Общий мир

      Бисамон сидела в своей малюсенькой кухне и, прикусив губу, напряженно колебалась. Биса ненавидела всё, что её окружало. Единственное, чего её хотелось — только опрокинуть в себя ещё пару рюмок. Как там говорят, женский алкоголизм не лечится? Она гроздно усмехнулась и, ухватив бутылку подаренного ей год назад дорогого коньяка за самое горлышко, сделала три больших глотка. Она не пила уже год и боялась реакции своего организма.       По телу разлилась волна тепла. Как же давно ей не было так хорошо. Всё вокруг медленно начало замедляться, кухня неожиданно стала расплывчатой и непонятной.       Биса закрыла глаза, упала на мягкий стул, прислушалась к себе. Как же давно она ни с кем не трахалась. Нужно позвонить.       Женщина встала и весьма ловко проскользила к зеркальному шкафу в своей спальне. На ноутбуке было открыто дело Сато Юкине. В почтовом ящике несколько новых писем. Биса решилась напоследок проверить почту.       На глаза снова попало то самое письмо. Причина сегодняшней слабости.На неё повесили дело девчонки, которую насилует отец. Письмо же гласило, что девочку нашли в душевой детского дома с перерезанными венами. Бисе показывали фотографии. Биса говорила с только что подъехавшей бабушкой девочки. Биса видела, как бабушка плакала и винила себя, плакала и винила Бису.       Биса ненавидела ублюдков, насилующих детей. Биса ненавидела родственников, кладущих здоровенный болт на ситуацию в семье, способных только причитать о несправедливости. Биса ненавидела себя за то, что не может помочь. Биса просто хотела забыться. Уйти. Ещё два письма. Мамаша похитила свою дочь от любящих приемных родителей, от которой отказалась десять лет назад. Мать нашли обколотую героином в гостинице на пути из города — девочка не поняла причуд биологической матери и вызвала полицию. Десятилетняя девочка и обколотая героином дура. Девочка с тех пор ни с кем не разговаривала. Пишут родители. Просят совета.       Бисамон собрала в кулак гуляющие мысли и в двух предложениях изложила единственную мысль. Позвоните ей. И прикрепила номер телефона детского психолога. Биса не в состоянии была утешать этих людей. Ей самой сейчас нужно было утешение.       Последнее.От Ятогами. Женщина, еле концентрируя зрение, прочла сообщение. Ятогами снова забрал мальчика к себе. Прекрасно. И что же ещё? Ах да. Что ему делать. Конечно.       Ты меня заебал.— также лаконично ответила Бисамон и щелкнула кнопку отправки.       Она со злостью захлопнула ноутбук и все-таки вспомнила, для чего она пришла сюда. Грустные мысли крепко сидели в её голове, но женщина всё равно поднялась и прямо посмотрела на своё отражение. Там стояла уже не девушка. Там женщина. Средних лет. С морщиной на лбу и плотно замазанными консилером мешками под глазами. Бисамон скинула с себя рубашку, стащила юбку, распустила шикарные волосы. Оглядела своё тело. Она была грозной. Сильной. Красивой. С очень крепкими плечами, прямой спиной, широкими бёдрами, идеальной грудью и аккуратным животиком. При всех этих достоинствах она должна была считаться женственной, но не считалась. Кто вообще захочет любить кожаный мешок, предназначенный только для решения чужих проблем? Мужчины даже прикоснуться к ней боялись.       Только два человека были готовы её трогать, обнимать и даже немного любить. И один — придурок, который даже не может решить, нужно ли ему помогать своему затравленному племяннику. Но был и второй.       Она набрала номер и дождалась ответа.  — Алло, здравствуй, Казума, не отвлекаю?

