Ковчег ОЗК

Прометей был молодой планетой типа «горячей земли» в системе красной звезды Гелиоса. Кипучая вулканическая активность планеты, дополненная ее бурной атмосферой и внушительной подсветкой красного солнца, обеспечивала незабываемое файер-шоу в режиме двадцать четыре на семь всем проходящим мимо кораблям. Какой-то маньяк-пироман додумался разместить на орбите Прометея крупную торговую станцию с гасилкой, ремонтными доками и прочими благами космической цивилизации. Кира Гибульская, идейный лидер-основатель Общества защиты киборгов и капитан быстроходного катерка «Воробей», устало потерла глаза и закрыла створки иллюминатора, измученная непрекращающейся «геенной огненной» на панораме. До аукциона космической техники оставалось чуть меньше суток, но скучать Кире не приходилось. Да и все последние полгода было не до скуки. Два вялотекущих судебных процесса с обострениями, два десятка мелких разбирательств по прецедентам обнаружения разумных киборгов, общественное мнение, крутящееся как флюгер в ураган… Киборги. Киборги, киборги… Чужие, домашние и служебные (боже, храни медиков, спасателей и копов, их «шестерки» выходили самыми адекватными). И с каждым — с глазу на глаз и при хозяине, и каждый — как рентген и детектор лжи плюс гильотина, и каждого ты на самом-то деле боишься. Но даже не срыва, а — потерять, спугнуть зыбкое доверие, облажаться на мелкой фальшивой монетке недомолвок и полуправды, которой человек не придал бы значения. Человек, но не киборг, только не киборгу… Они — не такие, не взрослые, не дети, педагогика для дошкольников не работает на «шестерках»! Педагогика для подростков-социопатов не работает и подавно, надо искать новые методики и пути. А их — нет, нету и не было в мировой педагогике и психопатологии таких ситуаций, таких пациентов. Значит — самой писать, лично составлять методички, но стоит чуть ухватить за хвостик какую-то рациональную идею, как к тебе приводят нового «сорванца», и все эти вопросы-ответы ему — как птицам проповеди, потому что боевому киборгу-«шестерке» четыре года, а за плечами — огонь, вода и ХБК до кучи. Вся деятельность ОЗК от момента его зарождения и до сих пор укладывалась в метафору «беременная блоха на горячей сковороде в двух километрах от сверхновой». Возможно, благородные предки капитана галактического патруля Роджера Сакаи, доброго знакомого Киры, отобразили бы данную идею в виде изящного иероглифа. Возможно, он даже был бы цензурным. Возможно, благородный самурай, рисующий сей иероглиф натуральной тушью на тонкой рисовой бумаге, даже постиг бы зыбкое и одновременно безграничное состояние блаженного сатори. Кире Гибульской сатори пока не светило и даже не мерцало. Быть может, причиной тому был саморазогревающийся и подгорающий Прометей как главная фигура заоконного пейзажа. Быть может — крайне зыбкое финансовое положение ее маленькой, но гордой компании, защитницы разума в киборгах и гуманности в людях. А всего вероятнее — острый дефицит в тех самых людях не только гуманности, но также и разума, и стыда, и совести. Здесь стоит ненадолго оставить Киру Гибульскую в покое и познакомить вдумчивого читателя с прочим экипажем «Воробья».

***

Мартин Тан, землянин, рослый мужчина тридцати лет по паспорту и безграничной житейской мудрости по факту, а также пилот «Воробья» по дружбе и за еду, был в данный момент времени несоизмеримо ближе к сатори и прочему дзэну. Особо способствовало этой радостной тенденции то, что Мартин во рту не держал таких слов, был чутка подшофе и карта ему шла, словно сам бог рисовал этот веер. Поскольку в мире все закономерности и даже самые непреложные законы бытия проистекают из цепочки случайностей, а случайности — суть дети первородного хаоса, Мартин сидел в станционном казино и со вкусом предавался греху азарта. Грех усугублялся тем, что играл пилот на общественные деньги, но карта шла, подшофе имело место быть, а общий банковский счет был уже заблокирован спохватившимися соучредителями: оплотом ОЗК в лице родственников Гибульских, друга Ростика и Ларисы Трифоновны. Видеофон был отключен, чтобы не сбивать настрой. И здесь стоит пояснить, почему катер ОЗК пришвартовался к станции у Прометея, что за деньги Мартин уже поставил на кон (ах, что за карта идет Мартину!) и почему Кире так далеко до сатори.

