - Оззи прижимает меня к себе и укачивает, как младенца. Вовлекает в поцелуй, и я таю от его ласк. Он раздевает меня и погружает в теплую воду, в ванну, потом вынимает уже разморенного и, закутывая в полотенце, несет в постель. Уже засыпая, шепчу ему: - А ты знаешь, Шери и Ли объяснились и у них теперь все будет хорошо. - Лишь бы с тобой, малыш, все было в порядке… К утру у меня все же поднялась температура, и я уже ругал себя, видя над собой обеспокоенное лицо мужа, папы и Низами. - Все хорошо, я посплю и все в поря… POV Озчи. Мой малыш болен! Температура критическая – никак не можем ее сбить. ОН без сознания который день, но самое плохое, что в стране переворот. Свергли нашего демократа Шерри, причем, его же дядя! Но теперь надо уезжать – сейчас развернется «охота на ведьм» - все друзья и сторонники бывшей власти будут засажены в тюрьмы и только потом будут разбираться кто с кем, кто чей родственник. А если захотят, то и к стенке поставят! Надо вывозить семью. Хорошо, что по совету моего милого малыша я уже как несколько месяцев не у дел – подал в отставку сразу после больницы и тогда же перевел большую часть активов в Штаты. Ночью мы проснулись от шума вертолетных винтов. - Эй! Сонное хозяйство! Быстро собираемся, а то завтра может и не наступить на нашей благословенной земле для некоторых! - Лион, что ты так орешь? - Оззи, давайте, собирайтесь! - Элли болен, сынок тоже только-только поправился. - Ты не догоняешь? Хас прислал меня за вами, времени нам - до рассвета! Сонные Люсьен и Низами с недоумением смотрели на этого чудного, глубоко беременного парня, который распоряжался в их доме. Быстро собравшись, мы почти бежали к вертолету. Я нес ослабевшего от болезни своего милого Элла, няня держала на руках Сержика, Низами тоже нес сынишку и за ними следовал Люсьен. Вся семья была в сборе. Ли и Керим должны был дождаться вертолета президента. Шер которую ночь проводил у нас в доме. Хорошо, что Элли был немного не в себе, он бы ни за что не оставил Керима одного дома. В аэропорту нас уже ждал самолет, отца тоже привезли на поле спец. подразделение особой охраны, хотя за его жизнь можно было не опасаться – он входил в Совет Старейшин страны. Этот совещательный орган действовал при любом политическом раскладе. В самолете Элли очнулся: - Где мы? - Все в порядке, любимый, мы летим в Америку. - Где Керим? - Его сейчас привезут, вместе с Ли и Шером. Вдруг поступило сообщение, повергшее всех в шок – вертолет президента, не долетев до аэропорта пропал с радаров. Все старались не смотреть на нас с Эллом. - Элли, нет!!! Крик, леденящий сердце, сорвался с уст Лиона. Винты нашего аэромобиля уже резали воздух, набирая обороты, трап только–только отъехал, и как мой мальчик оказался на нем, неизвестно никому. - Элли!!! – на меня навалились Низами и Хас. Я только и мог, что кричать и биться головой о днище самолета. Взлетная полоса уже бежала назад, и мое сердце осталось там, за задраенным люком.