Стану солнцем

Просидев больше трёх часов на одном места на лавочке, Куроко Тецуя с обыденным лицом пошёл по направлению к станции метро, чтобы доехать до своего дома. Ему нужно было проехать всего две остановки. Взгляд голубоволосого мальчика-“призрака” ничего не выражал. Он был пуст, затуманен. Самому Тецуи не хотелось жить. Он был опустошён из-за недавней новости и измучен жизнью. Ему было больно даже от мысли о том, что все последующие пару лет он будет жить, зная, что вынужден умереть. Он не может загадывать планы на будущее, как это делают другие подростки, не может о чём-то мечтать, ведь всё равно не важно, чего он на самом деле желает – его мечтам не суждено сбыться, сколько бы он не хотел. Всё напрасно! Его жизнь сплошной клубок проблем, разочарований и я не постесняюсь этого слова – боли. Его мучали картины несбыточного будущего, в котором с каждым прожитым днём его состояние лишь ухудшается: он становится бледнее, мучается от постоянной боли в груди, пьёт горстями таблетки, чтобы хотя бы слегка облегчить себе участь, а под конец он, скорее всего, даже имени своего из-за прогрессирующего рака вспомнить не сможет, и умрёт он один, в пустой больничной палате. Так? Неужели это и есть его будущее? Куроко хотелось кричать только от одного представления об этих днях. Разумеется, сейчас он чувствует себя нормально и возможно, что со стороны по нему и не скажешь, что он смертельно болен, но со временем всё изменится. Таблетки, химиотерапия, постоянные больницы, врачи, палаты, жуткие боли, которым, скорее всего, не будет конца – всё это не идёт на пользу здоровью и внешнему виду. “Я буду мучиться все эти два года? Страдать?” – Тецуя остановился, стоя внутри Метрополя. Вскоре должен был подоспеть поезд, который отвезёт его домой, но… зачем? Там его никто не ждёт, ни семья, ни друзья, да и подружки у него никогда не было. Куда тогда он так мчится? В пустую, одинокую, холодную квартирку? Послышался гудок от приближающегося поезда. Ветер, что вздымался от рельсов из-за большой скорости, слегка развивал его волосы. Мальчик смотрел в пустоту. Его ничто не беспокоило, кроме страшных слов, которые крутились у него в голове: “Рак!...Всего два года.” “Я умру в одиночестве, мучаясь от боли и тошноты, вызванной химиотерапией.” “Два года мучений… неужели, я всё так оставлю? А, что я могу поделать? Я уже умираю… я обречён… Тогда, почему бы не закончить всё сейчас? Быстро и практически безболезненно. Уверен, никто особо не расстроится из-за моей смерти. Тем более я не буду мучиться свои последние годы, не буду думать о постоянных сожалениях и зависти к другим, а просто безмолвно уйду.” “Верно! Лучше сразу всё закончить.” – Тецуя сморщился, вновь прокручивая в голове страшные картины скорого будущего, где он медленно умирает от рака и ему даже ни кто стакан воды подать не может. У него нет друзей. Он никогда ни с кем не был особо близок. ПЧ ещё можно было бы назвать товарищами или от силы друзьями, но после летних каникул Куроко всё чаще задумывался: “А, друзья ли они мне теперь?” “Мне нужно сделать всего шаг, и боль, что я испытываю из-за своей глупости и неполноценности, сразу пройдёт.” – подумал мальчик, глядя безумными глазами на рельсы. Толпа народа начала значительно прибавляться, ожидая поезда. Ни кто, разумеется, не заметил невидимого мальчика и его слёзы на щеках. Единственное, что сдерживало толпу так это длинная белая линия на каменном полу, которую Куроко с минуты на минуту мечтал пересечь. Да, он хотел этого. Он предпочёл быструю смерть вместо долгой и болезненной. “У меня не вышло прожить полноценную, полную жизнь. Я ещё многое не успел сделать того, чего хотел. У меня за плечами куча сожалений, но… пусть я и не сумел набраться смелости, чтобы измениться за все свои шестнадцать лет, но зато смерть себе я хочу выбрать сам. Не дам никому выбирать за себя. Я хочу закончить всё, умереть прямо здесь и сейчас. Я так хочу. Только одно – это я хочу сделать, как надо.” Тецуя глубоко вздохнул и задержал дыхание. Он выставил ногу вперёд, чувствуя лёгкий холодок на своей ладышке. Поезд уже близко. Куроко прикрыл глаза и сделал роковой шаг вперёд, мечтая о том, что в следующей жизни он не будет тратить своё время на других, а посвятит его себе и проживёт свою жизнь, ни о чём не жалея. “Куроко-чи!!!” – громкий перепуганный голос зазвенел у меня в ушах перед тем, как окончательно рухнуть во тьму. POV Кисе Рёта: После школы я зашёл в спортзал. Он был, как и прежде, пуст. Никто из первого состава так и не пришёл на тренировку. Просидев в зале полчаса, я совсем отчаялся дождаться хоть кого-нибудь из своей команды. Второй и третий состав уже заканчивали на тот момент разминку, а я продолжал