Awakers: Побочные истории +14

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
вымышленная рок-группа и ее участники
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Философия, Повседневность, Hurt/comfort
Предупреждения:
Элементы гета
Размер:
планируется Мини, написано 20 страниц, 2 части
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
«За Троя и за всё хорошее!» от Фонарный Столб
Описание:
Для тех кто уже знает, что такие Авэйкеры и с чем их едят. Думаю, рано или поздно пришлось бы это сделать: открыть раздел для побочных историй, которые не впихнулись в общее повествование. Вуаля!
Для тех, кто не в курсе - ничего страшного. Это набор разрозненных историй, объединенных одними персонажами, которые можно читать как самостоятельное чтиво.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Примечания автора:
Основные части покоятся тут: http://ficbook.net/readfic/104032
http://ficbook.net/readfic/331942

Самая лучшая песня

5 января 2017, 11:09

∞ ∞ ∞



Мне все иначе представлялось. Сначала мы посмеялись, когда Ральф ляпнул что-то про творческий перерыв, потому что какой творческий перерыв может быть после отпуска? Но сложилось все само собой, да так и повисло в воздухе. Будто этот самый перерыв решил взять Ральф, а мы оказались втянуты поневоле.

— Это же не значит, что мы видеться не будем, — заключил он, похлюпывая ногой по весенней луже. — Просто, ну…

И все закивали, не найдя аргументов против веского «ну».

— Так чем он там так занят, что запросил перерыв? — вопрошаю я у Майка в трубке. Он пфыкает по-троевски:

— А я почем знаю? У него и спроси.

— Я думал, вы на связи.

— На какой, на ментальной что ли?

Я хмыкаю в трубку, сдерживая смешок. Чувство юмора Эллиота просачивается сквозь сотовый. Кажется, мы слишком часто торчим на линии, хотя видел я его в последний раз по ТВ.

С Троем совсем другая история. Ждать от него звонка, все равно что уповать на конец света. Только твитер расписал весь вдоль и поперек. Хуже всего, что по твитам не понять ни разу, пьяный он там, укурился или просто дуркует; а на телефон уже рука не подымается. Черт с ним, думаю я, пускай гуляет. Потому что звонить Трою после долгого перерыва — все равно, что открывать ящик Пандоры.

— Гордон важный сильно стал после клипа, — заключает Майк на проводе. — Вот и не звонит. Нет ему дела до вас смертных.

Когда мы говорим о клипе, речь идет даже не про нашу группу. Это из электронщиков кто-то додумался: увидел Гордона и решил во что бы то ни стало затащить к себе в видеоклип в качестве главного действующего лица. А тот мало того, что согласился, еще и Майка с собой приволок. Я даже по телеку видел: Гордон пританцовывает всю песню — эквалайзер хренов; делает вид, что подпевает женскому вокалу, а Майк стоит истуканом. Тот еще дуэт комический.

Смертным, честно говоря, тоже все немного побоку. Я уже прихватки с рук снимать замаялся. Думал, пойду работать, как нормальный человек, но черт меня дернул выпекать на дому.

— Нормально, — сетует Майк. — Группу мы, значит, по-человечески продвинуть не можем, а на пирогах своих поднялся вон, как тесто на батарее.

Поднялся, пожалуй, громко сказано, но доход реальный. Тратить я, правда, ничего не успеваю, потому что часов двадцать в сутки торчу у духовки, а остальные четыре пытаюсь отмыться под душем. Я и Эмму не вижу толком. Майк захаживает реже. Оно и понятно: за окном и без того жара, а внутри вообще не продохнуть. Однако, стоит мне дать слабину по ходу телефонного разговора, и меня вытаскивают за пределы дома.

Час уже поздний. Вопреки мрачному облику в пабе горят разноцветные огоньки — будто забыли снять украшения после зимних праздников, а теперь и смысла нет: все равно через полгода вешать обратно. Майк сидит напротив картинно отражаясь в затемненном окне. Совершенно такой же, как в телевизоре, ни на волосинку не изменился.

— Тоже мне трудяга. Ты когда в последний раз на свежем воздухе был? — ворчит он.

Я шумно вздыхаю, оставляя за собой облачко мучной пыли.

— Где ты видел тот свежий воздух?

— Тоже верно, — он кивает, складывая классические рэйбаны на салфетку, я уточняю:

— А кто еще будет сегодня или чисто мы с тобой?

— Да куда там, я тебя еле вытащил. Дороти опять пытается себе выбить бумажку, что у него есть какое-никакое образование.

— Летом?

