Попробовать всего лишь раз...

      Ветер бил в лицо с неистовой силой, отрезвлял мысли, прочищал мозги от кровавого алкоголя. Сегодня он дул особенно остервенело — приходилось умело лавировать между его парами. Это казалось непросто, однако было тем, что нужно ему прямо сейчас. Напор леденящего кожу воздуха слегка отвлекал его от тяжёлых мыслей, запретнее которых даже фруктов не сыскать в Райском саду. Это была сложная борьба ветра и эластичных крыльев. Денисыч целеустремленно летел вперёд, пытаясь абстрагироваться от Мейвис, которая то и дело порывалась завести разговор. Стихия напористо гнала в даль ночи тёмные облака, сквозь которые иногда удавалось проскочить полной луне. Под ним распласталось большое глубокое озеро. В которое он бы с удовольствием кинулся камнем. — Ох, копать-хоронить, вот это погодка! Денис, дорогой, давай спустимся ниже: на такой высоте слишком сильный ветер. Боюсь, как бы он не снёс нас с правильного пути!       Но он, казалось, её даже не слышал. Мутный взгляд блуждал по распростёртой местности, то и дело охватывая раскинувшиеся в далеке пейзажи дивной мрачноватой природы, бездумно ощупывая коряги, поваленные деревья, небольшую стайку оленей, заблудившихся туристов. Брови периодически сводились к переносице, чем немного напоминали Джонатана, который как-то раз усердно бился над решением проблемы с авторизацией на своём Трэш-канале. Однако что-то в обычной озадаченности воплощало суровый орлиный взгляд. Натянутое пластичное тело летучей мыши и чуть скованные, рваные движения выдавали его напряжённое состояние. Зрачки иногда теряли фокус и блуждали по раскинувшимся внизу кочкам. Рыжий непослушный хохолок волос кудрявым огнём опалял макушку, беспорядочно дёргался под хлестким ветром. Мейвис всем нутром ощущала повисшее между ними неловкое напряжение. Было странно не по себе, но ещё больше не вязались в голове догадки о необычным для сына поведении. И куда пропали его харизматичные весёлые манеры, открытый озорной взгляд и развязный язык… Кстати, о языке… То ли чушь, то ли правда, но складывалось ощущение, что он не случайно был скуп на развёрнутые лаконичные предложения — ну хотя бы больше трёх слов — а то и вовсе игнорировал вопрос. И этот шаткий характер полёта… Такое ощущение, что он вот-вот пошатнётся, упустит правильно выбранную траекторию, сорвётся вниз или потеряется в воздушном потоке. А ещё этот расфокусированный взгляд… Всё это смутно напоминает состояние… Погодите, он что, пьян?!  — Денисыч, — осторожно начала обеспокоенная вампирша. Теперь она не оставляла попыток не только не отставать от сына, но ещё и подобраться поближе. — Милый, отвлекись немного на мой голос. Я, конечно, не хочу лезть в твои мысли, но меня уже практически всю дорогу волнует один интересный вопрос… Скажи, ты же неспроста предложил облететь окрестности в поиске потерявшихся или заплутавших по приглашению туристов? Я понимаю, это очень хорошая и весьма благородная идея, однако…       Скользнув взглядом по вздрогнувшему сыну, Мэй убедилась, что её не только слышат, но и внимательно слушают. Она облегчённо вздохнула и с прильнувшими от любопытства силами, более смело продолжила: — Однако мне кажется, что это не единственная твоя причина. Послушай, я прекрасно вижу, что с самого утра ты весь на взводе. И хоть организацией праздника занимается Драк… — На этом моменте крылья Дениса как-то странно дёрнулись чуть вправо от неё (или ей показалось?), но затем полёт стал более сбалансированным. — Ты раньше тоже принимал не последнее участие в украшении залов и выбора музыки по твоему вкусу. Но что теперь я наблюдаю? Оторвавшись от приготовления к самому любимому празднику в году, ты целый день мелькаешь в тени гардин, периодически пропадая на чердаке. И кто-только из гостей не пришёл лично поздравить тебя, подобрав самые разнообразные подарки и припрятав самые изощрённые пожелания, тебя нигде нельзя найти и позвать. Я списала это на волнение и уверила других в твоём скорейшем фееричном появлении, однако ты как-будто избегаешь общества. С тобой точно всё в порядке?       