Несовместимое

Дазай смотрит на Чую пристально, в тёмных глазах играют янтарные блики тусклого света лампы. На губах его не скользит такая привычная ленивая улыбка, но Накахаре всё равно хочется вмазать ему по роже. Осаму стоит, подперев плечом дверной косяк, руки его просунуты в карманы бежевого плаща. Парень глядит на бывшего напарника и не произносит ни слова, рассматривает, будто пытается постичь для себя что-то, понять. – Ты в этих позорных шляпах даже спишь? – Говорит он, чуть наклоняя голову и едва приподымая уголки губ в улыбке. В голосе не слышна привычная издёвка, в глазах не плещутся черти. Он говорит так, словно так нужно, будто не скажи он что-то подобное природный баланс был бы нарушен. – Блять, повесься на своих бинтах, – огрызается Чуя, скрещивая руки на груди. Накахаре не комфортно, она чувствует себя не просто под пристальным надзором сотен глаз, ей кажется, что она стоит здесь голая перед Дазаем и ей хочется стыдливо прикрыться руками, отвернуться и сбежать. Чуя не привыкла быть уязвимой, не привыкла к тому, что что-то или кто-то может заставить её чувствовать себя настолько неловко. Она мнётся на месте и тупит взгляд в пол, поджимая тонкие губы. – Ты доволен? Я могу наконец снять это тряпьё? – Злится Накахара, сжимая кулаки. Осаму улыбается, едва-едва изогнув губы, и прикрывает глаза, как всегда, словно довольный кот. Пожимает плечами и снова устремляет взор на рыжеволосую. Дазай мог бы сказать, что Чуя красива и ей стоит всегда так одеваться; что она не должна скрывать то, чем её наградила природа, но Осаму не привык врать. Ведь в действительности Чуе особо и нечего показывать. Он даже мысленно отмечает, что Накахара выглядит куда более привлекательно в своих чёрных брюках, рубашке и пиджаке. Дазай бесшумно хмыкает и выдыхает, окидывая мафиози взглядом снова. Пожалуй, единственное, чем ей стоит гордиться, это её огненно-рыжие волосы под этой дурацкой шляпой. Ну и глаза ещё – синие-синие, как васильки. Осаму мысленно усмехается таким сравнениям, ведь это так глупо. У Чуи бледная кожа и по-мальчишески худощавое телосложение, тонкие запястья и длинные пальцы даже сейчас обтянутые чёрной тканью её перчаток. По острым ключицам всё же хочется провести кончиками пальцев, прочертив линию к шее, затянутой чёрным «ошейником». Накахара выглядит даже смешно сейчас, оставив свои излюбленные атрибуты на себе вроде шляпы, перчаток и этой дурацкой шейной повязки, при этом надев маленькое чёрное платье. – Почему ты ещё плащ сверху не накинула? – Говорит Осаму, и Чуе кажется, что в этом слабом подобии улыбки она видит усталость, но это, наверное, всего лишь кажется, конечно. – Потому что я им собираюсь придушить тебя, трахальщик бинтов, – ткнув руки в бок, Накахара буквально плюётся словами. – Всё? Ты счастлив, минута позора окончена, а теперь пошёл на хер отсюда, твоя рожа пробуждает во мне жажду убийств! – Ты так очаровательна, когда злишься, – теперь в словах Дазая слышится привычная насмешка. Чуя поднимает испепеляющий взгляд на Осаму и тому даже, кажется, слышится скрежет её зубов. Накахара рефлекторно ищет свой нож, но на ней только платье, и рыжеволосая со злостью стискивает кулаки. Дазай отталкивается плечом от дверного косяка и выпрямляется. Улыбка, играющая на губах, соскальзывает с его лица и он как-то даже слишком серьёзно смотрит на Чую. – Чё уставился, блять? Свали уже к херам, – говорит мафиози, указывая на дверь. Осаму проводит взглядом траекторию от кончика тонкого пальца, устремлённого в его сторону, затем по тонкому запястью, вверх к плечу и снова к выступающим ключицам, на которых, как ни крути, взгляд то и дело останавливается. Подымает тёмные глаза и смотрит в лицо бывшему напарнику. У Накахары острые черты лица, совсем уж не женские. Тонкие губы сжаты в узкую полосу, и Дазай про себя отмечает, что красная помада ей бы точно не пошла. Цепкий взгляд улавливает бинты под тканью платья, почти такие же, как у него. – Зачем перебинтовываешь грудь, если её и так особо нет? – Приподымает брови и говорит просто, без насмешки, словно о чём-то само собой разумеющемся. – Тебя ебёт? – Чуя злится, и парень уверен, что если бы она могла, то одним бы взглядом сейчас взорвала его на атомы. – Нет, – Осаму улыбается, пожимая плечами, – но если вдруг нужна будет помощь, то я тут как тут, всегда рад помочь старому другу. В