Глава 1: Я выдержу вес всего мира (если это то, что тебе нужно)
2 октября 2017 г., 20:46
Я выдержу вес всего мира (если это то, что тебе нужно)
Шесть Родители Широ разводятся, когда ему шесть лет. Он не очень понимает, что происходит, просто раньше было много криков, а сейчас неожиданно наступает тишина и появляется холод. Но не на его коже, а под ней. И не важно, сколько одеял он накидывает на свои худые плечи, их не хватает, чтобы прогнать въедающийся в кости мороз. Он помнит всё с поразительной четкостью. Ночь, когда он понял, что всё кончено. Его отец сидел в плетенном кресле на заднем дворе, упершись локтями в колени. Он был обут и держал меж сухих губ зажженную сигарету. Он зажимал голову между руками и смотрел в землю. На мгновение Широ… Тогда еще Такаши. Он был просто Такаши, иногда Такой, если мамочка была в игривом настроении. Тогда он был маленьким. На мгновение Такаши подумал, что папочка молится, как это делали люди по телевизору. Его отец смотрел куда-то вдаль, на звёзды, Широ помнит точно, как он выглядел в тот момент. Его отец был таким большим, широкоплечим и мощным. Тихий, словно камень, словно земля, полная бесконечного терпения и некой громыхающей власти. Широ помнит яркий огонек на кончике сигареты его отца, как слабый свет отражался на остекленевшем лице Широганэ. (Только спустя несколько лет Широ узнает имя своего отца; он всегда думал, что он просто «Широганэ»). Все будто погрузилось в градацию серого: все в мире померкло, поблекло, пока не осталось ничего, кроме изношенного человека и ярко-оранжевого уголька. — Папа? Широганэ повернулся к сыну погасшими глазами. — Такаши. Иди сюда. Такаши подошел к отцу, встал перед ним и позволил ему поднять себя на колени. — Посмотри на звезды, Такаши. Что ты видишь? Такаши долго и упорно думал о своем ответе. Что же сказать папочке? Что сделает его счастливым? Он выглядел таким грустным. Но тогда он остановился. Секунду. Что спросил папа? Что он на самом деле видел, когда смотрел на звезды? — Новое место, — наконец, сказал Такаши, как-то решительно и с надеждой, — в котором мы никогда не были. — Как думаешь, там кто-нибудь есть, Такаши? — Широганэ звучал так безнадежно, и Широ помнит этот разговор даже сейчас, потому что он так сюрреален; он так загадочен и окончателен. Это такой разговор, который потерян в далеком, темном прошлом, который возвращается в голову только тогда, когда ты уже достаточно взрослый, чтобы понять, что же он значит. — Мама считает, что да, — сказал Такаши со свойственной детской наивностью. — Но я думаю, что оно слишком далеко от нас. — Что ты имеешь в виду? — и только сейчас Широ понимает этот тон в голосе Широганэ, этот отчаянный звук, будто он искал ответы в мире, где их не существовало. И он это знал. — Ну, если оно где-то есть, то где-то там, — с трудом объясняет шестилетний Широ, пытаясь сообщить нечто большее, что вмещается в его словарный запас. — Мамочка не найдет его здесь. Широганэ вздохнул и затушил сигарету. — Я тоже не думаю, что она найдет здесь то, что ищет, — Широ не знает наверняка, но ему кажется, что его отец смотрел на звезды еще несколько минут, прежде чем, наконец, сказать: — Пойдем, малыш. Вернемся внутрь. Тогда Такаши Широганэ понимает, что всё кончено. Его мать уходит, чтобы найти то, что она ищет.***
Восемь Такаши Широганэ восемь, когда он приезжает к матери на лето и узнает, что она беременна. Сначала её тошнит так часто, что Широ становится страшно. Он не знает, что делать, и вдруг мама умирает? И маленькая, порочная часть его души, та, которая не может простить её за то, что она оставила их с отцом в пустой квартире Нью-Йорка, отчего хотелось лезть на стены, говорит, что она заслужила это, но он раздавливает эту мелочность, пока она не распространилась на его здоровую часть. Вместо этого он старательно придерживает ее волосы, разогревает суп с лапшой на плите, потому что микроволновка