Осколки стереотипов 238

Mayberry_ автор
Daidai Hato бета
Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Описание:
У каждой медали две стороны. Так было, так есть, так всегда и будет:
Монархическая власть разделяет могущественное государство на Двенадцать Королевств.
Люди наивно верят, что цель войны - мир.
Наследные принцы из поколения в поколение берут в жены простых девушек, пока другие оказываются помолвлены ещё до рождения.
Алчность, жадность и зависть затмевают людям разум и развязывают войны, пока любовь вдребезги разбивает стереотипы, оставляя после них лишь осколки, а мы глупо отрицаем её силу.

Посвящение:
СССР, истории и всем-всем-всем :)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
«Одни сказки пишут, а другие в них живут»
Макс Фрай.

В общем, что я хочу сказать:
• Как вы поняли, идея пришла очень спонтанно, но она меня почему-то очень зацепила.
• Двенадцать Королевств - двенадцать Богов-олимийцев, да-да.
• Это обещает быть довольно-таки длинным потому, что идеи буквально бьются о мою бедную черепную коробку, желая быть перенесеными на бумагу (на её электронный вариант)

P.S. Почему на аннотацию оставили всего пятьсот символов? Я не смогла добавить бо́льшую часть того, что хотела. =(

P.P.S Спасибо тем, кто дочитал этот мой «комментарий», я ценю это терпение. Надеюсь, что не разочаруетесь =)

Начат: 01.11.17

• №50 в «Гет по жанру Философия»

50. Король и его лучший друг

5 января 2020, 15:25
Примечания:
Вы говорите новая глава, а я говорю - новогоднее чудо!
Поздравляю всех с наступившим новым годом, мои дорогие. Искренне желаю вам побольше здоровья, вдохновения, любви в первую очередь к себе и окружающим и, конечно же, самых лучших людей рядом.

Спойлер к главе: если вы будете читать внимательнее, между строк, то поймете, что автор не хотел. Просто так надо.
Надеюсь, вам понравится.

Аннабет.