***

Когда погиб в Карнавальской гонке транспортник «Аргамак», принадлежавший дяде Юре, в жизни Гибульских случился небольшой финансовый коллапс. С одной стороны, страховка за «Аргамак», распроданные его детали и компенсация, выбитая из Тощего Грэга в судебном порядке, позволяли купить взамен что-то в меру покоцанное, подлатать дядиными силами и вернуться в торговый бизнес. С другой — в руках у Киры был компромат на «DEX-компани», неопровержимые доказательства существования разумных киборгов. Одно «доказательство» чуть не поломало Киру в пояснице, другое в первую встречу приложило кулаком в висок, а во вторую — долго пряталось от нее в своей каюте, но для истории это были уже несущественные мелочи. А Кира думала лишь о самом главном. Донести до людей правду о «срывах» боевых киборгов. Достучаться до власть имущих. Разрушить этот чудовищный институт кибернетического рабства, который вырос на фундаменте современнейших наук и технологий. Юрий Витальевич понимал свою племянницу как никто. Он знал, как и за что погиб его брат, выдающийся кибернетик и великий ученый, и все, что они могли сделать после его смерти, — обнародовать открытие Александра Гибульского и тем самым перевернуть современную цивилизацию с ног на голову. Да и не на голове ли она стоит, если в двадцать втором веке человек все так же держит рабов, подобных себе внешне и внутренне, но — якобы не разумных, биомассу в форме человека. Дикость, варварство, но ведь какое живучее оказалось! Юрий Гибульский не был гением в своей профессии. Не было у него интуитивного чутья поломок и понимания устройства тех или иных механизмов, впервые увиденных да сквозь кожух. Нет, он был простым специалистом, в меру грамотным, в меру опытным. Если бы иметь в запасе еще девять жизней, Юрий непременно попробовал бы что-то иное, нежели учиться на механика в слесарном техникуме, прожить жизнь бобылем и лоботрясом и уже в зрелые годы поднимать на ноги башковитую девчонку, братову сироту. Но сейчас, когда Кира, самая яркая звездочка на Юрином небосклоне, так горела своей идеей освобождения киборгов и рвалась в бой, никакие другие жизни были ему ни к чему. Юрий Гибульский не стал брать другой транспортник. Он скинул все свои сбережения в общий фонд ОЗК, и туда же отстегнула половину своей пенсии Лара, железная леди и лучший друг. Туда же бросили свои честные гроши Ростик с Мартином. А Кира тем временем моталась белобрысой кометой во вшивых экономклассах по всей Галактике, до хрипоты и красных глаз толкала свою агитацию в реале, в вирте и по головидению, забывала поесть и поспать. Тогда был куплен легкий катер курьерского типа, в который с трудом умещались пять человек, и экс-экипаж «Аргамака» включился в дело ОЗК уже на полную. Сотни людей прошли перед глазами дяди Юры, а Кире — через душу, и все больше — натоптали ей, натащили всякого дерьма. На каждого разумного киборга-«шестерку» приходилась сотня неразумных, а из хозяев, активистов, спонсоров, пиарщиков и прочих участников процесса можно было собирать цирк уродов. На каждого кибертехника, киберпрограммиста, медика, психолога, педагога, хоть сколько-нибудь грамотного спеца приходилось по две сотни обывателей, которым и хлеба не надо — зрелищ подавай. Сенсация людям понравилась, им лестно было засветиться по ящику с транспарантами, и дело десятое, что там написано, на том транспаранте. Особенно вымораживали владельцы Irien’ов, радостно кинувшиеся под знамена киберзащитников с воплями о силе любви и лунной клизме. За полгода Кира отрастила себе цинизма на три пальца и научилась цензурно объяснять людям, почему неэтично было бы жениться на своих суррогатных любовниках, которым в среднем — до пяти лет от даты выпуска. Чтобы не протянуть ноги, Гибульские все еще развозили заказы, но сейчас это были в основном мелкопочтовые оказии с пометкой «очень срочно». И все же цифра на счету фонда ОЗК росла, медленно, но верно приближаясь к тридцати тысячам. Столько мог стоить подержанный корабль пассажирского класса с хорошим медотсеком, с просторными каютами. С возможностью приютить на борту всех этих сорванных, недосорванных, забитых и недобитых. Пока еще бесправных, патологически недоверчивых к людям. Лечить, учить, позволить скрыться из тех мест, где за их головами уже началась охота. У Прометея два раза в год проводился аукцион космической техники, и Юрий с Кирой от души надеялись приобрести здесь такой «ковчег» для ОЗК. Список лотов пока держался в секрете, но механик уже прошелся по стыковочным портам и примерно представлял себе, что могут здесь выставить на торги. Особенно привлекателен был лайнерок класса «Бриз» на двести кают, с восьмеркой маневровых и отличным прыжковым двигателем. В комплектацию лайнера входили четыре пассажирских флайера, роботы-стюарды, у него была неубиваемая система жизнеобеспечения и гидропонный сад. Рядом с грациозной тушей лайнера, лишь подчеркивая его серебряные, чуть потускневшие без полировки бока, раскапустилась большая центаврианская тарелка. Габаритами не уступавшая лайнеру, но — до того неряшливая и дряхлая, что место ей было скорее на свалке. То ли сварные швы, то ли какая-то паразитическая ксенофауна, не боящаяся ни вакуума, ни атмосферы, покрывала борта тарелки корявыми рубцами, а подслеповатые иллюминаторы горели синюшным тусклым светом. Юрий постарался снять облюбованный корабль с такого ракурса, чтобы центаврианский хлам в кадр не попал даже краем. «Гляди, Кирочка, какой красавец! Если выторгуем его, будем кабачки и клубнику выращивать с Ларой прямо в своей теплице. Она говорит, что все приличные женщины в ее годы занимаются копанием грядок и уже привыкают к земле», — похвалился дядя Юра, показывая племяннице снимки «Бриза». Короче, обнадежил девочку. И сам раскатал губень, старый дурак, понастроил уже планов. До аукциона оставалось меньше суток, когда со счета ОЗК Мартин списал двадцать семь тысяч и пропал со связи.

