Несовместимое

Накахара немного наклоняет бокал, наблюдая, как в нём плещется красное вино. В мыслях мафиози отмечает, что оно совсем как кровь, которой она навидалась в своей жизни сполна и металлический привкус которой ненавидит. Чуя щурит глаза, стараясь не отрывать взгляда от бокала в руке, но взор то и дело устремляется на соседний столик перед ней. Рыжеволосая хмурится и делает глоток вина, на секунду прикрывает глаза и снова поднимает взгляд перед собой. Он мог бы не сидеть здесь, мог бы уйти, едва завидев Накахару, или не приходить вовсе, ведь знает же, что рыжеволосая бывает иногда в этом баре по вечерам. Он мог бы, но решил иначе. Дазай расслабленно откидывается на спинку небольшого диванчика: Чуя видит лишь его спину, но поклясться готова, что на лице его сейчас играет ненавистная ей улыбка. Мафиози отрывает взгляд от беспорядочного вороха тёмных волос, от сероватых бинтов на длинной шее и глядит на спутницу бывшего напарника. В какой-то момент она совсем некстати ловит себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы он оказался здесь с человеком-тигром или тем до тошноты педантичным Куникидой, но вместо них взгляд её синих глаз скользит по смазливому личику незнакомой ей девушки. Спутница Дазая высокая и фигуристая, большая упругая грудь обтянута нежно-голубой тканью блузки с россыпью бисера на линии декольте. Девушка касается рукой алебастровой шеи, прикрывая ключицы, виднеющиеся под вырезом кофты. Волосы у неё длинные и практически чёрные, как вороново крыло, красивыми волнами ложатся на хрупкие плечи. Большие глаза цвета аквамарина она смущённо прикрывает, отчего тень от длинных ресниц пролегает по залитой розовым румянцем коже. Рыжеволосая всматривается в её лицо, отмечая несколько родинок над левой бровью и на правой щеке. Пухловатые губы с персиковым блеском приподняты в улыбке и Чую почему-то от неё тошнит. Её воротит от сладости незнакомки, от её робко опущенного взгляда и этой блядской невинности, которой она прямо светится. Но Накахара не слепая – незнакомка безбожно красива, настолько, что мысль об этом неприятно колит, ведь она-то – Чуя – тоже девушка, но ни в жизни ей не сравниться с этой темноволосой нимфой. Да не очень-то и хочется – мафиози цепляется за эту мысль. Ей хочется верить, что незнакомка настолько же глупа, как красива, и рыжеволосая совсем не понимает какого чёрта её вообще волнует, что за барышню Осаму притащил с собой в этот сраный бар. Сгорел бы он в аду со всеми своими пассиями. – Нашёл себе желающую суициднуться вместе? – Слова вырываются сами. Чуя не знает, почему ей не удаётся промолчать или вовсе без единого слова покинуть это проклятое заведение, пропахшее приторными цветочными духами темноволосой девушки. Ей бы точно стоило придержать язык за зубами, сохранить самообладание, которым, в общем-то, она никогда не славилась, но… вместо этого Накахара кривит тонкие губы в ухмылке и делает глоток дорогого вина. Где-то на закромах она понимает, что зря заговорила, но уж слишком раздражает её эта приторная парочка. – Честно, меня переполняет безмерная радость, что ты наконец-то осуществишь свою мечту и сдохнешь. Я даже за это выпью. Дазай приподымает брови и чуть поворачивает голову, глядит на бывшего напарника немного удивлённо, словно и вовсе забыл, что Чуя находится за спиной. Секундное замешательство на его лице исчезает, он прикрывает глаза и чуть склоняет голову набок. – Ах, Чуя, это так мило, – просто бросает парень. Поворачивается к Накахаре и подпирает подбородок ладонью, глядя на рыжеволосую и улыбаясь: мило, приторно, раздражающе, как, сука, всегда. – Я знал, что ты всё ещё заботишься обо мне. – Конечно, я даже верёвки вам приготовлю и узлы на шее потуже затяну, чтоб наверняка, – мафиози с громким стуком ставит бокал на стол, крепче сжимая его в своих руках, до тех пор, пока не чувствует, что под натиском тонких пальцев он сейчас лопнет. Накахара выдыхает слишком шумно для того, кто пытается казаться спокойным. Отпускает бокал и стучит пальцами по поверхности стола, продолжая сверлить взглядом Осаму. – Помрёте вместе, как Ромео и Джульетта, блять. Чуя переводит взгляд на девушку Дазая и усмехается, видя замешательство на её лице. Тёмные брови приподымаются, она раскрывает рот и хлопает ресницами, глядя своими большими глазами цвета аквамарина то на парня, то на