Она испытала слабую надежду на ответ и, взглянув в его лицо, увидела лишь смятение с толикой примесью испуга. Любопытство и тревога вспыхнули с новой силой. По лицу Дениски она догадалась о тех усердных, но бесплодных попытках собраться с мыслями, найти логическое объяснение. Нос её уловил в непоколебимом воздушном потоке, пробивающиеся влажные пары озона. Чутье подсказывало, что в скором времени прольются первые дождевые капли. Но что-то ей подсказывало, что ограничится всё лёгкой изморосью…       Молчание затянулось, ситуация так и не прояснялась. Мейвис захотела отступить со своей пытливостью и уже строила план новой темы для диалога или вовсе перехода к привычной тишине. Однако сбивчивый голос Дениски заставил её прислушаться. — Я… Это сложно представить, но… Понимаешь… На самом деле… — начал он неуверенно, но не договорил. Мелькнувшая в голове, по-видимому, неприятная мысль заставила его странно запнуться. Он отвёл испуганный взгляд, немного поморщившись и чуть прикусив щёку. Беспокойный взор его метался по поверхности, никак не определяясь на цели, не выделяя объекты. Он мучительно сузил глаза и, набрав в грудь воздуха, обречённо прикрыл веки… Смирившись? С чем? Что же гложет душу того, кто уже минут пять не может собраться с мыслями и сказать какую-то страшную тайну? Но рваное дыхание перешло в нормальный размеренный ритм. Голова чуть опустилась. Мейвис заглянула в приоткрытые глаза. Они казались пустыми.       Он безразлично взглянул на затянутое, серое, мерцающее лунным светом озеро и с примесью апатичного равнодушия бросил: — Хотя, впрочем, не волнуйся. Я в норме.       Он сложил крылья и ураганным вращением камнем ринулся вниз.

***

POV Денисыч

      Чёрт, это была до такой степени дурная идея, что я не могу теперь смотреть маме в глаза. Сказать о своём «благом» намерении: слетать посмотреть заплутавших недотёп, которые в жизни не держали ничего мудрёнее бумажной карты местности, а затем уклончиво согласиться в её сопровождении, во избежании излишнего волнения — вот это я понимаю супер-пупер-дупер дебильный план. Десять из пяти моей под градусной соображалке, абсурдней решения при всём желании уже просто не придумать. И что это я так не подумал, что волей-неволей придётся отвечать на вопросы без возможности свинтить в облака? Захотел, видите ли, полетать, погрузиться в свои мысли, подумать о бренности бытия в компании Мейвис. Совсем забыл, как чувствует беду тревожное нежное мамино сердце. Хотя какое там сердце — глянуть в чистую гладь озера, так по роже можно подумать, что на моих глазах вырезали весь клан дракул, развязали Священную Войну, обвинили меня во всех созревших бедах, смачно харкнули в лицо и обидели на всю оставшуюся жизнь. Херовый видок, короче. Заёбанный и потрёпанный. Что не взгляд — пустое битое стекло. Тут бы даже слепой, хромой, косой бомж о моём самочувствии поинтересовался да боярышника любезно бахнуть за здоровье предложил. Сам себя в зеркале не узнаю — пугаюсь полуживого мертвеца. Хотя, грёбаный рассвет, кем я, в принципе, и являюсь! Чёртово полукровие…       Ветер нещадно хлещет по ворсистым щекам, а я пребываю в ужасном смятении. С одной стороны, у меня есть охуенный план, который можно записать в историю, как самый чёткий способ попасть в детдом для аутистов через поцелуй. А с другой стороны, на горизонте моей