Ты знаешь меня лучше всех, братец

Чонгук ждал этих слов. Он тянет вниз домашние штаны брата, прихватывая следом черные боксеры. Кидает одежду куда-то на пол и целует выпирающую тазовую косточку, легко скользя по ней языком. Пак сводит колени, прикрывая лицо от смущения, и тяжело дышит. Для него это впервые и он, от чего-то, ужасно стесняется своего тела. Словно пытается стать меньше и незаметнее. Вот только стонет громче, потому что Гук ведет пальцами по его члену и шепчет на ухо: - Ты прекрасен, хён. – Целует в губы, а затем отстраняется и сползает с кровати. Чимину резко холодно и немного обидно. Младший возвращается, занимает всё то же положение, - между разведенных ног брата, - а Пак замечает в его руках тюбик своего крема для рук. Тот пахнет какой-то мятой и приятно холодит кожу. Чимин помнит. И знает, для чего сейчас этот крем валяется рядом. Он ведь не глупый. Чонгук целует лениво, развязно. Скользит языком по зубам, прикусывает губы, сплетается своим языком с чужим. Пытается отвлечь. И это работает. Пак совершенно ничего не замечает. Чувствует лишь прохладу внизу, а затем неприятную тянущую боль, когда палец проникает наполовину. Чимин жмурится, громко дышит и утыкается лбом в плечо брата. Это больно и неприятно. И, кажется, Мин хочет остановиться. Впивается ногтями в спину младшего и тихо просит прекратить, потому что внутри уже два пальца, но всё равно больно. - Хён, пожалуйста. Потерпи чуть-чуть. – Шепчет Чон, кусая Чимина за ухо и скользя языком по мочке. Пак отвлекается, пытается не думать, потому что Гук просит впервые. Действительно просит, а не приказывает. Шатен двигает пальцами медленно, ищет тот заветный комочек нервов, от которого должно быть приятно. И когда Чимин громко стонет, выгибаясь в спине чуть ли не до хруста, он уверен, что нашел его. Надавливает пальцами снова, и блондина прошибает мелкая дрожь, а пальцы на ногах поджимаются. Пак хнычет, просит еще, а младший, наконец, уверен, что теперь-то можно. Он стягивает с себя шорты и слышит разочарованный вздох, когда вынимает собственные пальцы из брата. Чимин ерзает на кровати, в уголках его глаз маленькие капельки слез, а язык слишком часто проходит по опухшим от поцелуев губам. Чонгук не торопится, но толкается сразу на половину, чтобы старшему было легче привыкнуть. Тот опять выгибается, хватается дрожащими пальцами за плечи Чона и пытается привыкнуть к новым ощущениям. Гук двигается дальше лишь тогда, когда видит едва заметный кивок от Пака. Входит полностью, ловя губами сдавленное шипение, а затем делает первые толчки. Чимин стонет. Сначала от боли, потом становится легче, даже приятно. И он закидывает ноги брату на спину, обвивает талию, прижимает ближе и просит глубже, сильнее. Чон слушается, ускоряется и выбивает из Пака всё более громкие стоны, от которых самому кончить хочется. Внутри Мина так узко и горячо, что выть хочется. А Гук лишь рычит, гортанно стонет и кусает за шею, слизывая горячим языком капельки крови. Он ускоряется, когда блондин что-то шепчет на ухо, доверчиво льнет ближе и сбивчиво дышит, покрывая кожу Чонгука мурашками. Чон дышит с ним в унисон, потому что сдерживаться уже невозможно. Его толчки становятся резкими, грубыми, и этого хватает, чтобы заставить Пака кончить, испачкав живот брата и свой. Гук кончает следом, ведь старший слишком сильно сжимает его в себе. Чимин чувствует приятную усталость во всем теле и что-то теплое на своем бедре. Он дышит сбивчиво, рвано и отчего-то улыбается. Младший валится рядом, вытирает его и себя краем одеяла, а затем прижимает Пака к себе, дыша в макушку. Блондин слышит, как быстро бьется сердце брата и обвивает руками его талию. И кажется, что всё хорошо. Вот только некая недосказанность парит в воздухе, мешает глубоко дышать и спокойно спать. - Хосок рассказал? – Интересуется Чимин, ведь знает, что Чон поймет. - Ага. – Кивает шатен и молчит дальше. И Пак молчит, ведь сказать больше нечего. - Хён. – Тихо зовет Чонгук и ждет, пока старший поднимет на него глаза. Тот смотрит с какой-то опаской, словно ожидая подвоха. – Я… - он сглатывает, так как слова не идут, а застревают где-то в горле. – Я хочу… - Извиниться? – догадывается блондин, а затем тяжело вздыхает и отворачивается. – За что, Чонгук? За то, что ненавидел? Ты не виноват. Я с самого начала знал, что мы не станем семьей. Возможно, я просто плохой брат. – Пак спешит слезть с кровати, ведь в груди неприятно жжет, и чувство, словно обманули. - Хён. Хён! – Гук тянет Чимина обратно, наваливается сверху и не дает уйти, всматриваясь в мокрые от набежавших слез глаза. – Выслушай меня, хорошо? – Брат молчит, и шатен принимает это за согласие. – Мне тяжело признаться, что я был неправ. Но это так. Ты ни в чем не виноват, Чимин. Здесь не было твоей ошибки. - Тогда почему? – Почти шепотом спрашивает Мин, а Чонгук спешит стереть побежавшую по виску слезу. - Ты был слишком добрым. Моя мать ушла, а я боялся привязаться снова. Почему не оставил меня сразу? Почему не бросил? - Я не мог… Потому что ты был один. – Ответил старший и слабо улыбнулся. - Чимин, я никогда не смогу исправить того, что натворил семь лет назад. Того, что было месяц назад, но позволь мне оставаться рядом. Я больше никогда не причиню тебе боль. Ты веришь? Мин молчит, а затем качает головой. Ему до сих пор страшно, что всё может повториться. Гук грустно улыбается, касается губами чужих губ, легко и невесомо, и шепчет следом: - Я понимаю. Спасибо, что не оставил. – Чонгук поднимается, садится на край постели и прикрывает глаза. Он правильно сейчас поступит, если просто уйдет? Так ведь надо? - Гуки, - зовет его брат, и шатен вздрагивает. – Моя учеба. Поехали вместе? Я готов попробовать.