Pure empathy and something else

— Странный сон явился ко мне той ночью: будто бы дальние друзья стали ближе, будто бы я видел лица людей, давно ушедших, и проснулся с радостью на сердце. Уилл стоит возле окна, вглядываясь в ночь, спиной к Ганнибалу. Ночь черна как смоль, непроглядна, и свирепый ветер воет в темноте. Уилл вздрагивает, когда его шеи касаются тёплые тонкие пальцы, но не поворачивает головы. — Этот сон был плохой или хороший? — спрашивает Ганнибал. — Не плохой и не хороший. В детстве мне всегда рассказывали сказки на добрые сны. Теперь же добрые сны мне не снятся. — Хочешь, я расскажу тебе, — шепчет Ганнибал ему в волосы, обжигая своим дыханием. Уилл качает головой, но Ганнибалу, кажется, и вовсе не нужно согласия. — Это произошло много лет назад. Далеко, в заброшенной старой деревне, в далекой-далекой Литве. Три дня и три ночи лил дождь, и вода в колодцах помутнела, и нечего стало пить. Тогда храбрый маленький мальчик отправился на поиски чистой воды и нашел древний колодец, такой глубокий, что дна его не было видно. Храбрый мальчик размотал веревку, опустил ведро, а когда достал, никакой воды в нем не оказалось — сидел в нем диковинный кот с блестящими глазами и руками, как у человека. Уилл щурится и вновь качает головой. — Что-то не нравится мне эта сказка. — Это только начало, — шепчет Ганнибал. Уилл ничего не говорит в ответ, и Ганнибал странно улыбается в темноте. Облизывает губы и продолжает: — Маленький мальчик протянул руку, чтобы погладить диковинного кота. Но стоило ему коснуться шерсти, и кот вцепился в него своими пальцами, и не успел мальчик опомниться, как вместо лица у него не стало ничего — только гладкая чистая кожа. Кот забрал его лицо, забрал, а потом съел его целиком, вместе с одеждой и костями. Уилл недовольно морщится, дёргая плечом. — И каждый год с тех пор диковинный кот забирал у путников по одной части их тел — пока не стал выглядеть так же, как мы. Как я или ты. Ганнибал улыбается, сильнее обнажая зубы, и крепче сжимает плечо Уилла. — И лишь одно он никак не мог добыть. Уилл вдруг резко поворачивается к нему. Смотрит в его глаза и с ужасом видит, как вытягиваются в вертикальные щелки его зрачки. — Ты… — шепчет он. — Угадай, чего не хватает, — шипит Ганнибал, наклоняя голову. Уилл глядит на него, и через волны страха к нему приходит понимание. — Сердца. Он не замечает, как вспыхивают жарким огнем глаза Ганнибала. Он не чувствует даже боли, когда острые когти впиваются ему в грудь, но все же боль приходит, заполняя собой пустоту на месте вырванного сердца. Ганнибал довольно щурится, чувствуя, как в груди бьётся живое пойманное тепло. Щурится и мурлычет, как кот, который только что полакомился особо сочной и жирной мышью. — Странный сон явился ко мне той ночью, — бормочет он, оттаскивая в подвал тело Уилла. — Будто бы дальние друзья стали ближе, будто бы я видел лица людей, давно ушедших, и проснулся с радостью на сердце. Он смотрит на Уилла, улыбается, гладя себя по груди, и включает маленькую пилу для резки мяса.