Накахару. Мафиози не знает почему, но ей нравится реакция незнакомки. – Хах, Дазай, а ты хоть даму предупредил, что хочешь вместе с ней дружненько вены перерезать в ванной? – Чуя бросает взгляд на темноволосую и кривит губы, незначительно взмахивает рукой, буквально на языке ощущая эту противную сладость, исходящую от подружки бывшего напарника. – Такой девушке нужна романтика, так что ты постарайся обустроить всё в розовом цвете, со свечами, лепестками роз и прочей херней. Ублажи даму напоследок. – Чу-у-у-у-у-у-я, – тянет Осаму и щурится, а по спине рыжеволосой мурашки табуном бегут и волосы на голове, кажется, шевелятся от раздражения. Она ненавидит это его елейное «Чу-у-у-у-у-я»: от того, что вообще не подобает так к ней обращаться или от того, что голос его мягким шелком обволакивает у самого горла, заставляя тонкие пальцы мелко дрожать, – Накахара не знает. Уверена только, что за каждое такое тягучее обращение ей хочется язык его вырвать, а затем затолкать обратно в глотку, да так, чтобы умолк он на веки вечные. Ведь сделает так когда-то, точно сделает. Дазай снова улыбку тянет, а потом губы дует как-то по-детски: – Я не думал, что ты такого плохого мнения обо мне и считаешь, что я могу забыть о таких элементарных вещах, – он отворачивается от мафиози, и она наблюдает, скрепя зубами, как парень проводит рукой по волосам, – я же не чурбан какой-то. Осаму передёргивает плечами и берёт свою спутницу за руку, которая всё это время продолжает растерянно хлопать ресницами, сжимает её ладошку и подносит к своим губам. Накахара стискивает кулаки и сглатывает ком. Ей совершенно не хочется становиться свидетельницей нежностей между этими двумя, потому мафиози отворачивается, сжимая губы в тонкую полосу, но периферией всё равно улавливает происходящее. Дазай целует руку темноволосой и поглаживает её ладонь большим пальцем, а незнакомка краснеет, второй ладошкой прикрывая губы. Тьфу, блять! Чуя ощущает, как тошнота подкатывает к горлу – на хуй надо такое счастье лицезреть. – Либо сдохните, наконец, либо номер снимите, – выплёвывает рыжеволосая и хватает бокал, залпом выпивая остаток вина. Вытирает тыльной стороной ладони, обтянутой в тонкую чёрную перчатку, губы и дышит шумно, прерывисто, нервно закинув ногу на ногу. Она сводит брови, хмыкнув, и расплывается в ехидной усмешке, возвращая взгляд на парочку. Плечи расслабляются, и мафиози отклоняется к спинке диванчика, скрестив руки на груди. – Или у тебя с сексом такие же проблемы, как и с суицидом – нихуя не получается? Спутница бывшего напарника снова заливается краской и освобождает руку из ладони Осаму, хлопает ресницами и подымается с места. Накахара усмехается ещё шире – какая ранимая дама. И какая хуёвая, однако, драма. – Я пойду, – лепечет темноволосая и спешит к выходу. Мафиози глядит ей вслед: на лице ухмылка, а в мыслях клубком раздражение скачет – уж слишком соблазнительные формы у незнакомки, каких у неё никогда не было и не будет. Рыжеволосая мотает головой, прогоняя дурацкие мысли подальше, цепляется за уверенность в том, что ей достаточно того, что у неё есть. – Кийоми, куда же вы?! – Бросает Дазай, выпрямившись, но за его спутницей уже закрывается дверь. Он разочарованно, как ребёнок, опускает плечи и дует губы. Стучит локтем по столу и утыкается подбородком в ладонь. – Ну, вот. А я ведь возлагал на неё большие надежды, – бывший напарник выдыхает, прикрывает глаза и поднимает голову с таким противным мечтательным выражением на лице, что ему хочется въебать в два раза сильнее, чем обычно, – мне казалось, что она идеально подойдёт для парного суицида! Так прекрасна! Ах, как бы мы с ней смотрелись вместе! – Как долбоёбы, – отвечает Чуя, фыркнув. – Впрочем, ты всегда так выглядишь, перебинтованный мудак. Радость от того, что Накахаре удалось стереть эту слащавую картинку перед глазами в виде этих недоделанных шекспировских героев, куда-то испаряется. Она переводит взгляд ярких синих глаз на Осаму и щурится, снова недовольно фыркает, потянувшись к бутылке вина и плеснув себе немного в бокал. Даже не смотря на уход этой тошнотворной незнакомки, Чую отнюдь не устраивает перспектива компании бывшего напарника на вечер. Ну, если только, конечно, не избить его до полусмерти, чтобы он заплевал здесь весь паркет своей кровью. Ещё можно заставить его подавиться своими ебаными бинтами. В