***

      На третьем этаже одного не самого примечательного дома сидел господин Ятогами, сидел в очень непривычном для себя месте: в полутемном коридоре, прислонившись к стене, разделяющей этот коридор с комнатой его племянника — Юки. Ято в третий раз перечитал полученный от Бисы ответ и в третий раз ничего не понял. Как Биса, такая волнующаяся об общем благополучии, никогда не отказывавшая не только в совете, но и практически в любой помощи, могла ему так грубо ответить?       Ято нужно было с кем-то поговорить. С тем, кто поможет, поймёт. Можно было позвонить Томоне. Хотя и она вряд ли сейчас может ему адекватно ответить. Ещё почему-то в голову пришла идея набрать Хидэки — у того ведь была схожая проблема, да и маловероятно, что он сейчас спит. Но Ято тут же отогнал от себя эту навязчивую идею. Жаловаться мужчине? Нет, что угодно, но только не это.       Ятогами пребывал в самом что ни на есть нерешительном состоянии. Он, хмурив брови, нервно прокручивал в руках телефон. Звонить Бисе или нет? Да, она ясно дала понять, что он ей надоел. Но что делать, если так нужен именно этот разговор?       Всё-таки позвонить стоит. Мало ли, что он сейчас себе нарешает. Она же сама потом голову «другу» открутит.       Звонок шёл дольше обычного. Немудрено. — Чего тебе? — вдруг озабоченно-недовольно вопросил голос из трубки. Только это был вовсе не голос Бисамон. Этот голос даже не принадлежал женщине. — А… Э?! — слегка опешил Ятогами. Собеседник тяжело вздохнул. — Сейчас, я отойду в другую комнату, — как неразумному ребёнку, полушепотом пояснил говорящий. — Казума, — прочистив горло, заключил Ято. — Верно. — Почему у тебя её телефон? — Ятогами и сам не понял, откуда в его недоумевающем тоне проявилась ревность. — Мы сейчас вместе, а она спит. Я оповещу её, когда она проснется. Поверь, даже если бы она не спала, то всё равно бы не ответила, — Казума говорил с неким превосходством, поучая, что уже порядком начинало подбешивать Ятогами. — Что. Ты. Там. Делаешь?! — Ято с неудовольствием отметил, что начинает закипать. Совсем как Юки. Кошмар. — Не думаю, что тебя это касается, — слегка повысив голос ответил тот. — Да и вообще, — чуть злорадно начал Казума, — ты ей надоел. Перестань цепляться раз за разом за женскую юбку. Реши сам уже свои проблемы наконец. Она скоро поседеет с этой работой, а тут ещё и ты со своим «быть или не быть».       Ято не хотелось отвечать. Противный Казума был прав. На все сто прав. Биса медленно умирала. А он ведёт себя как инфантильный подросток. И вот где двум инфантильным подросткам жить в одном доме? — … да ты же просто грёбаный моральный ублюдок. Вечно всем недовольный, эгоцентричный, безответственный самодур. Ты не заслуживаешь даже единственного разговора с этой женщиной… — никак не мог угомониться Казума. — А сам-то… — удручённо, но всё-таки злорадно усмехнулся Ятогами, после чего трубка противно пикнула и замолкла.       Получалось так, что решать всё наконец-то придётся самому.       А какие у него вообще остались варианты? Сдавать в детский дом или отдавать родителям нельзя — как и пророчила Биса, мальчишка обязательно вконец унюхается, залетит в колонию и потом просто сгниет в этой съемной квартире, однажды захлебнувшись собственной рвотой. Он же такой маленький. Глупый. Разрушительный. Затратный…       Обладая каким-никаким жизненным опытом, Ято знал, что если что-то и решается само собой, то это «что-то» решают другие люди. А на Юкине всем было плевать.       Мужчина перевел взгляд на свои трясущиеся руки и в который уже раз осознал, что явно и он сам не готов к опеке над малолетним преступником. Он, стараясь не шуметь, спустился на второй этаж и залил кипятком уже заваренный травяной чай.       Сумев наконец успокоиться, Ятогами снова поднялся к комнате племянника. Юки лежал, свернувшись в маленький, слишком маленький для этой кровати, комочек. Из-под одеяла выглядывал только покрасневший нос пацана. Поддавшись какому-то непонятному ему самому порыву, Ято присел на кровать и с опаской протянул руку к голове мальчика. На секунду задержавшись, он все-таки запустил пальцы в спутанные светлые волосы. Юки немного вздрогнул.       Ято, перебирая пряди спящего племянника, закрывает глаза — и тут же перед ним начинают мелькать картинки.

***

      Ято тринадцать. На улице темно и холодно. Час назад он гулял с друзьями. Но им всем стало пора домой. Ято домой не пора. Мама на ночной смене. Папе всё равно. Мальчик слезает с обледенелой скамейки и тащится домой — мать будет злиться, если узнает, что он так поздно гуляет на улице.       Дома, кажется, пусто. Но нет. Из-за двери своей спальни-кабинета выглянул отец. Коротко кивнул и снова скрылся в дверях.       Ято пинает стул в прихожей. Пинает ещё раз, но погромче. Ничего. Ято опрокидывает стул. Громко. И снова ничего.