конце концов, опыт есть, – он смеётся и поднимает руку, показывая перебинтованное запястье. И едва успевает увернуться от летящего в него пульта от телевизора, который в свою очередь попадает в стену и разлетается вдребезги. Дазай щурит глаза и качает головой. – Чу-у-у-у-я-я, ну что ж ты вещи-то не бережёшь. Накахара шумно вдыхает, задыхаясь каждый раз, когда этот ублюдок перебинтованный так растягивает её имя, словно пробуя на вкус и дразня. Чуе надоела эта фантасмагория, она вспыхивает от злости до самих кончиков волос. – Съеби. К. Чёрту. – Цедит рыжеволосая, после чего отворачивается от Дазая и хватает на диване свои брюки. – Я уже у него в гостях, – Накахара упускает момент, когда Осаму подкрадывается слишком близко и нависает над ней, защекотав дыханием шею. – Охуел? – Чуя выгибает брови и задаёт в общем-то риторический вопрос. Ей не нравится, что этот ебаный суицидник находится так близко; ей не нравится, что он вообще находится здесь и ведёт себя так вальяжно и спокойно, словно это она у него в гостях. Рыжеволосую трясёт, руки дрожат, словно она выпила бутылок пять из своей коллекции. И Накахара ловит себя на мысли, что сейчас ей действительно нужно выпить и скурить полпачки сигарет. И разнести что-нибудь в хлам или убить кого-нибудь. Вариантов много, на самом деле, только самый необходимый пока что вряд ли осуществим. Чёрт бы побрал Мори и его приказы! Чуя толкает плечом Осаму в грудь – он гораздо выше неё, – отпихивая того от себя подальше. Наспех натягивает чёрные брюки под это блядское платье, которое она ненавидит, потому что ей кажется, что оно пропитано запахом бывшего напарника. – Твои ноги выглядят почти сексуально, – отзывается Дазай над её плечом, – почти. Худые слишком. Накахара стискивает зубы и буквально рычит, у неё создается впечатление, что она разговаривает со стеной, которую можно не слышать и не видеть лишь разломав её к чертям собачьим. – Ты такая худая, – голос звучит тише обычного, серьёзный, и, оборачиваясь, Чуя видит нахмуренные брови Осаму. – Даже не верится, что с таким телосложением ты являешься лучшим бойцом Портовой мафии и можешь впечатать в стену любого одним ударом. – Раз ты так осведомлен о моих навыках, может не будешь провоцировать меня, твою мать? – Бросает Накахара, глядя на парня снизу вверх. – Отойди от меня, блять, ты бесишь! Призрачная, совсем мимолетная снисходительная улыбка касается губ Осаму и затем снова исчезает. Чуя щурится и не может понять, что именно она видит во взгляде тёмных глаз Дазая. Да ей не очень-то и знать хочется, на самом деле. Рыжеволосая снова толкает парня плечом и в два быстрых шага отходит в другой угол небольшой комнаты, прихватив с собой серую мужскую рубашку. Накахара заводит руки за спину, пытаясь расстегнуть молнию на платье, отворачиваясь от Дазая. – Помочь? – Раздаётся его голос, и мафиози слышит приближающиеся шаги. – Без помощи суицидников справлюсь, – огрызается Чуя, наблюдая периферией за движениями бывшего напарника. – Не подходи ко мне. Осаму останавливается и опускает плечи. Прикрывает глаза на секунду и усмехается, как-то устало даже. – А раньше моё прикосновение значило для тебя очень много. – Ещё раньше я тебя вообще не знала и жила в радость, – бросает Накахара, с силой дёрнув молнию, отчего швы на одежде трещат. Она косится в сторону Дазая и, стараясь максимально прикрыться, стягивает с себя это ненавистное тряпьё. Чуя не хочет, чтобы Осаму видел её такой – настоящей, уязвимой и… девушкой. Она отбрасывает платье в сторону куда-то на пол, путается в рубашке в попытке найти рукава и повторяет бесконечное «блять, блять, блять». Дазай раскрывает губы, чтобы что-то сказать, но слова остаются в горле и он просто выдыхает. Он смотрит на выступающие лопатки Накахары, на позвоночник обтянутый тонкой прозрачной кожей, слабо усмехается, слыша как рыжеволосая матерится себе под нос. У Чуи низкий и хриплый голос, тоже отнюдь не девичий. Он вспоминает, как всегда считал бывшего напарника слишком изящным для парня, а сейчас глядит на такую неожиданно открытую для него Накахару, видит её настоящую и ловит себя на мысли, что на девушку она тоже вовсе не похожа. Может быть, за столько лет мафиози просто убила в себе всё женское, а может быть и была такой всегда. Дазай сглатывает, когда ход мыслей останавливается на том, что ему нравится Чуя прежняя – в мужском