крайнем случае, воткнуть нож, спрятанный под плащом, в его глотку. Да мафиози может предоставить не один десяток способов его убийства – Дазаю даже не нужно стараться и напрягать свои три извилины в тупой башке. Плечи рыжеволосой вздрагивают, и она подымается на ноги с бокалом в руке. Несколькими глотками допивает вино и ставит бокал обратно на стол, подавляя дичайшее желание разбить его об темноволосую голову с взъерошенными волосами в метре от неё. – Знаешь, Дазай, я всегда могу тебя прикончить, чтоб ты не мучился, – говорит Накахара, набрасывая на плечи чёрный плащ. – Обернём всё, как наконец-то удачно осуществленную попытку суицида – и тебе хорошо, и все остальные вздохнут с облегчением, – мафиози криво усмехается. Демонстративно поправляет перчатки, шевеля тонкими пальцами. Затем окидывает бывшего напарника пренебрежительным взглядом и выпрямляется. – Чуя, – в этот раз Осаму не растягивает по привычке её имя, но произносит его с таким упором, что рыжеволосая на секунду напрягается, едва не зарычав. Накахара бросает взгляд на парня и стискивает зубы. На лице его не скользит ненавистная ей улыбка, но уголки губ чуть приподняты, и глядит он на мафиози так пристально, как будто видит её насквозь. На какое-то мгновение с его лица исчезают эта глупая непосредственность и игривость. В глубоких карих глазах рыжеволосая видит серьёзность и осмысленность, которые видела во времена, когда бывший напарник складывал в своей голове кусочки плана, расчётливо просчитывая каждый шаг противника. Она хмурится и начинает беситься ещё больше: от его проницательного взгляда, от присутствия Дазая вообще, от, казалось, исчезновения всех звуков вокруг. – Чё уставился, ебаный расточитель бинтов? – Огрызается Чуя, стиснув кулаки. Но затем прикидывает, что лучше ей поберечь нервы и послать Дазая так далеко, чтобы он охуел и никогда не вернулся. Мафиози шипит и отворачивается от Осаму. Проходит мимо его столика, но длинные тёплые пальцы смыкаются на запястье Накахары, легонько потянув на себя, задержав её на месте. – А? Какого хера? Убери свои щупальца от меня, суицидальный маньяк! – Рыжеволосая пытается выдернуть руку, но парень лишь делает хватку крепче. Продолжает смотреть на Чую пристально, а затем улыбается, но не лениво, как обычно, а так, будто он знает какую-то тайну, которая известна только ему одному. Пальцы легонько поглаживают не защищённую тканью перчаток кожу, почти невесомо так, но у Накахары создаётся впечатление, будто от кончиков его пальцев исходит электрический заряд, который волной расходится по её телу. Она напрягается, но скрывает всколыхнувшиеся где-то глубоко эмоции. Бросает испепеляющий взгляд на бывшего напарника и цедит сквозь зубы: – Тебя, блять, прямо здесь зарыть? Дазай на долю секунды прикрывает глаза, а затем опускает взор на тонкое запястье мафиози под его пальцами. Он думает, что руки у Чуи уж слишком худые, но не уверен, беспокоит ли его это на самом деле. А ещё он не уверен, нравится ли ему эта излишняя бледность Накахары, но разбираться с этими мыслями сейчас не хочет. Осаму поддевает большим пальцем край чёрной перчатки и скользит им по ладони рыжеволосой. Дазай знает, почему Чуя прячет свои руки, но ему бы хотелось чувствовать прохладу её кожи чаще. – Совсем ебанулся? – Возмущается мафиози и замахивается кулаком, но бывший напарник слишком хорошо знает Чую, чтобы пропустить такой простой, пусть и сильный удар. Парень перехватывает руку, сковывая ладонью и второе запястье рыжеволосой. – Когда-нибудь мы умрём вместе, – серьёзно говорит Осаму. Он подымается на ноги и теперь глядит на Накахару сверху вниз, прикрывает глаза и улыбается уже привычно. Чуя отступает на шаг назад и моргает, не понимая, что это всё, блять, значит. Его хреновые угрозы на неё никогда не действовали. – Ты себе шею что ли перетянул так, что кислород в твой и без того засохший мозг не поступает? Дазай ничего не отвечает. Отпускает руки мафиози, скользнув кончиками пальцев по её ладоням напоследок. После чего пожимает плечами и со своей противной блядской улыбкой уходит. Накахара моргает и сжимает ладони в кулаки. Меньше всего в этой жизни ей бы хотелось видеть лицо этого долбоёба перед смертью. И лишь чуть позже где-то в беспорядочном ворохе мыслей в голове скользит липкое противное осознание того, что предсказания Осаму ведь сбываются всегда.