нормальной личной жизни маячит такая неебически смущающая херня, как: «Моё-скупое-выражение-симпатии», которая конкретно так отравляет мне жизнь. Даже взаимодействовать теперь с Драком нормально не могу: только собираюсь «подкатить» к нему или что-то у него спросить, как большая волна смущения затапливает меня до краёв, не позволяя лаконично связывать слова в предложения. И так день за днём эта какая-то непонятная психологическая реакция моего организма выбрасывает мне в кровь норадреналин (не спрашиваете, откуда такой болван как я, знает такие термины, и на каком монстр-паблике я сижу), где этот стрессовый гормон шастает по моему организму, сковывает движения и заставляет бояться своих собственных слов, в особенности неудачных шуток. А когда скажу что-нибудь не то, пиши пропало. Он заебёт мой мозг неловкостью, и будет долго мучать меня воспоминаниями, скрести когтями по измотанной душе, заставляя переживать послевкусие от этого конфуза в арифметической прогрессии. Чёрт подери, да в такие моменты хоть на стенку лезь, хоть на крыше вой, хоть локти кусай.       Полёт принёс крупицу ясности в мой пьяный рассудок, и теперь все мои мысли, все действия и побуждения — всё кажется сущим бредом умалишенного юнца — на столько это иррационально, глупо и неправильно… Зачем я хочу, на что я надеюсь? Захнычь я прямо здесь от безысходности, будто прилетит очкастая полная фея крёстная по первой моей упавшей слезинке. Будто предложит она дивный эликсир или духи с соблазняющими всё движимое и недвижимое в округе чарами. Будто подушусь я этими феромонами и спикирует ко мне на чёрных крыльях Драк, сверкая алмазными капельками лёгкого озёрного бриза. Тьфу, блять! Не мечты, а чёртовы сказки Братьев Гримм о несбыточных мечтах да о «Волшебных бобах» — смех и только!       Я не знаю что придумать. Уже который час бьюсь над формулировкой речи, в голове представляя наш ломкий диалог. Может пригласить его на разговор в уединённое место, начать с комплимента и продолжить разговор уверенно, медленно, но верно подбираясь к сути. Тогда получится что-то вроде: «Слушай, спасибо тебе, конечно за этот праздник. Эти шарики и плакатики… Чёрно-красный с белым фасончик… Ммм, щикарно, mamma mia, прямо как я и люблю. А эти вкусняшки и угощения там прям просто отпад… И обстановочка в целом… Атмосферненькая такая… Прям под тему др… В общем, всё ну просто крутяк: так идеальненько, криповенько, ужасненько, противненько, хоть картины пиши! Вот смотрю я убранство и понимаю — повезло мне с дедом, ох, как повезло!» Мдя, отличную речь бы толкнул, содержательную такую, хоть книги по восхищениям за инициативу диктуй. Очень прям ему понравится, как я все его старания расписал. Просто феерично за минуту понизил бы значимость того, что он чуть ли не в одиночку проворачивал целую с верхом неделю. Да ещё и возраст с родством подчеркнул, умник. Блестяще справился с задачей, как истинный ухажер-угодник. Ладно, ну это потом подкорректируем… Что ж, предположим пойдёт, а как дальше? Ну допустим: «Понимаешь ли, отрываю я тебя от дел неспроста. Всё осознаю, вижу что не вовремя, однако мочи более нет скрывать свои намерения. Подарок получить я хочу один, понимаешь… Такой, везде носится, везде кроется, везде проявить себя может, да открыться другому с завидной лёгкостью. Без принуждения и вреда. В любом месте, в любое время. По нему все мысли мои прикованы, на него все чувства направлены. И интерес большой кроется в навыках, добываемые опытным путём… Короче, засосать ты меня придурка сможешь, чтоб в этом опыт у меня имелся?!»       