***

      Вот ему пятнадцать. Сейчас мама в пансионате, «лечится» от перенапряжения. Отец в том же анабиозе. Ему впервые удалось достать канабис.       Он дома у друга. Прямо перед ним, под одеялом друг развлекается с подружкой друга. На Ято им плевать. А Ято отчаянно хочет говорить.

***

      А вот ему уже семнадцать. Они с подружкой стоят около её дома. Она виснет на его плече. Она слушает, как Ято рассказывает ей очередную глупость. Она хихикает, отрывается от его плеча и тепло улыбается, глядя прямо ему в глаза. Он говорит, светится счастьем, сжимает её теплые руки. Но ей пора домой, уже как полчаса пора. И Ято знает, что ей попадёт. Но он не может её отпустить.

***

      Ему двадцать и он впервые, на спор, прогнал соль амфетамина.

***

      Двадцать один. И он продает свои творения другу. Он нравится милым наркоманкам.

***

      Двадцать два. Он продолжает семейное дело — фармакологию. Он зарабатывает, нравится девушкам, у него первые серьёзные отношения. У него появилась Биса.

***

      Двадцать четыре. Его накрывают. Он во всех смыслах на коленях упрашивает Хидеки помочь с судебными разбирательствами. Все друзья резко перестают с ним общаться. Любимая Биса срывается в попытках решить проблему. Пробует вскрыть себе вены.

***

      Двадцать пять. Он очень много должен Хидеки. У него больше нет Бисы. У него есть только фармацевтическая компания.

***

      Ему тридцать, у него фармацевтическая компания, он больше ничего не должен ни Хидеки, ни кому-либо другому. Ему тридцать и всё, что он может полноценно ощущать — это колтуны племянника.

***

      Юки, пребывая в коматозном, полусонном состоянии, даже не успел напрячься и лишь расслабленно дышал, даже не до конца осознавая, кто его трогает. Вернее будет сказать, даже не хотел об этом думать.       Вскоре мужчина вышел из комнаты, плотно закрыв дверь, и направился к себе — к новой бессонной ночи.