в фургоне не всегда работает, и ходит в Quick Mart, чтобы купить столько газировки и имбирного эля, сколько могут выдержать его тощие руки. Однажды он звонит папе, испуганно спрашивая, что делать, как все исправить. И он никогда не забудет этот разговор. — Пап, я не знаю, что делать, маму все время тошнит, вдруг она умирает? Мы в кемпере, я не знаю, кого позвать на помощь. По ту сторону трубки слышится тихий вздох, и сегодня, когда Широ стал старше, когда он уже Широ, а не Такаши, он понимает глубину усталости и печали в том вздохе. Потому что его отец никогда не переставал любить его мать, несмотря на то, как это невозможно и безнадежно, потому что они не подходят друг другу и никогда не смогут быть вместе. Широ как-то услышал строчку из песни: «Иногда тот, кого ты хочешь, не тот, кто тебе нужен», — и ему пришлось на минуту остановиться, потому что в его голове зазвенел звоночек идеального выражения и объяснения. — Отведи свою маму в аптеку и скажи ей купить то, что ей нужно, — сказал Широганэ. Рычание в его голосе похоже на испещренный камень, огрубевший под влиянием погоды и времени. И вот что делает Такаши-иногда-Широ. Бывает, он забывает о чем-то, некоторые годы в Афганистане просто вырваны из его воспоминаний, и он сомневается, что они вернутся, но он точно помнит тот момент. Он помнит, как его мама пыталась объяснить ему, что у него будет братик или сестричка, разразившись горькими слезами. Он помнит, как сидел на полу кухни в старом фургончике, пока мама прижимала его к груди, дрожала и плакала, и он до сих пор не уверен, от радости или грусти.***
Девять Широганэ Такаши девять лет, когда он впервые держит своего брата. Кит такой крошечный, даже с учетом того, что ему шесть месяцев, когда Широ видит его впервые. Широ не может представить его еще меньше, даже если мама присылала фотографии из больницы, когда Кит только родился. У Кита огромные, странные глаза цвета сине-фиолетового ночного неба. Их мама — теперь уже их, одна на двоих — говорит, что они, наверное, поменяются, когда он станет старше, окрасятся в нормальный цвет, но Широ так не думает. Что-то в Широ подсказывает, что это звездный ребенок — дитя, рожденное для ночного неба. Глаза Кита не меняют цвет. В двадцать шесть лет они такого же чернильно-фиолетового, словно темное полотно, цвета, как и в шесть месяцев. Широ назвал Кита. Так же, как он назвал и себя. Теперь его зовут Широ, в школе его называют именно так, и только отец в эти дни называет его Такаши. Его мать придумывала разные прозвища в его сторону. И в самые темные моменты иррациональности Широ кажется, что она просто забыла его имя перед лицом пришельцев и Кита. Но он знает, что она просто такая, какая есть. Она показывает любовь так. Но Широ дал Киту имя. Его мама спросила, не хочет ли он помочь придумать имя своему неродившемуся брату, и, когда он приезжает домой в конце лета, Широ с головой бросается в задание, прочесывая имя за именем, расспрашивая своих друзей, к каким именам легче придумать шутки, к каким именам есть обидные прозвища, какие имена сложно произнести, за какие имена тебя могут избить. Его брат не будет жить с таким именем. Его брату нужно хорошее, звучное имя, над которым не будут смеяться. Он отправляет своей маме окончательный список, и она выбирает одно. Втайне он подозревает, что она не была так щепетильна с процессом отбора, как он. Он уверен, что ей просто понравилось, как звучит Кит Когане. (Он не расстроен, что у них разные фамилии, у его брата и у него, он не расстроен, он не расстроен, ОН НЕ РАССТРОЕН. Он снова и снова повторяет это про себя, когда чувствует себя особенно неуместным, ненужным и далеким от маленького мира в пустыне). Широ помнит, как впервые держал Кита на руках, как будто это случилось вчера, как будто он смотрит кино в формате IMAX 3D, как будто он может пережить это снова, несмотря на то, что его брату уже за двадцать и он живет в многих километрах о него. — Я здесь, — шепчет он извивающемуся малышу. — Я здесь, я здесь, я здесь. И Кит перестает плакать. Он не смеется; он смотрит на Широ большими, полными скептицизма глазами. С вызовом. Как будто крошечный человечек говорит: «Да? Докажи». И девятилетний Широ обещает, что докажет.***