***

В Час «Пи», как позже экипаж «Воробья» назовет период идущей карты для Мартина, навигатор Ростик трепался в чате ОЗК с их лучшим кибернетиком и «апостолом Рыжего DEX’а» Збышеком Ковальским. Збышек пришел в ОЗК прямиком из «DEX-компани», да не с пустыми руками, а с «приданым». Накануне своего расчета из отдела диагностики на Шебе этот лопоухий, тощий и нелепый парень в очках с ловкостью навороченного Bond’a добыл и скопировал базу данных по продажам компании за последние восемь лет. Если бы его начальство было чуть более параноидальным и додумалось проверить электронные носители «мечтателя Ковальского», Збышеку не поздоровилось бы. За промышленный шпионаж «DEX-компани» всегда била больно, а в условиях Шебы со шпионами вообще не церемонилась. Но Збышеку повезло, наверное, во второй раз за всю жизнь. И вместе с Ковальским повезло сотням тысяч DEX’ов, «шестерок» и «семерок», нескольким сотням Bond’ов, потому что теперь Кира Гибульская точно знала, когда и куда они были проданы. Хуже было со спецзаказами, эти данные хранились вне общего доступа маркетинговой группы, но там были все больше развлекательные модели и малая толика совсем уж узкоспециализированных. Нередко след киборга обрывался уже с первой перепродажей: их списывали из военных частей хитрые «сундуки», гражданских хозяева передавали друзьям-знакомым, еще киборгов крали киберворы. Но чаще ОЗК удавалось обнаружить очередного потенциально разумного, выйти на связь с владельцем. «Апостол Рыжего DEX’а» Збигнев Ковальский занимался удаленным поиском перспективных киборгов, а дальше в дело вступала «розыскная группа» на легком катере, пока — единственном транспорте ОЗК. В сравнении с апоплексичной, но все еще мощной громадой «DEX-компани» киберзащитники и в самом деле были блохой. Но — прыткой и кусачей.