Пиздец, как неловко бы вышло. Да я с такими просьбами загадочными сам бы своего внука в лучшие места послал. Далеко, надолго и безвозвратно, чтоб пусто ему было. Всё не то! Никакие слова, взгляды, намёки, жесты не могут показать истинное моё намерение. Ничто не избавляет от разъедающего страха быть непонятым. Отвергнутым. А главное презрительно прогнанным. Словно щенка, которого могут выдворить за дверь за какой-то непростительный поступок, например, за то, что тот укусил руку, которая его кормила… А главное… Как я буду дальше без него? Без его крепкой стройной фигуры, обёрнутой чернильным плащом, без его профиля, приободряющей улыбки, без взгляда водных глаз… Вот уеду я, и что дальше? Возьмёт душу тоска, и иссохну я спустя несколько месяцев на стеновой лежанке дешёвой гостиницы, или упаду я замертво на дороге от прожигающей пустоты внутри.       Может, правда, ну эту затею? Снова в долгий ящик я задвину эту мысль и буду как обычно сверкать каблуками по отполированным плитам отеля. Может, и утихнет сердце со временем, кто его знает. Но тогда как объяснить всё Мейвис? Свалить на пубертатный период и подростковый возраст? Допустим, прокатит, но как же поступать с Винни? Бедная моя подруга, мне ли не видеть, как она изводит себя, видя во что превратились наши отношения. Она ведь переживает, что сделала не так, а я-то, дурень, храбрости набраться не могу сказать, что я тот ещё латентный пидарюга. Вот ведь ирония, это ж похоже на какой-то любовный треугольник из третьесортного бульварного чтива, вышедший из страданий аки новичка-писателя и его подлиз к редактору маленьким тиражом на пятьсот книжонок. Тьфу, блин, зараза! Было бы смешно, если б не было так грустно! Но какие бы сопли я тут не разводил, какую бы воду не мутил, проблема так и не решается одними самоистязаниями. А, чёрт с ним!       Тело стремительно проносится у самой воды, любуясь лунными бликами, а темно-серые крылья играючи разрезают толстую водную гладь. И тысячу алмазных брызг норовят окропить малое ворсистое тело. Так хорошо, так здорово ощущать рокочущий адреналин в своих жилах. Проносясь под мостом, винтом взлетаю как можно выше, чтобы затем, насладившись видом, раскинувшихся земных красот, с ястребиной гордостью спикировать вниз, внезапно расслабившимся безжизненным телом. Всё ниже и ниже, метр за метром чувствовать себя безвольным камнем, брошенным в моря. Со свистом падать, не боясь разбиться о толщу воды. Всё больше и больше в моём взгляде на небе оголяются верхушки снежных скал. Гул в ушах перебивает все внешние звуки, в том числе и испуганные вскрики Мейвис. Всем нутром я всё больше начинаю ощущаю парящую сырость. Я приближаюсь к нише. К самому краю. Приближаюсь, чтобы…       …Чтобы над самой озёрной границей вновь взмыть в высь, со всей прильнувшей мощью взмахнуть крыльями, выбивая последние мысли и наслаждаясь абсолютно пустой головой с проносящимся ветром, вольно гоняющего не одно перекати-поле.       Полёт! Сколько в нём одурманивающей свободы! Сколько раздолья, сколько наглости, сколько порывов, сколько раскованности! Не имеющая границ, бесправная территория, достойное привольное пристанище для птиц и за редким исключением отчаявшихся, но лишь для тех избранных, кого судьба одарила крыльями. И повезло числиться в этом списке, пользоваться случаем и присвоенным положением, умело плескаться в этом необъятном просторе. Настоящий дурман, один раз испытавший подсаживается на него покрепче героина. И как же не хочется отпускать это чувство, с проникающим в голову осознанием, мерно текущего времени, отчаянно зовущего тревожного зова матери.       С равнодушием оглядываю малую, с виду черепичную крышу отеля, на которой виднеются две тёмные фигуры. Вновь ожившее сердце пропускает удар. Холодок пробегает по венам, на миг сковывая крылья. Что ж, видать придётся спускаться. Снова.