Он поцеловал меня первым. Сделал шаг вперёд и, ничего не говоря и не оставляя выбора, увлёк за собой меня, удивлённо глядящую куда-то перед собой и глупо хлопающую ресницами. Это казалось полнейшим абсурдом, но было слишком волшебно, чтобы сопротивляться. Не сейчас, стоя подле огромной рождественской ели, утопая в жёлтом мерцании гирлянд, мягком свете настенных бра и руках зеленоглазого принца, прижимающего меня к себе так чертовски крепко, как утопающий, хватающийся за спасательный круг. И когда тяжело дыша, мы отрываемся друг от друга, простояв так неопределённое время, я втайне мечтаю, чтобы это мгновение длилось вечность. Или хотя бы ещё несколько минут. Просто стоять так, на пороге, с открытой нараспашку дверью, словно на перепутье двух миров, казалось мне лучшим из всех возможных подарков, как бы нездорово это ни звучало. Перси выглядел таким же растрёпанным и уставшим, как и я, но его глаза искрились, вероятно, тоже подстать моим, — море в них бушевало. Поджимаю губы и, собрав все остатки воли в кулак, опускаю руки, переплетённые на затылке Джексона. Кажется, этот жест и его приводит в чувства, потому что принц, разрывая наш зрительный контакт, убирает руки с моей талии и делает шаг назад. И выглядит при этом так, словно через него пропустили электрический ток в чёртову тысячу вольт. А я, в свою очередь, не могу гарантировать, что выгляжу лучше. — Прости, я не… — говорит он и, запнувшись, растягивает губы в неловкой полуулыбке. — Хотя, нет, чёрт подери, я очень этого хотел. Но не буду удивлен, если ты меня сейчас чем-нибудь ударишь. — С чего бы это? — абсолютно искренне недоумеваю я, не в силах сдержать ответную — неприлично широкую — улыбку. — Просто твоё явное нежелание хотя бы поговорить обо всём происходящем и то, что ты меня избегаешь — о да, не смей отрицать этого, Чейз, — он совершенно по-детски скорчил рожицу и махнул рукой в мою сторону, когда я попыталась возразить. — И я даже не знаю, куда ты шла. Поэтому кажется, что я просто налетел на тебя поздно ночью, даже не поздоровавшись. Я издаю краткий смешок и, заправив выбившуюся светлую прядь за ухо, открываю рот, чтобы хотя бы попытаться ответить что-то вразумительное, но мой взгляд упирается в выпавший из рук и раскрывшийся томик «Гордости и предубеждения» у моих ног. Поэтому я без лишних слов поднимаю его с пола и, закрыв, поворачиваю так, чтобы Джексону было видно название. — Не слишком ли позднее время, чтобы возвращать книги в библиотеку? — даже немного игриво интересуется Перси, приподняв бровь. — А тебе не слишком ли поздно заявляться в Восточное крыло? — в тон ему парирую я. — О, я собирался найти Эндрю. У нас свидание, — парень глянул на воображаемые часы у себя на запястье. — Но думаю, я уже опоздал, и он любуется звёздами в одиночестве. — Это просто верх свинства, Ваше Высочество. Мне придётся рассказать обо всем Дрю, и сомневаюсь, что она будет в восторге. — Подозрительно напоминает шантаж. — Это он и есть. После этих слов, не в силах сдерживаться, мы оба вновь расплываемся в более чем идиотских улыбочках, и я опускаю взгляд. Мне почему-то показалось это даже диким: вот так бесстыдно флиртовать посреди дворца после более двадцати четырех часов молчания. Но то, что это происходило именно сейчас виделось действительно… правильным, что ли. Я чувствовала себя так, будто изголодалась по подобному общению. И не просто по общению, а конкретно с этим человеком. С Перси, черт возьми, Джексоном. — Так, что… — я ловлю каждое слово, прекрасно понимая, что сама не в состоянии начать разговор. — Ты в порядке? — Я… Перед глазами проносится весь сегодняшний день. Разговоры с подругами и отцом, две дорожки от слёз на щеках, выражение лица Нико и разбитая кружка. — В полном, — моргнув, наглейшим образом вру я. — А ты? — Получше, чем Талия, — отвечает он, и я поджимаю губы. — Но она сильная. И наверное, убьёт меня, если узнает, что я тебе это говорю. Не уверена, кем мы с Талией приходимся друг другу, но, думаю, если бы мы были друзьями, то подруга бы из меня вышла, мягко говоря, отвратительная. Я даже не попыталась выяснить, как она переживает все произошедшее, руководствуясь только размытыми словами Нико о том, что «между ними, кажется, всё» и собственными домыслами на этот счёт. Естественно, что ей плохо. Им всем явно не так хорошо, как было ещё несколько