The worst nightmare

Разноцветные вспышки появляются и исчезают на потолке, пол закручивается спиралью, и Эдди кажется, что он сейчас не лежит на кровати, а летает в космосе, как какой-то Нил Армстронг. Он видит себя, будто со стороны. И это ему нравится. Звёзды врываются в комнату и становится слишком мало места. Он чувствует их жар в своей груди и на щеках. Он закатывает глаза и хватается руками за бортики. Он чувствует, что этот мерзкий клоун уже рядом. Мотает головой в разные стороны и визжит. -Эддииии, Эддиии, я знаю чего ты боишься. Каспбрак смеётся громко. Самое страшное то, что он уже ничего не боится, ни боли, ни грязи, ни собственной матери. Даже не боится грёбанного клоуна, чьи жёлтые глаза проникают прямо в душу. Тот танцует и поёт какую-то песню. Но ничего не слышно. Парень облизывает губы и кричит, захлебываясь рыданиями. Он чувствует чужие шаги и взволнованный голос матери. Она тоже плачет. На ней нет этих дурацких очков, что так уродуют её и так не особо красивое лицо. Она приближается к нему, и её черты искажаются. Эдди снова кричит. Он чувствует, как его руки прижимают к кровати и пытается выбраться. Ко лбу прикладывают что-то мокрое, его поят водой. Каспбрака трясёт. Он хочет отползти, когда белые лапищи с когтями, пытаются схватить его за голую ногу. Соня прижимает его к своей груди, баюкает и вызывает скорую. Её сердце отбивает нестройный ритм, но Эдди это успокаивает. Он дотрагивается до её впалых щёк холодными пальцами. Сама она уже стала лишь бледной тенью себя.