Конец POV Денысыч

***

POV Граф Дракула

      Я стираю подошву о покрытие крыши уже более двадцати минут, а за это время никак не мог найти рациональное объяснение отвратительному ощущению, неспешно подкрадывающейся беды. И вроде бы всё идёт по плану и находится под моим полным контролем, однако с самого утра меня не покидает ощущение, что что-то не в порядке. И ведь даже не знаю, откуда тянется это плохое предчувствие. Может, всё дело в Фрэнке, который во всеуслышание объявил, что готовит один фееричный сюрприз, от которого у всех будут трястись коленки. На всякий случай вызвал бы наряд пожарных, если б не знал, что он до ужаса боится огня и не будет устраивать фокусы с прыжками через костёр, или поджиганием блюд для большей эффектности. Радует хотя бы: я пришёл к тому, что кроме этого он может устроить всё что угодно! Правда далеко не зайдёт и, пожалуй, ограничиться тем, что подарить путевку в ещё один очаровательный круиз с увлекательным морским путешествием. Ха, о-о-о нет. Ну уж второй капитанши-жены мне точно не надо. Да и проходили мы это, думаю того раза хватило сполна всем, чтобы больше не приходить к этой затеи. Но, возможно, он решит притащить нас к своему другу Йети в снежные горы для обновления впечатлений. И чтобы попробовать по тем меркам экзотической еды в виде замороженной трески. Что ж, тогда мне придётся сновать по отелю, собирая тёплые вещи; я и так ненавижу холод, а тут ещё придётся любезно мёрзнуть за тёплым приёмом снежного человека и его увлекательнейшими рассказами про снег да мороз. Будет чудно. Но чувствую, больше всех обрадуется этой поездки конечно же Джонни. Жду не дождусь его прекрасных сказок про скалолазание в Альпах и о том, как он возглавлял экспедицию и утешал заблудившихся товарищей. Да уж что-что, а попозёрствовать он любит.       Но даже при этих мыслях меня не покидает чувство тревоги. В чём же оно кроется? Все приготовления завершились, украшения на своих местах, столы поставлены, списки гостей утверждены, да и все они уже стекаются в отель с самого утра. Блюда подходят к завершению своего приготовления и многие уже стоят на столах. Зомби встречают посетителей, подарки формируют и относят в предназначенные для них места, чтобы потом с нахлынувшей гордостью их преподнести, когда именинник торжественно войдёт в зал. Что же тогда не так? Торт! Точно, где же этот курьер с назначенной на ближайшее время доставкой?! Ах да, прибыл ещё вчера, как же я смог забыть, что трёхъярусный большой обильно украшенный разрисованный, так называемый «потолок мастерства пекаря», уже стоит в холодильнике, ждёт своего часа… Шары украшены, плакаты висят, диджей с музыкой давно готов заиграть последними монстро-хитами этого сезона, официанты столы засервировали, столы с блюдами на месте, тамада… Так, эту же роль я взял на себя… Конкурсы, речи, шутки, праздничная обстановка — есть, так что же, чёрт возьми, не так?!       Может, моё волнение происходит из-за неуверенности, что всё может пойти не как по маслу? Да нет, не может такого быть. Все годы, что я устраивал праздники и организовывал вечеринки, проходили на ура, и в этот раз всё должно идти по плану. По четко спланированной инструкции, по продуманной схеме с небольшим допуском импровизации. Было, конечно, исключение, когда появился Джонни. Ну там уже совсем другая ситуация, которую я даже при всём желании не мог предвидеть. А можно ли вообще предвидеть приход в нашу мрачную обитель туриста, который с каким-то лядом умудрился отбиться от своей группы? Нет, а посему случай не в счёт. В остальном всё было в порядке и ничего не предвещало беды, даже тот праздник закончился хорошо. Хотя у меня нет стопроцентной уверенности, что так будет и сегодня. Нет-нет, а никто не застрахован от неожиданно нагрянувших обстоятельств, которые могут пошатнуть всё гармонично спланированное пиршество. Но подстраиваться под ситуацию и сглаживать острые углы конфликта, гордо признаюсь — мой конёк, и это однозначно является одним из положительных качеств.       