дней назад. То, что происходило, — и между воюющими королевствами, и между наследными принцами и принцессами, — наверное, так или иначе, все равно бы привело к тому, к чему привело. Все это знали, но предпочли игнорировать здравый смысл и любые попытки воззвать к нему. В конечном счёте, я, признаться, избегала Перси потому, что не хотела, чтобы мне было больно. О Талии я думала всего пару раз: когда говорила с Нико и когда Люк упомянул, что она с Перси в гостиной. Поэтому я, решив, что каждый справляется со своей болью и переживаниями своими способами, — и, конечно же, просто не желая пересекаться с Джексоном, — больше не вспоминала о ней. И теперь мне вдруг стало чертовски стыдно. Ведь та Талия, которую я увидела по приезду сюда, пусть и была больше похожа на робота, чем на человека, абсолютно точно проделала огромную работу над собой, научившись превосходно контролировать свои эмоции. И именно события этого месяца практически полностью разрушили её панцирь. По крайней мере, Грейс намного больше походила на ту девушку, о выходках которой в незапамятные времена шумела общественность. Девушку, про которую очень редко, но всё-таки говорил Нико. И девушку, на которую он смотрел именно с той нежностью, на которую на первый взгляд не был способен. Конечно, Талия не стала такой девушкой лишь за этот месяц. Потому что она всегда ею была. И напоминание, что быть самой собой — не то, чего от неё ждут окружающие, точно было не просто принять в первый раз. Что уж и говорить о том, что она испытывает сейчас. Когда я, совершенно позабыв, где нахожусь, прихожу к решению найти Талию следующим же утром, меня вырывает из мыслей голос Перси: — Аннабет? Ты слышала, что я сказал? — Я… нет, прости. — Я спросил, как Нико. Почему-то мне подумалось, что это было не совсем правдой. — Относительно неплохо, — тем не менее, отвечаю я. — Не говорит, но точно переживает по поводу конференции. — Зря, потому что это обычная формальность, — он пожимает плечами. — Жёлтая пресса вряд ли будет, но даже серьёзные издания, скорее всего, будут интересоваться его свадьбой. То есть, ее отсу… — Я слышала, ты искал меня вчера, — выпаливаю я, не дав принцу закончить, но практически сразу поправляю себя: — Нико говорил, что ты заходил вчера. — Да, и я почти уверен, что не дал ему размазать одного из ваших друзей по стенке, — Перси задумчиво почесал бровь, усмехнувшись. — Криса, — говорю, сама не понимая зачем. — У него всё ещё есть чувства к одной девушке, но они оба почему-то не решаются это признать. И Нико это очень злит, особенно, в свете последних событий. — Я с ним согласен. Но думаю, я всё же перестарался, — я невольно усмехаюсь в ответ, вспомнив лицо Ди Анджело. В который раз опускаю глаза, надеясь, что Перси даст ответ на волнующий меня вопрос, несмотря на то, что я его даже не озвучила. И я не была уверена, что действительно хочу знать ответ. Потому что догадывалась, каким он будет. Желание найти меня — первый порыв, который он был не в состоянии контролировать, — я была уверена в этом, ведь сама чувствовала то же самое. А потом, вероятнее всего, на будущего короля свалилось осознание. Или его королева-мать Салли, которая знала о том, что происходило между нами. Сомневаюсь, что её благосклонность ко мне сохранилась после всех событий, даже не смотря на всё то, о чём она мне рассказывала. — Я решил, что причинить нам обоим боль подобным разговором — выше моих сил, Чейз, — сказал Перси. — И я идиот. — Вовсе нет, — спешу возразить я. — Потому что я тоже просто испугалась. Произнеся это вслух, я совсем не почувствовала того облегчения, на которое, если быть откровенной, втайне надеялась. Камень не рухнул с плеч, даже наоборот — к нему добавился ещё один. Потому что я всё ещё боялась. И до момента, пока не заговорила об этом, даже не подозревала, насколько сильно. Я знала, что Перси Джексон в любом случае уйдет из моей жизни. И мне не хотелось, чтобы это затмило все эмоции, которые мы успели подарить друг другу. Это банально и глупо, но по большей части именно благодаря этому человеку моё предвзятое отношение почти ко всем представителям королевских семей кардинально изменилось. Моя личная жизнь никогда не пестрила обилием событий, я старалась привязываться к людям как можно реже. Тем не менее, отношения, которые имели место в моей жизни, не