Майк красноречиво пожимает плечами.

— Трой еще хуже, ну ты знаешь…

По моему вопросительному взгляду он делает вывод, что ничегошеньки я не знаю.

— Ты когда в последний раз от него слышал? — хмурится он.

— Ну, я в курсе, что она записал 26 демок.

— Это давно было, — отмахивается Эллиот. — Теперь еще хуже: Гордон влюбился.

— Ой ли? — вырывается у меня.

— Еще как ой. Лучше бы он демки записывал.

— Прямо-таки влюбился?

— Ну, он так думает.

— В девушку?

— Нет, в фонарный столб! — ехидничает Майк. — Конечно, в девушку, в кого же еще?

— Может, в чувака, откуда мне знать. Он же божился, что бисексуал.

— Ага, а я кенгуру, — он снова фыркает, напуская на себя недовольный вид, хотя я знаю, что Эллиота пирогами не корми — дай посплетничать.

— И что теперь? — я неспешно потягиваю пиво, прильнув плечом к стене.

— И что, теперь все!

— «Я не ем не сплю, так ее люблю»?

— В точку.

— Ты ее видел?

— Нет. Он ее тщательно скрывает, видимо, боится, что украдут.

— Так может ее не существует?

— Может, пусть лучше не существует. Я не готов потом опять его от пола отдирать, когда кто-нибудь разобьет нежное гордоновское сердце.

∞ ∞ ∞



Даже если девушки и не существует, вижу ее я отчетливо. При первой же встрече с Троем. Вижу ее в лихорадочном блеске его глаз, дерзко вздернутом подбородке, будто он собрался отстаивать передо мной истинность своих чувств. Удивительно, как после каждой нашей разлуки Трой кажется меньше. Я-то точно уже бросил расти, а он, видимо, решил запустить обратный процесс. Удивительно даже, как такой небольшой Трой занимает дофига места в пространстве.

— Она была такая красивая, я подумал, что это манекен, — пытается объяснить он, хлопая сияющими глазами.

— И что?
— Я поцеловал ее.
— Ты поцеловал манекен?

— Да нет же, ты не слушаешь! Я поцеловал ее! — мне думается, что если глаза его распахнутся еще больше, то вылезут за пределы орбит и уже никогда не вернутся на место.

— Конечно, потом она влепила мне пощечину, — делится дальше Трой. — Вот так вот — бац! Я сам всю жизнь мечтал кому-нибудь так смачно влепить, но я же не девчонка, нам не положено, да? Но я ей все объяснил, и она сказала «ладно».

Она была такая красивая, что Трою сразу захотелось что-нибудь ей подарить. Но у него с собой был только чупа-чупс, и он подарил ей чупа-чупс. Она решила, что это неприличный намек, но сказала «ладно». И снова влепила ему пощечину.

— Это интернет всех портит, — сетует Трой в футболке с надписью «sex, drugs, pokemons». — Я ничего не имел ввиду.

Конечно, не имел. Трой никогда ничего не имеет ввиду.

— Мне пришлось пригласить ее на свидание, чтобы подтвердить серьезность своих намерений.

— Нельзя влюбиться в человека только потому что он красивый, — благоразумно замечает Майк. Кажется, ему не терпится развесить плакат «вставим мозги на место!» над нашей мини-сходкой, которая на этот раз в самом деле проходит на свежем воздухе. Земля до сих пор горячая, но торчащие над скамейкой деревья дарят зыбкую тень.

— Кто сказал? — не соглашается Трой.

— Я сказал! — Майк все еще поглядывает вдаль в надежде увидеть Ральфа.

— Опять будешь пилить меня тирадами про то, что это не любовь и я все себе придумал? — бурчит Трой, сердито чиркая зажигалкой. — Нафига я вообще пришел?

— Ты опять куришь, — выдвигает он очередной аргумент.

— И что с того?

— А как же бла-бла про то, что любовь заменяет все на свете?

Трой нервно выдыхает облачко дыма на Майка, заставляя его закашляться.

— Я не говорил, что она заменяет. Я сказал, что она меня ведет!

— Куда ведет? — не унимается Майк. — В могилу?

Гордон воинственно запрыгивает с ногами на скамейку, возвышаясь дымящимся монументом над противником.

— Просто с тобой никогда такого не случалось! — кричит он в полный голос. — С тобой никогда не случалось ничего хорошего, поэтому ты не веришь, что так бывает!

— Над хорошим ногами не топают, — возражает Майк.

Трой судорожно вдыхает, взгляд мечется по местности в поисках помощи, пока не натыкается на меня.