Промежуток Десять, одиннадцать, двенадцать и тринадцать лет проходят точно так же. Кит маленький, но смышленый, а их мама нежная и любящая, но рассеянная. Когда Широ девять, он совершает ошибку, невинно спросив, куда Кит поедет зимой. Разве он не пойдет к своему папе? Она молчит некоторое время, что делает очень редко, и говорит, не отрывая взгляд от гаджета, с которым она возится. — Нет, Кит останется со мной, — она, наконец, с улыбкой смотрит на брата Широ, но жест какой-то напряженный. — Да, медвежонок? Только мы вдвоем в диком, необузданном мире? Широ пытается не ревновать. На удивление, это сложно. Ему не нравится жить вот так, но было бы неплохо, если бы его мама хотела, чтобы он тоже был рядом. Но время проходит, и Широ не многое узнает об отце Кита из фразы «Такаши, хватит». Однажды он обнаруживает, что случайно учит своего брата читать. Он сидит на покосившемся пластиковом стуле на жарком пустынном солнце и читает «Нэшнл Джиографик» с Китом, который сидит у него на коленях, пока их мама работает или спит, придя с ночной смены. И однажды четырехлетний Кит просто начинает указывать пальчиком на слова на страницах, и двенадцатилетний Широ объясняет, что они означают. После этого они читают вместе. Когда наступает лето, куда бы он ни пошел, Широ берет Кита с собой. Он будто талисман удачи или ковыляющая подушка безопасности. Он умный, общительный и не всегда понятный. Широ беспокоится за него. Он учит его основам математики с помощью камней и палок, рисуя в засохшей грязи уравнения. Он следит за тем, чтобы в доме всегда была еда в пределах досягаемости голодных рук. У него возникают вопросы насчет матери. Она худеет, её скулы становятся острее, волосы грязнее, а глаза — светлее. Он думает, что она счастлива, но не уверен, здорова ли. Однажды его начинает тошнить от всего этого. Его начинает тошнить от пребывания рядом с ними. Его начинает тошнить от матери и ее пришельцев и от Кита с его бессмысленными словами. Поэтому он прячется. В своей комнате, когда они в настоящем доме, на верхнем ярусе над сиденьем водителя, когда они в фургоне, в туалете, когда первых вариантов нет. Он прячется, заходит в интернет и делает себе только хуже, завистно читая сообщения от друзей, которые рассказывают о летних лагерях, пикниках и бойскаутах. Он делает себя таким несчастным, что, не в состоянии думать трезво, злобно сбегает пару раз, чтобы бродить по пустыне, пинать камни и кричать на кактусы. Он помнит, когда перестал делать это. Ему двенадцать лет, и он слишком низкий для своего возраста. Его растрепанные волосы лезут в лицо, потому что мама бросила любовь к стрижке волос прошлым летом. Он так злился, когда приехал сюда. Он злился, что они никуда не поехали в прошлом году. Он злился, что он не нормальный. Когда другие дети в школе спрашивали, какие у него планы на лето, ему приходилось говорить: «Останусь с мамой и младшим братом хер знает где» вместо чего-то классного. По крайней мере, он не говорил об инопланетянах. Он злился на чокнутую маму и на Кита за то, что тот глупый ребенок. Он все еще не уверен, как долго он брел по красным пескам пустыни и пробирался сквозь колючие заросли , он просто помнит, как услышал тихий, словно мышиный, крошечный писк у себя за спиной и, обернувшись, увидел четырехлетнего Кита, который, распластавшись на животе, глотал тихие слезы, что сбегали у него по лицу, пытаясь поднять свое тело в вертикальное положение на исцарапанных ладонях и коленях. К его круглому личику прилипла грязь и пыль, а в одежде и длинных волосах путались растения и колючки. Широ, вырвав