***

По случаю грядущего аукциона на станции был снижен тариф на межпланетку, и Ростик отрывался по полной за четверо суток информационного вакуума в последнем перелете. «Есть след еще одного из тридцать четвертой партии. Военная база «Сехмет» на Нефертити», — писал Збышек. «А он там еще живой? Это «горячая точка», — отвечал Ростик, попутно открывая каталог и отыскивая координаты данной планеты в созвездии Скорпиона. «Он там уже пять лет приписан, значит, не просто живой, но и процентов девяносто вероятности, что разумный. Прикинь, если Дэнов близнец? Номер процессора очень похож», — тут Збышек добавил восторженный смайлик с глазами по форме очков. «А прикинь — мы прилетаем и тут нас сбивают на низкой орбите местные «шейхи»?» — откликнулся Ростик. Сообщение венчал «дохлый» смайлик. Навигатор «Воробья» не был ни трусом, ни пессимистом, он просто знал о боязни перелетов Ковальского и чуть троллил его. Не со зла, а от мандража. Ему Юрий Витальевич тоже показал снимки вероятной их покупки, и Ростик уже прикидывал, что там за искин, какие программы стоят и что надо закачать нового. Волновался, короче, как перед свиданием с красоткой. «Главное — вовремя катапультируйте К.А. с мешком провизии, — Збышеков смайлик показал язык. — Она пойдет пешком и все сделает как надо. Ладно, наводку я донес и К.А. тоже скинул, пойду дальше трудиться. Па!» Ростик на польское «пока» ответил интерлингвовым смайлом и отключился от межпланетки. В этот момент на видеофон, планшет и рабочий терминал одновременно пришли сообщения о списании из их казны крупной суммы, а вскоре в рубку ворвалась Кира с перекошенным лицом, и все «шейхи» Нефертити показались бы рядом с ней мелкими страйкболистами в большой песочнице.

***

Час «Пи» застал Ларису Трифоновну, военного хирурга в отставке и практикующего корабельного врача по дружбе и «чтобы кровь не застоялась» на станционном аптечном складе. Ассортимент врачу нравился, цены — нет. Лариса Трифоновна сверилась с их бюджетом, решила, что еще рано закупаться, располагая санитарной каютой катера и гипотетическим медотсеком некупленного корабля. Затем поглядела, что за сообщения шлет ей банк. Заслуженный врач за свои годы видела многое, в том числе и бомбежку полевого госпиталя на Валькирии, и планетарную бомбардировку Эльдорадо-2, и собственные оторванные взрывом ноги. Поэтому непонятная растрата со счета ее не так уж шокировала. Лариса Трифоновна недрогнувшей рукой заблокировала счет с жалкими остатками их сбережений и поспешила на катер, чтобы выяснить, не нужно ли там кого-то откачивать или вынимать из петли. Молодежь-то сейчас нервная!

***

В кают-компании «Воробья» уже царила пришибленная тишина. Отбушевавшись, быстро пересчитав соучредителей по головам, Кира мигом вычислила растратчика. Потускневшим голосом она сообщила, что Мартин утром предупредил о том, что закупит кое-каких хозяйственных мелочей единиц на сто, потому что неприлично космическому пилоту ходить в дырявых носках. А она согласилась, еще и составила список покупок для кладовой, так что предполагаемые расходы выросли до пяти сотен. — Он снял их в казино. Этот козел рискует всеми нашими активами, всем, что мы наскребали полгода. Если он их спустит, я не знаю, что я с ним сделаю. — Даже не повышая голоса, Кире удалось вложить в свою речь холод и трагизм могильной плиты. — Ничего ты с ним не сделаешь. Тебе еще ОЗК поднимать! — отрезал дядя Юра. — Давай без глупостей и аффектов, я сейчас пойду в эту забегаловку, вытащу оттуда Мартина и, быть может, заберу деньги, если он не успел их просадить. Если успел — ты его тихо, без драк, уволишь, и мы просто начнем все заново. — А если он там сейчас выигрывает? — тихо спросил Ростик, который верил в пилотскую фортуну своего напарника крепче, чем все остальные. — Если нам его выигрыш удвоит бюджет? — Даже если и так, он не имел никакого права самовольно так рисковать общественными деньгами. Это просто непорядочно, — поджала губы Лариса Трифоновна. — В армии за такое под трибунал идут. — Не надо никаких трибуналов, — все тем же тусклым голосом отозвалась Кира, стиснув зубы и кулаки. — Я с дядей Юрой пойду, просто в глаза ему посмотрю напоследок. И бластер у меня в сейфе лежит, не надо на меня смотреть как на истеричку. — Я с вами, — поднялся из кресла Ростик, а следом и Лариса Трифоновна сгребла со столика свою большую белую сумку.