— Саймон. Сай, скажи ему!

— Ну все, тише, — я дергаю Троя за ремень, призывая опуститься обратно и обращаюсь к Майку. — Отстань от него.

Не знаю, что за Великое Чувство проехалось по Трою, но судя по виду тот оказался не готов к встрече с судьбой. По крайней мере, помяло его как следует.

∞ ∞ ∞



— Кризис миновал, — сообщает Майк со следующим звонком. — Или наоборот, не знаю даже. Короче, Гордон со своей все.

— Быстро прошло, — заключаю я. Рука тянется к твитеру, где я наблюдаю, как Трой признается в любви ко всему окружающему миру в ожидании взаимности. Мир помалкивает.

— Я приеду, — обещаю я Майку. — Как только разберусь со всем, так сразу.

Из трубки доносится облегченный выдох.

∞ ∞ ∞



Дверь в комнату не заперта. Шторы не задернуты, солнце поглощает свет ночника. Я щелкаю выключателем и сажусь на край кровати рядом с неподвижным коконом из одеяла, откуда торчит упрямая растрепанная макушка.

— Трой, — я знаю, что его нельзя поощрять. Раз начнешь, потом пеняй на себя. — Почему мне звонит Майк и жалуется, что ты застрял в кровати?

— Ммм, — лаконично заявляет он.

— Ты не спишь?
— Нет.
— Заболел?
— Нет.
— Ну и какого хрена ты там делаешь?

Я пытаюсь стащить край одеяло, но он тянет на себя. Обычное дело: Трой всегда тянет одеяло на себя.

— Я отдыхаю, че…
— Окей. И долго ты собираешься отдыхать?
— Пока все от меня не отстанут.
— Кто все? Майк? Ты его доведешь, и он сам съедет.
— Он еще здесь?
— Сам как думаешь?

Он молчит, я гуляю взглядом по комнате в поиске пустых бутылок, таблеток, стаканов — хоть какого-нибудь подтверждения, что Трой пьян, под кайфом и не в себе. Ничего.

— Я слышу, как он там осуждающе дышит за дверью.
— Он переживает за тебя.

Растрепанная макушка прячется под подушкой.

— Я не хочу… Не хочу, чтобы за меня переживали, скажи ему, Сай. Скажи, что я не хочу…
— А чего хочешь?
— Ничего… я просто полежу немножко.
— Немножко сколько?
— Сай… — перебивает он. — Только не надо, ладно? Не надо про то, как надо что-то там и все такое. Я просто… вот.
— Просто хочешь полежать?
— Угу.

Я хлопаю его по плечу — предположительно по плечу, под всем этим покрывалом не видно.

— И как? Удобно лежится?
— Ммм…

Я снова сжимаю предположительно плечо, выдавливая из него признание:

— Я выступать хочу, Саймон. Хочу выйти на сцену и петь, вот и все. Вот прямо сейчас…

Петь он собрался, говорит-то с трудом.

— Ты что, выступать лежа будешь?

Смеется вроде, правда беззвучно, но плечо трясется достаточно убедительно. Надеюсь, что смеется. Хотя я бы уже предпочел, чтобы он выплакался.

— Нормально выступать буду.
— Так, а чего разлегся? Давай подъем, душ, завтрак-обед.
— Ладно.
— Что ладно?
— Ладно, скоро встану, — пыхтит он. — Можно я еще чуть-чуть-чуть полежу маленький-маленький-беззащитный?
— Пять минут, ровно.
— Полежишь со мной?

Я знаю, что поощрять Троя — себе дороже. Да и сам тот еще герой, двадцать часов на ногах. Боюсь, что как только коснусь головой подушки, сам прирасту к ней ухом минимум на неделю. Но я все равно скидываю ботинки, благо кровать широкая, двуспальная; забираюсь в его Крепость Одиночества из пуха и сатина:

— У тебя тут жарковато.

Молчит. Замер и не дергается, пока я упираюсь локтями в его лопатки. Горячий весь, затылок взмокший.

— Что у вас случилось? — спрашиваю я серьезно.

— Поссорились, — отвечает он лаконично. Я жду продолжения.

— Она сказала про меня всякое плохое, а я послушал.

— Почему сказала?

— Не знаю. Люди так делают. Я думал, что когда открываешься человеку, он потом не имеет права это использовать… Люди так делают, я забыл просто, потому что в последнее время слишком много хороших людей вокруг. Как вы с Майком, понимаешь? Как ты мое защитное одеялко, а Майк — мой защитный шипованный бронежилет.