Что ж, угроз пока я не вижу, а значит и моя паника не обоснована — пытаюсь нехитро убедить себя. Правда взволнованное чутьё не угасает, продолжая чуть более тихо бить в колокол тревоги. Да уж, над самоубеждением мне ещё придётся поработать.       Из мутных размышлений меня выдернуло фокусировка вампирского зрения на едва различимых на тёмно-серой занавеси туч двух блуждающих точках. Точках едва различимых фигур летучих мышей. И давно они уже были в поле зрения? Кажется мне, что не только я, но и обычный человек смог бы завидеть шевеление с такого расстояния. Они шли вровень на практически неизменном расстоянии, но внезапно одно из тел с чем-то едва различимо рыжим сбилось с курса, полетев вниз. Стоп, Денисыч?! Паника внезапно охватило моё сознание, но погоди бить тревогу, старина. Ты же знаешь его нездоровую тягу к риску, так же как знаешь, что, какие бы не были отчаянными его поступки, он всегда выходит сухим из воды. Подожди, постой — твержу я себе — вот увидишь, сейчас он взлетит быстрее самого падения, и снова напрасными покажутся все твои переживания. Только погоди, через секунду…       Но ни через две и даже ни чез пять не последовало внезапного взлёта. Железным слитком он стремительно нёсся вниз к озёрной глади. Мать честная… В груди что-то оборвалось от ужаса при мысли, что плохое успело произойти, и вдруг он… Может не взлететь…       Ноги сорвались с места, быстро помчались по тёмной черепице крыши. Быстро начали преодолевать её размахи длинных ног. А мысли в голове вопили: «Только бы успеть! Нет, не успею, но попробую! Чёрт возьми, Дениска! Только не это, быть того не может, чёрт, НЕТ! "       Чёрный плащ бордовой стороной зацепился за дымоход, удавкой дёрнув на себя ворот, как лихой наездник дёргает за уздцы свою лошадь, вмиг заставил рвануть длинное статное тело назад и с грохотом удариться спиной о жёсткую крышу. Чёрт бы побрал эти дурацкие плащи, ещё и задницу себе успел отбить. Грёбаная ткань, потерял из-за неё драгоценные секунды! Руки вырывают полотно из цепких лап балки, а глаза в немом ужасе смотрели на падающее безжизненное тело. Всё в груди отвратно похолодело, а небьющееся сердце будто сильнее затвердело в немом страхе. Тело встало, поддавшись вперёд, но не двинулось из-за сдерживающей порыв чертовой ткани. Однако пальцы крепко сжались на плаще и до одурения резко дёрнули в последний отчаянно-решительный раз. Ткань жалобно затрещала и поддалась, с треском порвавшись под чужим сильным напором. От неожиданности тело по инерции подбросило вперёд; ноги успели остановиться на самом краю, а телу с трудом удалось сохранить равновесие.       Я вновь поднял расширившиеся глаза, страшась увидеть исход, но неожиданно меня окатило волной облегчения. Лишь у почти самой толщи воды — всего в двух-трёх метрах — он расправил крылья и, мощным толчком изменив траекторию, словно заскользил вдоль водной глади, резкими частыми взмахами набирая высоту. — Чёрт возьми, ну и дела, — глубокий резкий вздох зашёлся частым грубым кашлем. Прочистив горло от першения, я вздохнул полной грудью и не сразу заметил — на моём лице играет лёгкая улыбка. Тревожное чувство наконец отступило.       