***

В жизни Мартина Тана было три главных радости: штурвал звездолета, карты и красивые женщины. Причем штурвал в руках присутствовал ежедневно и наполнял жизнь смыслом вот уже больше десяти лет и не то чтобы приелся, но сильно занимал эти самые руки, не позволяя причаститься двух других радостей. А уж в последние месяцы, когда Мартин вел образ жизни донельзя правильный, альтруистично отдавшись душой и телом извозу главы ОЗК, по совместительству друга и капитана… Измаялся пилот, стосковался по разгульной портовой жизни. Как говорила в таких случаях Лариса Трифоновна, «гормон ударил в голову». Причем это не был какой-нибудь банальный тестостерон или адреналин, а скорее еще неоткрытый и неназванный, распаляющий кровь и будоражащий воображение, испокон веку толкающий мужчин навстречу опасным приключениям. Гормон ударил внезапно и сразу на поражение в тот момент, когда пилот заходил в торговый центр. Первый этаж пестрил разнообразной рекламой и бросал под ноги яркое кружево разноцветных дорожек, ведущих в магазины, салоны, бары, кафе и прочая, и прочая… На самом перекрестке цветных тропок, как заблудившаяся Красная Шапочка, стояла девушка. Шапочки на ней не было, не было и корзинки с пирожками, зато было строгое черное платье с воротником под горло, таинственно мерцающее алмазной пылью и… внезапно тающее до полной прозрачности на груди! И тогда пилот, залюбовавшийся было точеной фигурой, синими глазами и смоляными локонами над белым лбом девушки, понял, что счастье есть, его адрес написан прямо на внезапно вытаивающих из-под платья красотки-зазывалы прелестях. «Казино «Лакомый кусочек» — успей урвать свое! Мы ждем вас на третьем этаже, павильон № 777», — гласила голограмма, вольготно раскинувшаяся на двух ослепительных полусферах не менее четвертого размера. — У вас там все кусочки такие лакомые? — уточнил Мартин у грудастой рекламоносительницы. — Это только маленький ломтик на дегустацию, — таинственно качнула ресницами и прочими частями тела девушка. — Я могу проводить в зал и поработать вашим талисманом. — Спасибо, сам дойду. — Он вовсе не собирался садиться за зеленый стол с заведомо работником игорного зала за плечом. Чуть охладевший к соблазнам злачных мест от такой откровенной веры в его лоховство, пилот двинулся к торговым рядам «Галамаркета». И все же — слаб человек, особенно если он несколько месяцев промотался по космосу, а из живых женщин вокруг только лишь члены экипажа, причем одной из них уже под семьдесят, а вторая — капитан. Необходимые покупки Мартин сделал быстро и даже получил скидку по какой-то акции, а на сэкономленные деньги взял себе за труды литр черного пива. Неспешно толкая перед собой гравитележку и прихлебывая из бутылки, пилот уже направлялся обратно к катеру, как вдруг до слуха его донесся обрывок чьего-то разговора в толпе: — …В «Лакомом кусочке» уже корабль на кон поставил, спустил все до трусов… Эти слова репьем вцепились в мозг, пиво подняло планку Мартинового авантюризма на заявленные девять градусов, и полученного угла наклона здравого смысла вполне хватило, чтобы… эх, понеслась!.. Пакеты, коробки и баулы были сданы в камеру хранения, видеофон отключен, а снятых и обменянных на фишки денег вполне хватало, чтобы сходу вписаться в игру, где уже ставили на кон целые корабли.

***

В «Лакомом кусочке» традиционный дизайн помещения (зеленые столы, низкие лампы с глухими плафонами и полутемный бар с томными девицами в вечерних туалетах) сочетался с современным набором игр и лояльным дресс-кодом для посетителей. Земные покер, рулетка и блэкджек соседствовали с альфианскими картами и центаврианским домино нгхи-го. Сейчас, когда основная часть посетителей была человеческой, игроки и зрители толпились в том углу, откуда слышалось: «Тройня! Стрит от короля! Кикер туз!» Играли трое: два человека и центаврианин. Ксенос с застывшим треугольным лицом не мигая глядел на руки крупье, и что-то прочесть в его глазах, черных плошках без белков и радужки, было невозможно. Одинаково спокойно он принимал и слабенькую тройку и пробивной стрит-флеш. Судя по высоким стопкам фишек на столе, играли уже очень по-крупному, с той бесшабашностью, которая свойственна космическим дальнобойщикам: пропей корабль, но космофлот не опозорь! Один из людей, похоже, как раз продулся в хлам, сокрушенно покачал головой и встал из-за стола. Покачиваясь, прошел к бару, не глядя шлепнул по заднице одну из девчонок в заманчивых вечерних платьях у стойки и рыкнул бармену: — Выпивки на полста и девушку в комнату отдыха! Вместо банковской карты он швырнул на стойку последнюю фишку, оставшуюся у него вместо наличных или электронных единиц. Мартин Тан снова почувствовал, что здесь крутится в воздухе его фортуна, и решительно шагнул к окошечку кассы.