— Хорошо, — соглашаюсь я смиренно. Он переворачивается на другой бок — ко мне лицом.

Наверное, есть такие вещи, в которых проще признаваться под одеялом.

— Потом я решил, что какая красивая бы они ни была, себя я люблю больше, — заключает Трой. — Понимаешь?

Я киваю, шурша ухом по подушке.

Есть такие пакетики, маленькие, на которых написано «Не есть». Внутри они наполнены мелкими кругленькими шариками. Вот из них состоит Трой. Из мелких кругленьких несъедобных шариков. Вскрыть-то любой дурак может, а собирать потом мне. А они такие мелкие, мать их кругленькие; рассыпаются в разные стороны, теряются. Я боюсь, что каждый раз собираю все меньше.

— Скажи, что вы с Эммой не говорите друг другу плохие вещи.

— Никогда, — обещаю я.

— Красивые люди не имеют право говорить плохие вещи. Хорошо?


∞ ∞ ∞



— Я думаю, надо выдавать особую лицензию на право писать любовные песни, — рассуждает Трой, неуклюже обнимая гитару. — А то знаешь, как бывает, слушаешь песню любовную, вникаешь, а чувак, который ее посвятил жене уже сто раз развелся и в мужика влюбился. И в чем тогда урок? Или, например, поет кто-нибудь, типа, вернись дорогая, жить без тебя не могу. И слушатель сразу на стороне лирического героя, думает, что дура его какая-то бросила. А откуда они знают, может товарищ вел себя как мудак? И правильно, что бросила.

— А не похеру? — вступается Майк. — Если песня талантливая, какая разница, какая у нее предыстория.

— Так грош цена песне, в которой честности ноль. Если любил-любил да разлюбил, то песня и не о любви была, а так, об иллюзии.

— Ну блин, когда писал человек ее, любовь была.

— Да не бывает так! — взрывается Гордон. — Либо любовь одна настоящая, либо не заслуживает, чтобы про нее песни слагали!

— Но ты же сложил!

— Сложил. А теперь обратно разложу! Ненастоящее это все было. Значит, песня тоже ненастоящая.

— Ты давай лучше выкладывай, что у вас там вообще произошло, — настаивает Майк.

— Зачем? — Трой нервно моргает, почесывая нос.

 — Как зачем? Чтобы я рассудил, что и как и отговорил тебя от песни отрекаться. В чем проблема?

Я уже собираюсь шикнуть на Эллиота, чтобы он оставил тему; Трой ерзает, заносит руку над струнами, но останавливается.

— Ну, ей 18.

— Легально, — соглашается Майк. — И?

— Она посчитала, что когда ей будет столько же лет, сколько мне сейчас, то мне уже будет 30!

— Она так и сказала? — уточняет Майк.

— Да!

— И что с того?

— Что! Мне никогда не будет 30! — возмущается Трой. — Я отказываюсь!

— Тоже мне Питер Пэн, — Эллиот бесстыдно гогочет, пока я загибаю пальцы на руках.

— Тебе легко говорить, ты сразу родился старым занудой, — фыркает Гордон, пока смех Майка становится еще громче. — А я — лицо группы, между прочим, я не могу позволить, чтобы мне было 30!

— Да многим «лицам групп» уже за сорокет и более, — напоминает мудрый Эллиот. — Легендарных групп, между прочим, которые до сих пор живее всех живых. А ты на кого равняться собрался? На хипстерню клубешную, которую без паспорта в кафе не пускают?

— А чего нет? Я знаешь ли, не готов, покорять музыкальный Олимп с лысиной во всю плешь и бородой до пояса!

-…которые тут же на тебя свалятся, как только стукнет тридцатник, — потешается Майк. — К тому же, откуда ты знаешь, вдруг тебе подойдет борода? Если успеешь состариться быстро, еще успеешь попасть в тренд! Модно же!

— Вот еще! Вот… — Трой кипятится, но подходящих слов явно не находится. — Сай, скажи ему!

— Тебе не будет 30, — успокаиваю я.

— Спасибо, Сай.

— Точнее, когда ей будет столько же сколько тебе лет, тебе еще не будет тридцати.

— Правда? — в его голосе столько надежды, будто истинность ответа зависит исключительно от моего мнения. Майк тоже что-то пересчитывает на пальцах, усмехается, качая головой и кажется готов продолжить минутку нравоучений, но я вступаюсь первым.

— И вообще, тебе никогда не будет 30. Пусть тебе будет 29 и чуть-чуть. Если хочешь.