заставляли чувствовать того же, что я чувствую с Перси. Чего я не хочу чувствовать, но всё же чувствую. Не уверена, как долго это продлится и когда изживёт себя, но сейчас всё обстоит именно так. Думаю, нет смысла врать себе. Только не теперь. — Кстати, печенье было очень вкусным, — закусив губу, вдруг говорю я. — Спасибо. — Это была идея мамы. Рад, что тебе понравилось. Значит, Салли всё так же продолжает поддерживать своего сына, несмотря ни на что. Ловлю себя на мысли, что не могу не восхищаться этой женщиной. И что эти люди не перестают удивлять. — Я шёл к тебе сейчас, — Перси озвучивает очевидное, но у меня всё равно не получается сдержать мягкой улыбки. — Не знал, когда ещё у нас получится пересечься без свидетелей. — А я поговорила с отцом и решила, что всё может идти к чёрту. — Не перестаёшь меня удивлять, Чейз, — он нагло ухмыляется, и я невольно вспоминаю наши первые встречи. — Даже не попыталась проанализировать это решение два или хотя бы один миллион раз? — Я передумала, Джексон, ты и правда идиот. И шутки тебе подстать. — Я буду скучать, — вдруг произносит он, наблюдая за тем, как я смеюсь. Приоткрываю рот, чтобы ответить, но что-то мне подсказывает, что слова будут излишни, и уже второй раз за эту ночь какая-то неведомая сила мягко подталкивает меня вперёд. Этот поцелуй не похож ни на какой из предыдущих. Мягкий, нежный и тягучий, так сильно напоминающий прощание. Я подаюсь вперёд, прижавшись к Перси, зарываясь пальцами в его тёмные волосы, и чувствую лёгкое пощипывание в глазах. — Мне жаль, что всё должно закончиться именно так. Подступающие слёзы, мерцающие рождественские огни, яркий блеск зелёных глаз и горький привкус отчаяния на губах. Слово «прощай», так и не произнесённое вслух. *** Я плохо спала этой ночью. Плохо спала и много думала. Я заваривала кофе, когда стрелки часов едва перевалили за восемь, наслаждаясь хмурым небом за окном и последними минутами тишины перед пробуждением Восточного крыла. Первыми поднимались работники кухни — то есть, те немногие из них, кто оставался во дворце; практически следом за ними — горничные; к половине девятого прибегали запыхавшиеся официанты, а ровно в девять, словно часы, небольшими группами приходила королевская охрана на замену тем, кто дежурил ночью. Обычно они заглядывали на кухню в Восточном крыле только когда завтрак был съеден и убран — то есть, после десяти. Поэтому я спокойно наблюдала за паром, поднимающимся вверх от кружки с кофе, и полностью углубилась в мысли, которые переполняли мою голову всю ночь. А точнее все последние несколько дней. И даже немного подпрыгнула на стуле, расплескав кофе на светлую поверхность стола, когда дверь с грохотом распахнулась и в кухню ввалился Нико. Надо признать, он выглядел отлично: светлая рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами, тёмный костюм, остроносые блестящие туфли, часы с чёрным ремешком и чёрным циферблатом, придающие ему ещё большей солидности. Немного непривычно уложенные назад тёмные волосы, делающие его больше похожим на какую-то кинозвезду, чем на будущего короля. Ди Анджело проследил за моим взглядом и, даже слишком раздражённо хмыкнув, запустил руку в свою шевелюру, вернув её в привычное состояние небольшого беспорядка. Надо сказать, беспорядка, только придающего ему шарма. — Ты меня напугал, — видя, что Нико не собирается начинать разговор, говорю я, поднявшись со стула в поисках тряпки. — Всё в порядке? — Нет, — быстро отвечает он, подойдя ближе и беря мою кружку в руки, — ни черта не в порядке. — Волнуешься? — А по мне не видно? — язвительно парирует он, сделав глоток моего кофе и поморщившись. — Как, чёрт возьми, ты это пьешь? — Просто душка, как всегда, — улыбаюсь, вытирая пролитый кофе со стола, и забираю кружку обратно. — И я это ещё не пила, меня прервали. Демонстративно отпиваю, удовлетворённо закатив глаза в ответ на сдвинутые брови Нико. — Так, может быть, объяснишь, почему ты не в духе в такую рань? До отъезда на конференцию ещё без малого час, и я думала, что всё схвачено, так что… — Мне просто немного… не по себе. — Очень точно. — К черту, Чейз, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Ди Анджело снова провёл рукой по волосам и, облокотившись о стол, уставился куда-то сквозь меня. При этом он крутил свой фамильный перстень на пальце, и, вглядываясь в