***

Центаврианина звали Цхе-Пта-неи-ша. Суффикс «неи-ша» указывал на второй дополнительный пол, а значит, колесо судьбы рано или поздно повернется к Цхе-Пта зеленым сектором. Он заслужит право создать семью и сменить малопочтенное «неи-ша» — одинокий бездетный, на уважаемое «тра-бша» — родитель-основатель. Цхе-Пта-неи-ша служил в службе изысканий ООМ Центаврианского сектора в должности лингвиста-этнографа. Увы, здесь колесо судьбы для молодого неи-ша не принесло никакого подарка. Сама профессия Цхе-Пта подразумевала открытие новых рас с новыми языками, но какие, скажите на милость, могут быть новые расы в самом оживленном и густонаселенном секторе Млечного Пути, где фрисские трансляторы давно знают все его словари и даже аватарки показывают? Оставались дальние сектора, куда еще не ступала нога гуманоида, но там встречались, к примеру, наффцы, для которых «Умри, чужак!» — дежурное приветствие, а мирные ученые-гуманоиды — забавный казус, ошибка природы. Или вот еще — негостеприимные алькуявцы, которые хоть и не стреляли, зато в порядке обмена культур подсадили центаврианам на борт астероидный полип, из-за чего вполне новая и ухоженная «Наитеттисса» стала напоминать мозоль на фреанском седалище. Но самое печальное событие с лингвистом-этнографом приключилось в Лебедианском секторе, где Цхе-Пта понадеялся установить контакт с полумифическими сай-соо, якобы — предками денебцев. Сай-соо он не нашел, зато нашел отменный сигма-вирус, уничтоживший пять душ экипажа, а его, владельца и капитана исследовательского судна «Наитеттисса», — надолго уложивший в реабилитационный модуль. Если до этого колесо судьбы просто жалобно поскрипывало несмазанным подшипником, то теперь оно для бедного неи-ша просто свалилось с оси и больно пришибло прямо по голове. На орбите Прометея центаврианин сдал тела своих невезучих спутников в местный крематорий. Возить на борту хоть трижды замороженные заразные трупы он побоялся. Теперь следовало решить — то ли вернуться на Бету Центавра без экипажа, составить гигабайты отчетов и оправдательных документов, дождаться нового экипажа и снова лететь к далеким звездам за новыми хворями (в сай-соо он больше не верил), то ли сдаться медикам на опыты как обладателю приобретенного иммунитета от сигма-вируса и получить за это небольшую компенсацию. В торговом центре, одуряюще светлом и пестром от рекламы, глаза сами нашли человеческую самку в черном наряде, которая вращала голографическое колесо судьбы Цхе-Пта. Колесо звалось у землян рулеткой и подмигивало неи-ша зеленым счастливым сектором. Азартные игры людей центаврианин немного знал и увидел в бесхитростной рекламе чернонарядной девушки знак судьбы. На счету у капитана изыскателей лежало так и не выплаченное жалованье на пять душ, а за покерным столом в казино его уже как будто ждали. Два человека, почтительно поздоровавшись по всем правилам межзвездного этикета и даже употребив правильное обращение, радушно предложили составить им компанию. Спустя полчаса центаврианин поставил на кон судно и выиграл у одного из людей его полуторную стоимость. Через час Цхе-Пта-неи-ша лишился и денег, и корабля, своей прекрасной «Наитеттиссы», чуть подпорченной астероидным полипом. К новому игроку-человеку, который тоже оставил в казино крупную сумму, но как раз корабль выиграл, подошла группа соплеменников. Самый старший взял недавнего соперника неи-ша за локоть и настойчиво повлек к выходу, что-то угрожающе шипя со змеелюдским акцентом. Цхе-Пта не слушал и не вдумывался в перипетии человеческих взаимоотношений. Он тихо поднялся из-за стола, вышел из модуля казино и побрел ко внешним иллюминаторам станции, где злое красное солнце Прометея грозило выесть глаза.