***

Это началось очень давно. После лета, когда они думали, что победили ОНО. И да, они, возможно, сделали это, но только в какой-то параллельной вселенной. Их реальность была суровей. Они совсем забыли про то, что мерзость имеет свойство проникать и в их сознание. Поначалу видения приходили к Эдди только во сне, как в одном из известных ужастиков. Клоун дразнил его, играя на самых тонких струнах пока ещё здорового разума, выползал из колодца, предлагал пойти за ним, протягивая свои руки, испачканные в крови невинных детей, к лицу Эдди. И Каспбрак часто просыпался от собственного крика, и теплых ладоней матери на его щеках. Его губы дрожали... Пусти меня! Он просил об этом тогда, но никогда не получал ответа. Холодный пот прошибал его каждый раз, когда он вспоминал об очередной ночи. Видел всё слишком ясно, что это было невозможно. Всё продолжалось около двух лет, пока он не решился рассказать парням. Оказалось, ни у кого не было подобного. Они просто смогли почти забыть и абстрагироваться, а проблемы Эдди списали на излишнюю впечатлительность. Это сделали все, кроме Ричи. Он, как и Каспбрак не мог избавиться от этого кошмара и тоже видел сны с участием ОНО. И как только Тозиер признался в этом, ему пришлось стать самым близким человеком для Эдди. Они вместе пытались справиться с этим. Придумывали различные способы, искали пути, но самым эффективным был - засыпать в объятиях друг друга. Ричи приходил к нему, когда Соня Каспбрак желала Эдди спокойно ночи и выключала свет. Он забирался к Каспбраку через окно, а потом грелся у него под одеялом и в объятиях. Он перебирал его волосы, пока не слышал ровное, спокойное дыхание. Тогда на лице Тозиера расцветала счастливая улыбка, и он тоже мог уснуть. В один из таких моментов они впервые поцеловались, а после на этой же кровати Ричи первый раз взял его с такой страстью, что Эдди забыл не то, что клоунов, но и свою мамашу. Так бы пошутил Тозиер, но тогда он предпочёл промолчать, расцеловывая каждую веснушку на его бледном лице, каждую слезинку и перебирая его тонкие пальцы в своих. И это, казалось, стало помогать им ещё лучше. Они могли растворяться друг в друге, никто больше не хотел забрать его. Кроме жарких рук, его, тогда уже, бойфренда. И это были самые лучшие полгода в недолгой жизни Эдварда Каспбрака. Пока он не совершил свою самую главную ошибку – рассказал матери о том, что ему помогло чудесным образом исцелиться. Соня тогда единственный раз подняла на него руку. Она кричала до тех пор, пока не сорвала голос, о том, как всё мерзко, о том, что такие, как Тозиер недостойны жить на этом свете, о том, что он испортил её мальчика. А Эдди сидел, закрыв глаза, и считал до десяти. Он представлял объятия Ричи на своих плечах, думал о его нежных губах, о ночах, что они проводили вместе. То, как их пальцы переплетались, когда они оба достигали пика. Ему впервые за эти полгода стало страшно. Страшно потерять всё это. Он хотел сбежать из дома в чём есть. Но стоило ему приблизиться к двери, как с губ матери сорвалась фраза, что всё решила: -Я напишу защитное предписание. Этот гадкий Тозиер не посмеет приблизиться к тебе. И Эдди пропал. Пропал внутри, вместе с сердцем ухнувшим в пятки, и со всем светлым, что было в нём, с тёплой улыбкой Тозиера, с его шутками, планами на будущее, которого нет. Каспбрак тогда не знал, что мать сблефовала и для написания подобного заявления нужны существенные доказательства. Но он был слишком наивен, и слишком не уверен в самом себе. Ему пришлось перейти на домашнее обучение и всячески избегать старых друзей. Абсолютно всех. Ему пришлось порвать с Ричи. Он чувствовал себя живым мертвецом, и лишний раз боялся взглянуть в зеркало. Через месяц ему опять начали сниться кошмары с образом клоуна, который теперь стал ещё искусней в своих издевательствах. -Эддииии, - его голос разливался в различных тональностях. ОНО улыбалось кроваво красными губами и предлагало полетать. ОНО снова тянуло свои руки и заходилось пугающим смехом. Каждый день мать дежурила возле его кровати, пока не поняла, что её единственный сын нуждается в серьезном лечении. Она повела его к психиатру, и Каспбрак никогда бы не смог думать, что это будет так весело. Что он, не ответив даже на половину вопросов, забьется в истерике и признается, что давно думает о суициде. А Соня и тогда не поверит ему и будет слёзно просить помочь, прижимая плачущего сына к себе. И им помогут, как посчитают нужным. Те таблетки, что прописали Каспбраку были экспериментальным препаратом, целую партию пришлось отозвать после подтверждения побочных эффектов, что он вызывает. А мать пичкала его ими, надеясь на чудо. Ведь, это лучше, чем то, что твой единственный сын мог быть геем. Правда, старая стерва? Для Эдди уже было поздно. Он слишком сильно привык видеть цветные сны. Ему снился заброшенный дом, мёртвые дети, колодец, клоун и... ...Ричи. Он снова стал приходить к нему каждую ночь, но уже не через окно. Он одаривал пересохшие губы горячими поцелуями. Он сжимал бледные бёдра своими тонкими пальцами, а после совал их Эдди в рот, он брал его жестко, шепча на ухо пошлости. Он был так не похож на того Ричи, что Каспбрак знал. И Эд задыхался от этого, протягивал руки и просил остановиться, как когда-то клоуна. Каспбрак не понимал, почему человек, которого он когда-то любил больше жизни стал для него самым страшным кошмаром. И он мог с уверенностью сказать, что больше ничего не боялся, кроме Ричарда Тозиера. Горячие слезы текли по его щекам без остановки, после каждого раза.

***

Эдди чувствовал, как дыхания прекращает хватать, когда Соня укачивает его в своих руках. Он не понимает, что происходит, и почему жар в груди не успокаивается, и так болит там. Внутри. Из его рта что-то вытекает, и он не может контролировать себя. Хрипит. Пытается что-то сказать, но слышит крик матери и чьи-то ещё голоса. Эдди закрывает глаза. Становится слишком поздно. Губы синеют. Последний вдох сжигает его окончательно.