его лицо, я думала о том, что да, прекрасно понимаю, о чём он говорит. Я знала, что эта конференция была Нико поперёк горла ещё до начала приема. То есть, он волновался о том, как всё пройдет и не поползут ли новые слухи, если он скажет что-то не так, ещё до того, как ближе узнал того же Кастеллана или Стоуллов. Я догадывалась о его чувствах, потому что и сама постоянно возвращалась к этим принцам и их историям, до сих пор ощущая лёгкую дрожь, как когда слушала это всё впервые. Но после прошлой ночи мне, признаться, стало намного легче. Мы говорили с Нико о Талии всего один раз после тех новостей, и то — максимально размыто. Я по-прежнему планировала найти её сегодня, но даже не представляла, о чём они говорили с Ди Анджело. Да и говорили ли вообще. Хотя, на самом деле, это почти ничего не значило: важнее было, что они оба по этому поводу чувствовали. Но в любом случае, конференция была головной болью ещё до того, как принц позволил себе привязаться к Талии Грейс и, конечно же, намного раньше, чем Нико отдал ей свой фамильный перстень. Я видела его у девушки на шее во время того самого ужина и была слишком шокирована всем происходящим в принципе, чтобы расценить это подобающим образом. И несмотря на то, что такой поступок мог показаться милым, он в равной степени был глупым. Впрочем, Ди Анджело редко позволял себе привязываться к людям, и если это всё-таки случалось, то он отдавал всего себя с головой. Поэтому сейчас, наблюдая за тем, как он крутит вышеупомянутый перстень на пальце, я вдруг поняла, что произошло. Она вернула перстень. Талия вернула Нико перстень перед конференцией. Очевидно, что отсутствие фамильного перстня у Ди Анджело на пальце заставило бы людей подумать, что украшение уже красуется на пальце какой-нибудь счастливицы в качестве обручального кольца. Тогда бы с него точно не слезли, и большая часть конференции была бы посвящена вопросам о нынешней обладательнице перстня с обсидианом. Вернуть его сейчас было очень вовремя. И чертовски больно для них обоих. — Так, значит, — аккуратно начинаю я, поёрзав на стуле, — вы говорили? Нико смотрит сначала на меня, потом переводит слегка затуманенный взгляд на костяшки своих пальцев и почти сразу прячет руку в карман штанов. — Нет, — отвечает, выдержав паузу. — Она просто оставила его на моём столе. — Мне жаль. — Не нужно этого, — ощетинился Ди Анджело. Он терпеть не мог, когда его жалели. Он не любил выглядеть слабым. Это играло на руку наследному принцу, но никак не обычному парню. — Так намного проще. — Мне всё равно жаль, Нико. — Прости, — он смягчается и пытается улыбнуться. — На самом деле, мне тоже. — Хочешь кофе? — я оживляюсь, когда друг садится на стул на противоположной мне стороне стола. — Не буду против, если он будет с сахаром, — он ухмыляется в своей привычной манере. — Никогда не понимал, как вы пьёте без, он же отвратительно горький. Я лишь пожимаю плечами и, спрыгнув со стула, направляюсь в сторону кофейника, оказавшись спиной к Нико. — Я не должен был начинать это всё, — вдруг говорит он, пока я размешиваю сахар в кружке. — Просто… не должен был. — Не ты один себе это говоришь, поверь мне, — ставлю подостывший кофе напротив него и снова устраиваюсь на стуле. — Но в этом уже нет смысла. — Вообще, мне просто любопытно, когда это случилось, — задумчиво говорит Нико, сдвинув тёмные брови на переносице. — Когда всё полетело к чёрту? — выгибаю бровь, не совсем понимая, к чему он клонит. — Когда я позволил чувствам взять верх, — я вздыхаю, — и почему. — Вряд ли ты найдешь на это ответ, — стараюсь мягко улыбнуться, хотя Ди Анджело даже не смотрит на меня. — Это просто случается. Иногда чувства берут верх, такова жизнь. Нико поднял глаза, и я рвано втянула в себя воздух. Он выглядел абсолютно потерянным и даже напуганным своими собственными чувствами. — Но не со мной, чёрт подери, — брюнет стиснул зубы. — Я будущий король. И какой, к чёрту, из меня получится король, если я не могу держать свои чувства в узде? Нельзя выставлять слабости напоказ. Отец бы… Тёмно-карие глаза казались непривычно тусклыми и печальными, и я с ужасом поняла, что, возможно, теперь так будет всегда. Взгляд был абсолютно не читаем, для меня навсегда останется загадкой, что именно творилось в голове моего, чёрт возьми, лучшего друга в тот момент. Но мне почему-то