***

      В первой слева комнате на третьем этаже дома господина Ятогами, на непредельно мягком кресле в тревожной полудрёме валялся хозяин дома. На часах была уже половина четвертого, но заснуть у него никак не выходило. Не выходило по той простой причине, что предыдущую неделю он держался на снотворном, а дольше положенного срока употреблять его категорически запрещается. Во избежание зависимости.       Вдруг, за стеной что-то (а точнее кто-то) зашумело. Его сосед по дому, по-видимому, вскочил с кровати, а затем опрометью выскочил в коридор — сбежал по лестнице.       Ятогами устало открыл глаза. Сон и так не шёл, следовало проверить причину столь позднего переполоха. Ногой он подцепил тапки и лениво, стараясь игнорировать отдаленно пульсирующая в голове боль, прошаркал к лестнице и вниз.       Там, на втором этаже, за затворенной на кухню дверью, горел свет. Ятогами решительно взялся за ручку и толкнул её.       Пред ним предстала не самая привычная картина: за столом, забившись в самый угол дивана, да и вообще самой кухни, поджав одну ногу под себя, ярко освещенный жёлтым кухонным светом, сидел Юкине. Мальчик зажмурил глаза и интенсивно раскачивался корпусом, задрав голову к потолку. Его губы были плотно сжаты, сомкнутые веки исходились мелкой дрожью, а пальцы, зверски сдавливающие пустую кружку, побелели.       Головная боль отошла на второй план, мужчина растерянно замер в проходе. Юкине будто вовсе и не замечал его. Ято сделал шагу столу и тихо позвал мальчишку по имени.       Никакой реакции.       Позвал погромче. Снова никакого результата.       Набравшись решимости, он-таки коснулся руки пацана, придерживая сдавливаемую им кружку.       Юкине на секунду остановился, выпустил кружку — та громко покатилась по столу — затем порывисто одернулся, выпучив глаза, и вжался в диван.       Ято так и остался стоять, наклонившись к столу, в страхе сделать резкое движение. Паренёк сцепил руки вместе и теперь напряжённо смотрел прямо в глаза зашедшему человеку, словно не опознавая его. — Юкине, — опекун спокойно произнес имя мальчика, от ровного голоса тот чуть присмирел, уголки глаз немного расслабились. Ято, не разрывая зрительного контакта, медленно обошёл стол и мягко присел на противоположный от подопечного край дивана.       Юки к тому моменту слегка пришел в себя и почти осознанно отодвинулся спиной к спинке дивана. Пальцами он теребил край футболки.       Действовал Ятогами почти интуитивно, опираясь на давно забытые правила общения с людьми в неадекватном состоянии. — Эй, — продвинувшись, мягко окликнул Ято племянника и коснулся его худого плеча. Тот опешил, но не отстранился, всё ещё продолжая трепать измученную ткань.       Мужчина продвинул ладонь к загривку племянника и начал бережно массировать напряжённые мышцы. Юки в полукоматозном состоянии вновь прикрыл глаза и погрузился в это уютное ощущение. Внутри него трепетало нечто наэлектризованное и невообразимо приятное, теплое и пульсирующее. Это нечто отгоняло пустой и тревожный, грызущий со всех сторон страх. Юки неистово хотел раствориться в этом мгновении. — Что случилось? — тихо, но твердо спросил Ято, не переставая плавно разминать плечи и шею мальчика.       Ему пришлось повторить вопрос, потому что Юки норовил выпасть из реальности. — Мама, — собрав витающие по комнате мысли, на коротком выдохе прошептал мальчик.       Ято приостановился, посмотрел на племянника (тот болезненно упёрся взглядом в стену), и уверенно притянул за плечо к себе так, что ослабевшая голова Юки успокоилась на его груди. Мальчик ровно задышал. — И что же с мамой? — озадаченно поинтересовался Ятогами, поглаживая руку племянника большим пальцем.       Парень на полминуты притих, затем, подняв в голове мысль, продолжил: — Я лежу и вдруг мне кажется, что кто-то рядом со мной сел. Так раньше всегда садилась на кровать мама. Близко-близко. Я открываю глаза. А она на меня смотрит, — голос его дрогнул. — Смотрит такими пустыми глазами, зло как будто, и на грудь давит, — Юки перешёл на пронизанный истеричным плачем шепот. — А я и пошевелиться не могу. Лежу, а она давит и давит. Дышать уже невозможно. И тут резко всё прекратилось. Почти по щелчку пальцев.       Паренёк сильнее вжался в пахнущую чем-то спокойным и приятным кофту дяди, не отдавая себе никакого отчета о своих действиях.       Было ясно, что на фоне отходняка у парнишки случился сонный паралич, что привело того к панической атаке. И оставлять его таким одного было бы глупо.       Маленький, потерянный, зашуганный ребёнок.       Они просидели так не меньше четверти часа, пацан уже успел задремать, но предстояло ещё как-то пойти спать. Ято кое-как дотащил мальчишку до дивана в гостиной, уложил и накрыл теплым одеялом.       Сам он, немного поколебавшись, стараясь не шуметь, раздвинул одно кресло, небрежно застелил его. За эти полчаса он окончательно морально устал и провалился в сон за считанные минуты.

***

      Наступило холодное утро. Светловолосый паренёк, лёжа, с ужасом вновь осматривал комнату. Живо перевернулась в голове вся лента вчерашних событий. Стало стыдно. И непонятно. Он даже не помнил, как оказался в гостиной. Юки вслух протяжно вздохнул. Пора было подниматься; парень нерешительно приподнялся на локтях и осознал, что чувствовал он себя на удивление хорошо. Переварив эту странную мысль, Юки опять откинулся на кровать. Если бы ему было плохо, то без зазрения совести можно было бы мучиться дальше.       От него неприятно пахло грязью, сигаретным дымом, пылью и потом. Мерзко. Надо было подняться, вернуться в комнату и помыться. И желательно вымыть все отвратительные вещи из головы. Мысли, такие неприятные и назойливые, смущающие воспоминания, так и лезли ему в голову. Юкине хотел бы резко всё забыть.       Он медленно перешёл в сидячее положение. Ещё раз огляделся и медленно двинулся по направлению к ванной. Юки осторожно заглянул в кухню, чтобы проверить, нет ли там его дяди. Опекуна на месте не было, но на столе, прямо по центру, лежал лист бумаги. Юкине подошёл; это была записка.       «Я на работе, приду в шесть. Вздумаешь уйти — найду и покараю. В холодильнике еда. P.S. Поговорим вечером».       Юкине аж передернуло от «поговорим вечером», было в этом что-то страшное, не предвещающее ничего хорошего. Даже как-то сердце четче застучало. Им обоим было ясно, что Юкине накосячил. И потом вызвал дядюшку в полицейский участок. К себе, нанюханному какой-то дрянью.       »…Вздумаешь уйти — покараю…» — а свалить и правда хотелось., но как бы Юкине не хотелось избежать ответственности, останавливала его боязнь снова оказаться тами в том состоянии. Одному и никому не нужным. А здесь пусть и с ужасным, но всё-таки родственником можно и перетерпеть.       Стоп. Юкине прервал себя на мысли. А с чего он вообще взял, что Ято решил его не возвращать? С того, что привёз сюда? А что ему ещё было делать, когда звонят из участка в два часа ночи? Не в детский дом же везти в такое время.       Парнишке вдруг снова стало невообразимо страшно. Только сейчас он почему-то понял, что абсолютно точно хотел остаться здесь.       Кровь вдруг быстрее побежала по венам, в голове ритмично отдавались удары сердца. Юкине хотел знать, что с ним будет не вечером. Он хотел это знать сейчас. Захотелось немедленно позвонить Ято на работу. Мысль хотя и казалась несусветно наивной, но, тем не менее, идея была надёжной. Юки, гонимый внутренним страхом, взбежал вверх по лестнице, нашарил телефон и набрал номер.       Пошли гудки. Сердце просто забарабанило. Телефон трясся в неуверенных пальцах, но никто не отвечал. Юкине набрал вызов ещй раз. И… «Вызываемый вами абонент занят. Перезвоните позже.» — продекларировал голос в трубке.       Юкине в ужасе живо отнял телефон от уха. Сбросил. Не хочет даже слышать. Точно решил вечером отвезти обратно. Резко к глазам набежали слёзы. Юкине протяжно всхлипнул и отшвырнул от себя средство связи. Он здесь явно больше не нужен.       Через десять минут Сато Юкине в доме Курушими Ятогами больше не было. Только в гостевой спальне на полу валялся его телефон.