Трой расслабляется на глазах, я почти слышу, как его пульс перестает сердито отбивать чечетку.

— Ладно, — соглашается он. — Пусть. Но песню все равно к черту.

∞ ∞ ∞



Не знаю, почему для Майка это так важно. Он даже Ральфа умудряется призвать на помощь, чтобы выторговать у Троя эту несчастную песню, с которой все так неудачно вышло.

— Сдалась она тебе, — успокаиваю я. — Гордон 26 демок записал, есть из чего выбрать для работы.

— Так в том-то и дело! — не унимается Майк. — Гордон песни штампует пачками, а вот эту единственную он выстрадал.

— Ну… она довольно счастливая, — не соглашаюсь я с термином.

— Да, но она очень хорошая, — пытается донести до меня Майк, постепенно теряя терпение. — Не знаю, что за химические реакции происходили у него в мозгу, но оно того стоило.

— У нас вроде как не одна хорошая песня.

— Но эта самая лучшая!

— Раз одну написал, значит и другую напишет. Чего ты завелся так, не пойму?

— Это гениальная, сука, песня! — взрывается наконец-то маленький тихий Майк, подпрыгивая на месте. — Нельзя просто взять и написать гениальную песню! Да, это тупо, что он потусовался с какой-то дурой с пару недель и незаслуженно написал ей песню. Но еще тупее будет, если мы на нее забьем, и никто никогда ее не услышит!

— Так, может, так ему и скажи? Может, ему важно это услышать.

Майк смотрит на меня исподлобья, как бы напоминая, что поощрять Гордона — себе дороже. Я вздыхаю:

— Делай как знаешь. Я в этом не участвую.

∞ ∞ ∞



Песня и вправду очень хорошая. Плавно ложится на ударные в моей голове, я делаю пометки, чтобы не забыть. Ральфу проще с его бас-гитарой, а мне таскать установку помогает Трой. Складывает куда попало по квартире, пока я пытаюсь собрать все воедино и укоренить в одном месте.

— Майк мне объяснял, как устроено время, — делится Трой, звонко кидая на ковер мою тарелочку. — Что оно не линейно идет, а запечатлено, полностью, как на кинопленке. Вроде как в обратном направлении прокрутить не получается, но оно все равно там отпечатано и существует беспрерывно. То есть существует каждый момент времени, и если мы живем сегодня, то это не значит, что вчера или прошлая неделя имеют меньше значения, чем сейчас.

— Все равно не понимаю, — морщится Ральф. — Если оно как на кинопленке, почему тогда обратно отмотать нельзя?

— Ну, это метафора, — отмахивается Трой. — Там еще график был.

— То есть, так он тебя убедил, что эта песня имеет место быть? — переспрашиваю я.

— Ну да, — кивает Трой. — Получается, что если даже сейчас она не актуальна, это не значит, что она не настоящая. Она была актуальна в другой момент времени, но он не менее важный, чем «сейчас», так что… — он разводит руками под оторопелым взглядом Ральфа. — Я же говорю, там был график!

— Вообще да, в этом есть смысл, — соглашаюсь я, не отрываясь от установки.

Доэрти качает головой:

— Проще было бы прямым текстом сказать, что он хочет эту песню, потому что считает ее гениальной.

Трой замирает на секунду, прижимая к груди кусок микрофонной стойки:

— Майк так сказал?

Ральф прижимает палец к губам.

— Только ему не говори. Он мне по секрету ляпнул.

— Вот никто секреты не умеет хранить в наше время, — сокрушается автор с сияющим видом. — Никому доверять нельзя. Кроме меня, конечно. Я-то не скажу!

Трой в самом деле не говорит. По крайней мере, не в тот день.

∞ ∞ ∞



Потом, когда в глаза светят прожектора, заслоняя лица многотысячной толпы, Трой вспоминает, что не умеет врать. Правда разносится через динамики над стадионом, сквозь сумерки и моросящий дождь, который никого не пугает.

— Теперь не имеет значение, кому я написал это изначально, — голосит Трой Гордон с высоты пьедестала из колонки. — Эту песню я посвящаю человеку, который считает ее гениальной.

Он не оборачивается на Майка, но тот закатывает глаза, бормоча что-то мимо микрофона. Ральф с Томом понимающе пересмеиваются.

— К тому же, — добавляет Трой, подумав. — Оказывается, он был прав.

Я бы даже спорить не стал. Пусть и много чести Майку, но… Это самая лучшая песня, что у нас была.

Это. Самая. Лучшая. Песня.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.