подумалось, что пусть Нико впервые говорит о подобном с кем-то, такие мысли уже не один раз посещали его. И именно в этот момент во мне что-то щёлкает. Я чувствую неожиданный прилив гнева, а рука, лежащая на столе, сама собой сжимается в кулак. — Ты будешь отличным королём, — мой голос звучит твёрдо, и я ни на секунду не сомневаюсь в том, что говорю. — Может, не похожим на своего отца, да, но разве ты когда-нибудь хотел быть похож на него? Твои чувства не могут быть твоей слабостью. Они никогда и не были твоей слабостью. Ты будешь отличным королем, придурок, и только попробуй ещё раз в этом усомниться. На секунду в глазах Ди Анджело мелькает сомнение — не уверена, в том, что я сказала, или в том, что это сказала именно я, — но ещё через секунду его лицо разглаживается, и парень криво ухмыляется. — Мне показалось, или ты только что назвала будущего отличного короля твоей страны придурком? — Не показалось. Мне везёт, что он пока ещё не король, — я тоже ухмыляюсь, и мы вместе смеемся. Но на этом ещё ничего не заканчивается и спустя каких-то десять минут, пока мы оба пьём кофе в уютной тишине, а я даже позволяю себе забыться и представляю, что это самое обычное утро, Нико вновь смотрит на меня и, решительно втянув воздух, произносит на одном дыхании: — Я хочу сделать предложение Рейне. Я давлюсь своим кофе и, прокашлявшись, смотрю на друга, ожидая дальнейших объяснений, но он упёрто молчит. Я открываю рот, чтобы вывалить на него без малого тысячу причин, почему это плохая идея. Например, потому что Рейна, как мне кажется, вряд ли примет это предложение. Или что Нико ничего к ней не испытывает. Как, в принципе, и она. Я думаю о том, как на неё смотрит Люк и что буквально позавчера он почти признал, что она действительно славная. О том, что после подобного шага пути назад уже не будет. Но не говорю ничего из этого и вместо этого спрашиваю: — Хочешь или думаешь, что должен? — Какая разница? — Чертовски большая, — я наклоняюсь вперёд и заглядываю ему в глаза. — Потому что ты ничего не должен. — Ты ошибаешься, Аннабет. Время поджимает, и это уже не шутки. Я должен сделать хоть что-то. Ты же знаешь, если за год после того, как мне исполнится двадцать один, я не вступлю в права управления государством, то первым наследником станет Бьянка. О том, как велико было нежелание младшей Ди Анджело стать королевой, мы оба знали не понаслышке. — Рейна не согласится. — Ты не знаешь этого. — Глупый аргумент. — Я не собираюсь её заставлять, — он хмыкает. — И не собираюсь просить помощи её отца, который очень заинтересован в этом. Я просто поговорю с ней. — Твой отец знает? — Нет. Конечно, нет, — Нико смотрит на меня так, будто я сказала самую огромную глупость. — Иначе вопрос бы уже давно был решён и закрыт. — Когда? — После нового года. Когда все разъедутся, — он без особой надобности поправляет воротник своей рубашки. — Её отец останется во дворце, они тоже приглашены на… свадьбу, — и выплёвывает последнее слово так, словно это было самое ужасное ругательство. Я поджимаю губы, наблюдая за тем, как Нико, взглянув на свои часы, делает глоток из кружки и выглядит так, будто мы с ним говорим о погоде, а не о том, что он, между прочим, собирается совершить огромную ошибку. Человек, который резко осуждал и насмехался над всеми принцами и принцессами, которые собирались связать себя с теми, к кому ничего не испытывают. Человек, который морщился стоило кому-нибудь заикнуться о династических браках. Этот человек собирался сделать предложение отличной девушке. Отличной, но нисколько ему не подходящей. Я знала почему. Сколько бы Нико Ди Анджело не противился и сколько бы не отрицал этого, он действительно будет отличным королем. И не могла не восхищаться. Конечно, ещё я знала и то, что дети не должны повторять ошибки своих родителей. Думаю, об этом знали и все предыдущие поколения. Все втайне завидовали Ди Анджело. Завидовали, не подозревая, что порой даже им иногда приходится наступить себе и своей фамильной гордости на горло. — Ты мой лучший друг, и я люблю тебя, Нико, — поджимаю губы, наклоняюсь вперёд и сжимаю его руку в своей. — Просто подумай ещё раз. А лучше ещё много раз. И я поддержу тебя. Если это действительно то, чего ты хочешь. Нико не отвечает. Вместо этого он только крепче сжимает мою руку, и этот жест говорит намного больше любых слов.