костюме, с её низким голосом и грубыми повадками, с мальчишеским нравом и с той силой, которая таится в этом хрупком худощавом теле. И ему бы не хотелось, чтобы она менялась. Накахара вздрагивает, словно от ожога, когда чувствует на холодной спине прикосновение тёплой ладони. – Убери на хрен руки! – Хрипит рыжеволосая, прикрываясь рубашкой. – У тебя бинты сползли, – просто отвечает Осаму. – Насрать! Сама разберусь, блять! – Чуя отскакивает в сторону, поворачивается спиной к Дазаю и пытается потуже перетянуть маленькую грудь. Злится на свои руки, которые дрожат и от того процесс затягивается. Пальцы в чёрных перчатках скользят по белым бинтам и бледной коже. Накахара снова матерится, закинув рубашку на плечо. У неё ничего не получается и ей хочется швырнуть вещи куда-нибудь подальше, сорвать с себя эти проклятые бинты с громким криком, чтобы бокалы на полке лопнули. Чуе хочется бить кулаками в стену за ту слабость, в которой она сейчас предстала перед Осаму. И Накахара ненавидит себя за это. Больше, конечно, ненавидит Дазая, но себя тоже. Закусывает от злости нижнюю губу, не понимая почему сейчас чувствует себя такой уязвимой, как никогда. Тёплые ладони ложатся на плечи Чуи, чуть сжимая. Осаму останавливается за спиной бывшего напарника, но молчит. Без единого слова он перехватывает трясущиеся руки Накахары, холод которых ощущает даже через ткань её перчаток. Рыжеволосая противится, пытается вырвать ладони и отстраниться от парня, говорит, что он ебанутый суицидник и ему лучше убрать руки, свалив к херам подальше, чтобы она не видела его вообще ближайшую вечность. А Дазай молча сжимает её предплечья, пока Чуя не выплёвывает последнее проклятие и не обмякает в его руках. Накахара хочется свернуть Осаму шею, переломать его треклятые такие тёплые руки, что ей аж тошно становится. Мафиози уверена, что в ближайшие пять минут стопроцентно выкинет Дазая из окна, а пока… стискивает кулаки, вздрагивая от прикосновения пальцев парня к её спине. Хочется закрыть лицо руками, словно устыдившись собственной наготы – не тела даже. Чуя надеется, что Осаму скажет сейчас какую-то свою привычную насмешливую ерунду, и тогда у неё будет больше поводов, чтобы сломать ему челюсть, но Дазай молчит. Рыжеволосая лишь слышит его размеренное дыхание, такое спокойное и умиротворённое, тогда как она буквально задыхается. Парень едва касаясь скользит пальцами по лопаткам Накахары, и Чуя уверена, что там остаются красные следы от ожогов. Осаму поддевает бинт ладонью, на секунду останавливается и смотрит на них – такие белые, не то что его, затёртые от долгого ношения. А затем рука его ложится ей на рёбра, аккуратно так, будто он боится спугнуть Накахару. Медленно он затягивает бинты потуже, и, услышав прерывистый вдох Чуи, замирает. – Слабее? – Только и говорит он шепотом, но рыжеволосой кажется, что он выкрикнул ей это в самое ухо. Тишина в квартире вдруг начинает звенеть и ей хочется закрыть уши руками, но её хватает только на то, чтобы слабо мотнуть головой, одними губами прошептав «нет». Дазай опускает плечи. В какой-то момент ему хочется сорвать с Чуи эти белые ленты, развернуть её к себе лицом и рассмотреть поближе, без этих жалких лоскутов, увидеть её всю, узнать каждую черточку, прочертив по коже кончиками своих пальцев незамысловатые линии. Они столько времени провели вместе, а он будто видит её настоящую впервые. Такую сильную и беззащитную одновременно. Осаму выдыхает, закрепив краешек бинта на спине Накахары. Берёт в руки серую рубашку и помогает Чуе одеться. Бледная кожа прячется в тонкую ткань и Дазай поджимает губы. – Я тебя ненавижу, – голос бывшего напарника звучит ниже, чем обычно. – Я знаю, – отвечает Осаму без тени насмешки и приподнятых уголков губ. – И я прикончу тебя при первой же возможности, – Чуя кутается в рубашку, то ли от холода, то ли от стыда. – Знаю, – повторяет Дазай и приподымает ладонь. Рука его замирает возле виска Накахары. Он утыкается носом в макушку рыжеволосой, на которой всё ещё надета её любимая – для него - постыдная – шляпа. – Прикончу, – повторяет мафиози севшим голосом, опуская взгляд синих глаз под ноги. Дазай слабо улыбается, скользнув большим пальцем по острым скулам Чуи. Скользит ладонью по тонкой шее и едва касается выступающих ключиц. Наклоняется к самому уху Накахары и выдыхает в рыжие волосы: – Непременно.