себя из жалости к самому себя, как мимы, подтягивающие себя за невредимую веревку в старых мультиках, помчался туда, где сидел в грязи его младший брат. — Эй, эй, не плачь. Тише. Что мы здесь делаем? — спросил Широ, вытирая соленую влагу с лица Кита своей футболкой. — Я шел за тобой, — сквозь икоту и всхлипы выдавил Кит. Собственные глаза Широ наполнились слезами, когда он посадил своего брата — такого маленького и хрупкого, словно птенчика, — себе на колени и прижал к груди. — Ш-ш, зачем ты сделал это, дурачок? Маленькие ручки Кита крепко схватили его за рубашку. — Я думал, ты снова уйдешь. Широ спрятал лицо в мягких волосах брата. — Я никуда пока не ухожу; я здесь, малыш. Я здесь. После этого Широ не сбегал в пустыню под наплывом чувств. Кит не помнит этот момент, потому что ему было всего четыре года, но Широ никогда не забудет крошечное лицо, покрытое пылью и слезами, и дрожащие, искренние слова: «Я шел за тобой».***
Четырнадцать Когда Такаши Широганэ четырнадцать, его папа снова женится. Его приглашают на церемонию, он шафер Широганэ, который опередил всех его военных друзей. Широ гордится, но, какой бы хорошей ни была женщина, а ее дети — не такими уж и неприятными, всю церемонию он пялится в пустоту и воображает, что бы сказала мама, чтобы попытаться рассмешить его, пока проповедник выходит на сцену. Когда он возвращается этим летом в пустыню, Кит внимательно следит за ним, подозрительно прищурив фиолетово-сине-черные глаза. И Кит отказывается признавать, что он помнит разговор, который последовал за возвращением Широ, но Широ не забыл. Шестилетний Кит сложил руки на поцарапанном кухонном столе, сжимая пальцы в замок и, вероятно, пытаясь походить на бизнесмена или генерального директора, которых он видел по телевизору на заправках и остановках для отдыха. — Твой папа женился. — Да, — просто ответил Широ. Он знает Кита, знает, как устроен образ его мышления и как легко его можно завести. Единственный способ противостоять неврозу Кита — это проявлять крайнюю непринужденность. — У нее есть дети. — Да. От первого брака. — Они младше тебя, — и вот та часть, где спокойствие Кита начинает давать слабину. В конце концов, ему всего шесть. — И они не такие странные, как я. Широ пытался опровергнуть это заявление, но Кит перехватил попытку. — Ты будешь часто видеться с ними. И на самом деле они не твои настоящие сестры, поэтому тебе не придется делиться с ними папой и мамой. Они старше меня, но младше тебя, поэтому вы ближе по возрасту и у вас есть, о чем говорить, — Кит больше не смотрел на него. Он уставился взглядом на столешницу, расцепив руки. — Ты полюбишь их больше меня. Вот блять. Широ нужно остановить это, пока все не стало слишком плохо, пока его брат не превратился в монстра, которого он не может контролировать. — Черта с два, — резко выплюнул он, даже не волнуясь, слышала ли мама, что он произнес плохое слово при младшем брате. — Ни один ребенок не сможет быть таким крутым и особенным, как ты. Черта с два. Кит поднимает на него огромные глаза, и Широ обходит стол, чтобы крепко обнять его. — Ты мой брат, идиот. Ты автоматически лучше всяких паршивых сводных сестер. Сводные сестры всегда втайне оказываются злыми. Кит хихикает, и объятия перерастают в шуточную схватку. Широ театрально позволяет младшему брату победить себя и усесться себе на грудь, чтобы отпраздновать победу.***