Это и было, не дающее мне покоя, дурное предчувствие? Да уж, странно. И чего я так заволновался из-за обычного ловкого трюка, мне ли не знать, что вампиры — те ещё азартные лихачи, с удовольствием завсегда любящие проворачивать такое? Видел я и чего похлеще такой обычной шалости. Помню я выходки знакомой дракулы, что без опаски любил сигать с высокого утёса вниз, прямо на морские проклятые скалы, о коварные острия которых в плотной толще тумана разбивалось множество заблудших кораблей.       Так почему при виде, этого вроде бы такого обычного зрелища, внутри неведомой силой подбросило и крутануло органы, выбив такой ненужный воздух из лёгких, а веками статичное сердце будто второй раз, после отчаянного прыжка, перестало биться? Ооо, это всё чёртова привязанность, родимая, всё она. Да по ощущениям я даже за Мейвис такого страха не глотал, когда та в первый раз кубарем летела вниз с окна своего гостиничного номера. Значит я за дочь так не переживал, паники такой не испытывал, как за Дениску, вмиг подорвавшись с места, только завидев его падающую фигуру. Так, братцы, это уже клиника. Увозите меня семеро, кажется, я не в себе.       Но и вампирское зрение мне подсобило: при нечеловеческом увеличении увидел я безжизненные пустые глаза из-под полуопущенных ресниц, безвольное обмякшие крылья, что трепыхались по течению несущегося вниз воздушного потока. Увидел я, от того и душа покинула меня на миг, а колени подогнулись в быстром беге. Не нравится мне это, ох как не нравится — в именины свои выглядеть не лучше трупа. Трупа заключенного, приговорённого к казни, потерявшего смысл жизни ещё на первых ступеньках пьедестала. Бр-р-р, и думать о таком ужасно! Но должна же быть в это какая-то причина?       Малая серая фигура с огненным хохолком скрылась под мостом, в то время как другая подлетела к крыше всё ближе и ближе. Взгляд мой поймал встревоженное выражение голубых родных глаз, прежде чем тёмное, серое тело летучей мыши обернулось в человеческий облик. Мейвис! Ну хоть она должна прояснить, что произошло там у них на воздухе. Я уже было подбежал к ней, но на губах моих застыл вопрос, когда она выдала: — Ты должен поговорить с Денисычем!       Повисло недолгое молчание, пока через несколько секунд тишину не прорезал мой обескураженный голос. — Что? Стой, может, ты мне хотя бы объяснишь, что у вас произошло? Не могу же я так внезапно на пустом месте начать диалог. И что это за отчаянные пируэты у вас там на воздухе? У меня чуть сердце в печень не ушло, когда я увидел это безобразие. Что у вас там в конце концов стряслось? — Да не знаю я! — выпалила она сорвавшимся голосом, на шаг отступив назад в оборонительную позицию, чтобы противостоять навалившемуся на неё шквалу вопросов. — Он с самого утра такой мутный. Что случилось — сама бы хотела знать! Намекала, подталкивала к разговору, а в ответ — никакого результата! В конце концов решила спросить напрямую, а он… Сказал, что нормально всё, а сам внезапно спикировал в воду, у меня едва душа за ним следом не канула! Поэтому прошу — поговори с ним. Мне он может что-то не говорить, а с тобой всегда откровенничает, — лёгкий укол зависти проскочил в её голосе.       Ещё больше я оторопел. Поверить не могу, даже не думал, что всё настолько серьёзно.       Молча мы наблюдали, как Денисыч парил в небе, а когда снова отчаянно спикировал вниз, дёрнулся я было, да Мей удержала за плечо.       Стою я на крыше, а сам вслушиваюсь в тревожно зовущий детё голос дочери. Смотрю на неё внимательным взглядом и думаю: сначала Винни, теперь и Мейвис просят вступить с ним в переговоры. И это отчуждённое настроение…       Дождь мелкой изморосью начал окроплять землю, падая на глаза, каплями застревая на ресницах. Не к добру всё это или быть может…       Или может быть стоит связать все эти события?

Конец POV Граф Дракула