Теряя себя.

Мне всегда было больно. С того самого момента, когда только начала дышать: родившись, я кричала от тяжелого и жгучего воздуха, проникающего в мои легкие, а умирая, рыдала из-за понимания, что больше не смогу его вздохнуть. Я не любила жизнь, но любила жить. Поняла это, когда только хлебнула горя. Тогда мир впервые потерял бывалые краски, а незаметное стало заметно глазу. Все это пугало и ужасало, но мне нравилось спотыкаться и вновь вставать. И чтобы выжить, я потеряла «себя». Не помню, когда в последний раз испытывала настоящие эмоции. За день приходиться менять столько масок, что уже не могу отодрать их от собственного лица, которое давно позабыла. — Какая же ты самом деле? Ну же, откройся мне!

Если бы я сама знала ответ на этот вопрос.

***

Всегда было интересно, какого человеку умереть? Ведь когда-нибудь все мы это познаем. Кто-то раньше, кто-то позже. Меня несколько пугали и расстраивали такие мысли, поэтому я никогда особо об этом не думала, словно знала, что испытать мне это предстоит не скоро. Но я сильно ошибалась. Никому не суждено знать о своей смерти. Я попала в больницу, где пробыла в трехдневной коме, после столкновения автобуса, в котором находилась со своими одноклассниками, и грузовика. Врачи бились за меня какое-то время, но даже они не смогли совершить чудо. Мое сердце остановилось ранним утром четвертого дня, и я умерла едва не дожив неделю до своего пятнадцатилетия. Я рыдала, громко и навзрыд.

Но не чувствовала, как по щекам текли слезы. Их просто не было.

Я умерла, безболезненно и быстро.

Но моё сердце еще бьется. Бьется вот здесь, прямо в груди.

Я чувствовала чью-то руку, большую и теплую.

Но боялась открыть глаза. Словно она исчезнет, когда я увижу.

Я ожила, неожиданно и странно.

Но тяжелый воздух продолжал жечь мои легкие. Вновь причиняя боль.

***

В голове пусто, как и на душе. Зато спокойно и тихо. Я редко бываю такой умиротворенной, поэтому мне не хотелось нарушать такое мгновение движениями. Но мое желание явно не играло главную роль, потому-что спустя пару минут чуть поодаль меня раздался громкий басистый хохот. Да такой резкий, что мне пришлось невольно поежиться.  — Вставай, я знаю, что ты проснулась, — это стопроцентно был мужчина, в возрасте, с широкой грудной клеткой и нечеловеческим дыханием, при том еще курящий. Эту хрипотцу, едва слышную в голосе, я научилась улавливать еще до перехода в первый класс. Отец всегда говорил мне, что у меня отменный слух. Но вот таких аналитических способностей у себя замечала редко. Никогда особо не отмечала и не замечала что-то внешнее, а тут сходу состроила догадку о предположительной внешности. Дабы долго себя не мучить, мне пришлось разлепить тяжелый веки. В глазах все плыло и рука сама потянулась потереть их. Стало лучше, но не намного. Зрение махало мне ручкой и улепетывало в закат, но факт его частичного исчезновения меня не особо волновал. Я спешила встать на ноги и повернуться к незнакомцу, что, собственно, и медленно выполняла. Все тело ужасно болело, словно после изрядной тренировки по волейболу. Хотя нет, даже в десять раз сильнее. Но я упрямая и все-таки на локтях приподнимаюсь, принимая сидячее положение из лежачего.  — Не мучь себя. Твое состояние еще не стабильно. В первый раз не обратила на это внимание, но сейчас явно осознала — я не понимаю, что он говорит. Слова разобрать могу, даже произнести повторно, а вот понять куда сложнее. Все же, знаю я единственный язык — русский. Ну и мат родимый. Не думала, что знание других мне пригодиться когда-либо. Судьба же решила сыграть со мной злую шутку.  — Не понимаю, что Вы хотите мне сказать? — попыталась произнести я, но загнулась в приступе раздирающего горло кашле. Сейчас бы пошутить с подругой насчет туберкулеза Акутагавы, только мне было не до шуток. Металлический привкус на языке, пронизывающая каждую клеточку боль и все та же теплая, крепкая рука, придерживающая за плечо — идеальный букет. Чуть ли не несся, меня куда-то вели. Хлопнула дверца, и я услышала еще чей-то незнакомый голос. Более спокойный и строгий, чем мне приходилось слышать ранее. Только меня уже это не волнует. Нащупав одной рукой — другая прикрывала рот — что-то холодное, позже догадавшись, что раковину, я попыталась максимально опереться на неё уже двумя руками, чтобы не упасть. Факт того, что меня еще придерживали, как-то вылетел у меня из головы. Легкие, как и горло жгло, пока приступ кашля перерастал в блевоту собственной кровью. Продолжалось это примерно четыре минуты с редкими перерывами на секунд десять, словно специально предназначавшихся для того, чтобы наполнить воздухом легкие. Я успокоилась и перестала сжимать до побеления костяшки, когда что-то впилось мне под кожу в районе предплечья. По-видимому, вкололи обезболивающее. На ногах я уже более менее держалась, поэтому оторвалась от окровавленной раковины и вытерла тыльной стороной ладони алую дорожку, стекшую с уголка губ до подбородка. Тут же, словно подначивая к действиям, незнакомец, до этого придерживающий меня, крутанул колесико крана, и на мои руки брызнула холодная струя воды. Быстро сполоснув руки и омыв лицо, я тщательно протерла глаза полотенцем, которое мне всучили и тут же ушли. Зрение постепенно возвращалось, вдоволь нагулявшись. Теперь наконец-то я могла нормально оглядеться: ничем непримечательная ванная комната, с надлежащими вещами личной гигиены да стенами и дверью, сделанных из темных досок. Ну и зеркало, из которого на меня смотрела белобрысая девочка с измученным видом.  — Блядство, — выдавила я из себя хрип, не веря ощупывая свои, но не мои бледные щеки подушечками пальцев. — Да Вы надо мной издеваетесь. В голове еще долго крутились матные выражения из моего словарного запаса, благо был он велик, но пыл мой быстро приутих. Не хватало еще, чтобы меня услышали. Я продолжала ощупывать свое довольно бледное личико с залегшими под глазами синяками, взглянула в янтарного цвета глазище напротив и смахнула белоснежную прядь длинных волос в сторону, открывая взору еще один практически такой же глаз, вот только с голубоватым оттенком в нижней части хрусталика. Я покрутилась вокруг себя и оттянула ткань белого платьица, в итоге вообще схватив его за подол и подняв вверх. Все та же бледнющая кожа, довольно-таки худое и хрупкое телосложение в виде зауженной талии, тонких рук, шеи и ног, небольшая грудь, которая меня порой даже напрягала. Мда, частичная гетерохромия, излишняя худоба, больно длинные волосы странного цвета и слабость во все теле. Эта девчушка явно мало питалась и спала, раз у нее такое тельце. В одном слове — ужасно. Глубокий вздох и выдох и можно смело падать из окна с таким раскладом. Не знаю, решил ли «Бог» надо мной посмеяться или же дал второй шанс, но мне не особо нравится его идея. А ведь все это только начало.