Пятнадцать Когда Такаши Широганэ пятнадцать, он едет в летний лагерь на один месяц. Он считает, что Кит и мама как-нибудь выживут без него. Киту семь; он даже не заметит разницу. У них будет свое лето, просто… позже. После того, как Широ съездит в лагерь. После того, как Широ получит хоть что-то. Широ нравится в лагере. Но ночью, когда он не гуляет с другими детьми, когда он не учит ничего нового, не дурачится и не веселится, когда остаются только он и пустота его комнаты… он думает. Он думает о том, что делают мама и Кит. Думает, не забыла ли мама приготовить ужин, или они снова ели Поп-тартс*. Думает, читал ли Кит те книги, которые он отправил ему на Рождество. Ему интересно, что Кит думает о Гарри Поттере и Философском камне. Он скучает по младшему брату, когда он остается наедине и думает. Лагерь заканчивается. В июле он возвращается в пустыню, где живут одни фанатики в надежде найти НЛО, и Кит отказывается разговаривать с ним. Когда Широ, наконец, загоняет его в угол и спрашивает, что происходит, Кит смотрит на него холодным, ожесточенным взглядом ребенка, который начинает понимать, что он живет не так, как нормальные люди. — Ты ушел и не вернулся, — шипит он и толкает его так сильно, как может, прежде чем пройти мимо, чтобы помочь маме переставить оборудование для наблюдения. Широ тратит оставшуюся часть лета, пытаясь научить Кита снова доверять ему, но это кажется немного лицемерным. Они оба знают, что у него не получится.***
Шестнадцать Его мачеха пытается наладить с ним отношения. Широ хочет, чтобы она прекратила, но у него нет никого, кому бы он мог пожаловаться или, наоборот, получить совет, как с этим справиться. Все папины военные приятели просто фыркают и качают головами, когда он ворчит о ее упорстве и осторожных, изысканных вопросах о его матери, «ее сыне» и «ее работе, там». (Широ ненавидит, ненавидит, ненавидит, что все негласно делят их с Китом в разные категории — «её сын» и «его сын». Широ просто хочется закричать: «Я слышу, что вы не говорите! Я не тупой!» и «Я тоже ребенок этой чокнутой женщины! Поэтому если вы хотите сказать что-то, то говорите, блять!» и «Заткнись, а то я ударю тебя!»). Он не хочет говорить об этом с друзьями из школы. Говорить об этом — значит говорить о его маме и о слухах, которые летают о ней и ее проблемах. Его отец хочет, чтобы они были счастливы, чтобы они поладили. Он хочет чего-то хорошего и чистого, и иногда Широ сочувствует ему, потому что его отец никогда не получит то, что он хочет, и в этом нет ничей вины — такова жизнь. Кит мог бы понять. Если бы он был старше, но ему всего восемь лет и он твердо верит, что папы — это вымышленные существа. Поэтому, когда Стэлла, слишком добрая мачеха, пытается слишком сильно («Ты не обязан уезжать в пустыню, знаешь. Хотя бы в этом году. Ты можешь остаться здесь. Делать с нами нормальные вещи. Может, мы даже отправимся в семейное путешествие на пару дней».), Широ срывается. Он не кричит на неё, а просто собирает вещи и уходит на две недели раньше, вместо того чтобы отдохнуть несколько дней после школы и только тогда поехать к маме и Киту. — Ты рано, — сказал Кит, увидев измотанного Широ, который крепко сжимал руль побелевшими пальцами. Волосы Кита снова были слишком длинными, свисая у него перед глазами и торча во все стороны. — Мачеха хотела, чтобы я остался с ними на все лето, — односложно сказал Широ, как будто это все объясняло. — Ага, — протянул Кит, словно пытаясь решить математическую задачу в голове. — Поэтому я решил уехать пораньше. — Я не понимаю. — Ты и не должен. Они довольно неплохо провели лето. Широ, который достиг подросткового пика, таскал Кита на спине, пока мама шагала за ними. Они корчили смешные рожицы на камеру и распечатали три экземпляра. Один для мамы, который она поставила на приборную панель, другой для Широ и третий они засунули в конверт, чтобы отправить «домой». — Ты очень пассивно-агрессивный. — Тебе восемь, где ты это услышал? — Я общаюсь с одними невротиками. — Откуда ты знаешь, что такое «невротик»? Кит просто пожимает плечами.***