***

Тем временем в офисе фармацевтической кампании N.       Томоне, после инструктирования босса о произошедшем инциденте, села отправлять письма недоразвитым химикам из лабораторий. И тут под ухом что-то зазвенело. Женщина дёрнулась от незнакомого рингтона, пробивающегося через кипу наваленных на столе бумаг.       Начальник оставил свой телефон.       Томоне явно не могла уже догнать того, а тем более не могла ответить. Поэтому просто продолжила работать. Звонок прекратился. И снова возобновился. Она прикрыла глаза и громко выдохнула. Раздражает. Она протянул руку и скинула входящий звонок.

***

      Уже в машине Господин Ятогами понял, что в спешке оставил телефон в кабинете заместительницы. Всё бы ничего, только его волновало, что мог позвонить Юкине.       Вообще вся идея оставить дома одного неуравновешенного подростка после приема наркотиков казалась ему отвратительной и безответственной, но поделать он, к сожалению, ничего не мог. Служба есть служба.       Можно было бы написать ему с чужого, только вот номер нигде записан не был. Стоило просто побыстрее разобраться с проблемой в лаборатории и потом сразу вернуться домой.

***

      Юкине чувствовал себя некомфортно и одиноко. Он хотел бы оказаться там, где он точно не был бы лишним. И было одно такое место. Очень знакомое и понятное, пусть и часто пугающее. Благо, ключи от старой квартиры он всегда носил с собой, и сейчас Юкине находился перед привычной дверью. В прошлый раз, как он был здесь, его не покидал образ ненормальной матери. И сейчас она тоже будто кричала.       Дома пахло сыростью. Очень холодно — в последний раз Юкине забыл закрыть окно. И страшно. Единственный звук — тиканье часов — отдавался эхом в голове мальчика. Ему было страшно даже открыть дверь в комнату — казалось, что прямо там и сидит его мать.       Юкине быстро дернул головой, пытаясь освободиться от глупой и неоправданной идеи. Он толкнул дверь в единственную в их квартире комнату.       Это была просторная спальня, разделённая на две части ширмой. Мать некогда обитала в открытой части помещения. Там, на незаправленном диване, всё ещё валялось её рукоделие и некоторая одежда. Юкине, поддавшись странному порыву наклонился к её майке и принюхался. Да. Тот же самый чуть кисловатый запах пота и дрожжей, приправленный дешёвым парфюмом.       Мысль о маме стала куда спокойней. Юкине обошёл ширму, чтобы оказаться в своей части комнаты. Там стояла односпальная кровать у стены, маленький письменный стол с кучей ящичков и подрипанный комодик. На полу покоились его изодранные кроссовки. Теперь ему они были не нужны, поскольку Ято успел купить ему нормальные. Всё-таки эта «комната» была куда меньше той, что ему выделили в доме у родственника.       Думать и дальше о возможной жизни Юкине не хотел, поэтому вынул из рюкзака оставшуюся таблетку снотворного, проглотил её и забился в самый угол комнаты: там было спокойнее.