Pure empathy and something else

— Мне кажется, мы с Хаку уже встречались, — доверительно шепчет маленький Ганнибал в ухо Дзенибе. Дзениба улыбается ему, и улыбка у нее добрая-добрая, так и светится в вечерней мягкой темноте. — Встречались? — Угу, — кивает Ганнибал. — Когда-то. Только я ничего не помню. — Значит, вспомнишь, — снова улыбается Дзениба и треплет большой теплой ладонью его волосы. — То, что тебе кажется, на самом деле не кажется. Хаку забыл своё имя, когда стал драконом. Может быть, если ты вспомнишь, то вспомнит и он. — Угу, может, — снова кивает Ганнибал, обнимает ее за шею и, отпуская, машет рукой: — Пока! Спасибо за все! Уходя в темноту, туда, где его ждёт дракон, он оборачивается и видит, как светится ее улыбка. …А потом они летят, летят, летят высоко-высоко, над синей водой, над белым туманом, летят по небу, и Ганнибал прижимается к гибкому чешуйчатому телу дракона Хаку, крепко держится за черную кудрявую гриву, жмурится от ветра и смеётся, смеётся, смеётся… Ему так хорошо, так спокойно рядом с Хаку, словно они старые друзья, словно они больше, чем друзья. Маленький Ганнибал обнимает стройную драконью шею, прячет лицо, крепко-крепко закрывает глаза… Дракон плывет по небу быстро и беззвучно, плывет, словно по воде, рассекая потоки воздуха острым носом, плывет, ныряя в пушистые облака, как в волны, как в морскую пучину, и Ганнибал вспоминает вдруг… Он вспоминает океан, и высокий обрыв, и соленый ветер — соленый то ли от воды, то ли от алой жидкости с металлическим привкусом, пропитавшей насквозь одежду. Там, в этом воспоминании, тоже есть дракон — Красный Дракон с красными крыльями, он лежит на земле, и крылья эти распускаются у него за спиной, как лепестки цветка. Ганнибал смотрит на это, смотрит, не отрываясь, а потом слышит голос: — Она действительно выглядит черной при свете луны… Хаку, настоящий, живой дракон Хаку в человеческом обличии, только очень повзрослевший, протягивает ему руку, и Ганнибал берет её, и тело его прошивают насквозь тысячи мельчайших иголочек, когда Хаку сжимает его липкие пальцы своими… А потом его встречает океан и вода, вода, вода, и он тонет, и они оба тонут, захлебываясь солью, но тонут вместе, вместе, вместе… И, кажется, в последний момент, когда жизнь уже покидает тело, а перед глазами совсем темно, Ганнибал чувствует, как его обнимают нежные руки, и у себя в голове, где-то на самой дальней границе сознания, слышит доносящийся эхом голос — ласковый, мягкий даже сейчас, даже посреди бескрайнего океана, готовящегося поглотить их целиком, забрать их души… — Это все ещё прекрасно, — говорит тот голос. — Я вспомнил! — кричит маленький Ганнибал. Прижимается к шее дракона крепче, крепко-крепко, и думает, что не отпустит уже никогда. Трётся щекой о чешую и шепчет: — Я все вспомнил! Мы с тобой уже встречались давно, давно-давно, в прошлой жизни. Ты умел воображать себя кем угодно, а я хотел, чтобы ты вообразил себя мной. И там с нами был дракон, настоящий дракон, и мы убили его, совсем как рыцари в сказке! И, наверное, ты на секундочку тоже вообразил себя драконом, а потом мы тонули в океане, и я захлебнулся солёной водой. Но перед этим я сказал тебе одну вещь. Я сказал, что это все, чего я хотел для тебя… Уилл. Уилл. Вот какое твое настоящее имя. И в этот момент Ганнибал чувствует, как вздрагивает длинное гибкое тело дракона под ним. Чувствует, как встаёт дыбом кудрявая черная грива — а потом становится короче и короче, превращаясь в пушистые мягкие волосы, и тело становится короче, и лапы становятся руками, и острая драконья морда превращается в лицо. Ганнибал смотрит, как дракон оборачивается человеком — прямо в воздухе, на лету, и думает, что они сейчас упадут, но они не падают: Хаку-Уилл берет его за руку, и они спускаются по воздуху легко, как будто по лестнице. — Я вообразил себя драконом, и это оказалось последним подарком моего воображения, — говорит Хаку-Уилл, как только их ноги касаются земли. — Поэтому я забыл своё имя и со временем уже не мог превратиться обратно. Но я помню, что я тебе тогда ответил. Уилл не отпускает руки Ганнибала, смотрит ему в глаза, и Ганнибал не может даже найти слов, чтобы сказать… впрочем, кажется, ему сейчас и говорить-то нечего. — Я ответил, что это прекрасно, — шепчет Уилл, и на ресницах у него слезы, и они блестят, как маленькие алмазы, в свете его глаз, и Ганнибал тянется обнять его, чтобы почувствовать то же, что чувствует он, человек, ставший драконом, и дракон, никогда до конца не бывший человеком… — Когда все закончится, — невнятно бурчит маленький Ганнибал, утыкаясь лицом в шелковые кудри наклонившегося к нему Уилла, — когда все закончится, мы будем помнить друг друга? Всегда-всегда будем помнить друг друга? Мы встретимся снова? Уилл обнимает его, и Ганнибал чувствует, как теплая ладонь гладит его по плечу — от этого почему-то ещё сильнее хочется плакать. — Конечно, — тихо-тихо произносит Хаку-Уилл. — Конечно, встретимся. Когда-нибудь в следующей жизни.