Семнадцать Широ кажется, будто он угодил в ловушку, в легких как будто пропал кислород, словно его никогда не было. Как будто он зажат между тяжелым камнем и твердой землей, которые давят на него с обеих сторон, лишая сладкого воздуха. Это лето хорошее, потому что он сбегает из дома отца и от недовольных, капризных вопросов мачехи о его планах на будущее (их отношения так и не пришли в норму после того лета, когда он уехал на две недели раньше и отправил ей фотографию). Это лето хорошее, потому что Киту девять, и он знает пустыню, как свои пять пальцев, и больше не падает и снова сближается с ним. Они исследуют просторную пустыню. Она кажется бесконечной, великолепной; Широ чувствует отчаянный голод. Он хочет увидеть больше. Так же, как когда он смотрел на звёзды и чувствовал пустое место в животе, которое рычало и просило накормить его. Это лето плохое, потому что его мать сводит его с ума. — Кит вообще ходит в школу? — Мы на домашнем обучении. — Но ты чему-то учишь его? — Он учится. — Неужели? Потому что, насколько мне кажется, ты отпускаешь его бегать по пустыне и называешь это математикой, биологией, английским, историей и физкультурой! Широ рад, что он принес свое домашнее задание, которое нужно сдать в следующем семестре. Кит слишком маленький для математического анализа и Чосера, но он смышленый, и, благодаря книгам, Широ знает, с чего начать. Он занимается с Китом математикой на салфетке из Макдональдса. Он берет свою машину, везет его в Национальный парк и пытается вспомнить настоящую историю. Они находят маленькую, всеми забытую библиотеку в центре пыльного города и тщательно исследуют ее стеллажи. Пока что сойдет. — Мам, у нас нет еды. — Там есть Поп-тартс. Возможно, какой-то рамен. Не бойся, куколка, у нас куча еды. — Настоящая еда. Мама. Где настоящая еда? — В каком смысле настоящая? — Какого хера вы едите, когда меня нет здесь? Широ учит Кита базовым навыкам готовки. Кит лучше в алгебре, чем в управлении лопаткой. Широ возвращается в дом отца с песком в волосах и зудом под кожей.***
Восемнадцать Он получает письмо от матери. Такаши, золотце, Мы напали на след чего-то важного и не будем разбивать лагерь еще несколько дней. Тебе, наверное, не стоит приезжать этим летом, ты все равно не найдешь нас, мы постоянно переезжаем с места на место, пирожок. Мы с Китом любим тебя, пряничек. Мама Это последняя капля. Если его мама не хочет, чтобы он приезжал, если его мачеха не хочет, чтобы он оставался, то хорошо. Он просто пошлет все нахуй и уйдет. Сделает то, что хочет. Пошли все нахер. В мире миллиарды людей. И впервые в жизни Широганэ Такаши позволяет себе быть одним из этого миллиарда. Он перестает пытаться и сдается. Он отправляется в путешествие и не останавливается, пока ему не исполняется девятнадцать и он не поступает в армию, потому что, оказывается, на странствии по миру не заработать так, как раньше.***
Промежуток Там, где были воспоминания об Афганистане, теперь черные дыры. Он помнит целые куски, яркие, ужасающие, разноцветные. Но вот что странно в повреждении мозга. Оно непредсказуемо. Он помнит взрыв. Помнит, как думал, насколько он шумный. Он не должен быть таким шумным. За ту долю секунды между ослепляющей вспышкой и страшной агонией он нелепо думает, что кто-то должен выключить телевизор; звуковые эффекты слишком громкие.***
Двадцать два Он просыпается в больнице. Всё в черно-белых цветах; скорее всего, он больше никогда не увидит краски. Кит, нескладный подросток, все еще слишком маленький для своего возраста, угловатый и грациозный, свернулся у его ног, словно котенок, положив голову на голень Широ. Его волосы все еще слишком длинные и растрепанные. Даже когда все катится к чертям, приятно знать, что рядом твоя семья.***
Двадцать три Когда Такаши Широганэ двадцать три года, его мать умирает в несчастном случае. Киту Коганэ всего четырнадцать. Он проводит три месяца в системе опеки, пока Широ кричит, умоляет, запугивает, договаривается и агрессивно смотрит на каждый барьер, который мешает ему получить опеку над братом. Семья остается вместе. Никто никого не бросает. — Я здесь, я здесь, я здесь.
Примечания:
Поп-тартс - популярное печенье со сладкой начинкой. Можно есть как в готовом виде, так и в размороженном.