сидеть на скамейке, переодетый в спортивную форму Тейко с баскетбольным мячом в руках. “Думаю, они не придут.” – печально подумал я, кладя мяч обратно в сетку к остальным. Переодевшись обратно в школьную форму, я вышел из ворот школы. Мне было до безумия обидно за нашу маленькую “семью”. Поначалу я не замечал изменений в сокомандниках, но после отрицать очевидное стало невозможно. Раньше мы были очень близки, а Куроко-чи с Аомине-чи так вообще были, не разлей вода, а теперь мы едва общаемся друг с другом. Я очень сильно ревновал Аомине-чи, когда он всё свободное время проводил с Куроко-чи, а не со мной. Мы с ним уже больше трёх месяцев встречаемся. Мой телефон в брюках завибрировал, оповещая, что мне кто-то звонит: - Ало? - Кисё, ну ты где шляешься? А? – злое рычание раздалось в трубке. Я сразу же понял, что это Аомине-чи, – Мы же договаривались встретиться в три часа в кафешке? Я что, до посинения буду тебя здесь ждать? - Ох, прости, Аомине-чи, я долго просидел в спортзале, думал, что мы тренироваться будем, поэтому и не пришёл во время, – быстро начал выговаривать я, глядя на наручные часы, на который было уже полчетвёртого, – Я уже бегу! – мне не хотелось заставлять своего любимого ждать. Я ускорил шаг. Вы просто представить себе не можете, как долго я мечтал о том, чтобы начать встречаться с ним и вот наконец-то перед летними каникулами он предложил мне встречаться. - Что? – прозвучал недовольный тон, – Почему ты вообще туда пошёл? Зачем нам тренироваться, когда мы и так всех победим? Даже Акаши сказал нам не напрягаться, – от этих слов у меня в груди что-то защемило. Мне было неприятно слышать подобное. Ведь мы не просто члены одной команды, мы – друзья. Если вспомнить всё, через, что мы прошли за эти два года, то нас никак нельзя назвать просто обычными сокомандниками. - Д-да…, наверное, – я с трудом выговорил эти слова. Мне не хотелось с ним спорить на эту тему, ведь я в глубине души прекрасно понимал, что его не переубедить. “Разве имеет значение, насколько мы сильны? Главное, что мы играем вместе, сообща, точнее так было раньше, а теперь игра в баскетбол приносит мне лишь печаль. Я больше не чувствую той игривой радости, веселья, что полтора года назад, когда я только вошёл в команду.” Наверное, это наше наказание за все победы, что мы одержали. Мы начали забывать, что такое единство. Хотел бы я всё исправить, но… послушают ли они меня? Они и раньше-то меня всё время задирали, а теперь и подавно. Аомине-чи, Мурасакибара-чи, Мидорима-чи и Акаши-чи замечательные, удивительные игроки. Они не станут прислушиваться к мнению такого новичка, как я. Наверное, ничего уже не исправить. - Ладно, Кисё. Я подожду тебя ещё десять минут, а после уйду. Ясно?! – и снова недовольное рычание в трубку. Почему он постоянно на меня злится, словно ненавидит меня за то, что полюбил меня. Порой мне кажется, что только я один в него влюблён, а он лишь делает мне одолжение, встречаясь со мной. Я положил обратно свой мобильный в штаны, при этом ускоряя шаг. Без абсолютно задней мысли я спустился в метро. Так быстрее, чем по пробкам на такси. Единственное, чего я хотел на тот момент, это успеть приехать в заранее обговорённое место встречи. Я бы очень хотел вернуть всем в ПЧ прежний задор, но видимо с моими способностями это невозможно сделать. Думаю, я не из тех людей, который имеет там авторитет. Шанс мог бы быть у Мидорима-чи и Акаши-чи. Их больше всех уважают в команде, а я… а, что я? Я всего лишь новичок, который отобрал место у Хайзаки и то с большим трудом. Когда я перевёлся в Тейко, я только начинал играть в баскетбол, и мои способности были ещё не развиты, хоть я и выделялся из остальной серой массы. Я самый слабый из ПЧ. Наверное, именно поэтому я постоянно вступал в конфликты с Аомине-чии, хотел что-то себе и остальным доказать. Хотя нет, из всех скорее всего самый слабый Куроко-чи, но зато в отличие от остальных он не возгордился своим победам, а продолжил усердно работать над собой. Наверное, ему сейчас тоже тяжело, видя нашу команду в таком плачевном состоянии. Спустившись в метро, я купил проездную карточку и пошёл к линии поездов. Сейчас был день – час пик, поэтому народу было много. Встав впереди всей толпы, я не обращал ни на кого внимание из-за волнения перед предстоящей встречей с Дайки. Мне не хотелось сильно опаздывать. Я так торопился и был увлечён своими мыслями о команде и моём парне, который сейчас, скорее всего, рвёт и мечет, сидя в кафе, что я не сразу заметил неподалёку стоящего знакомого мальчика с голубыми волосами. Я бы его и дальше не замечал, если не простая случайность. Мой взгляд был опущен, и лишь благодаря этому я заметил выпирающую из толпы чью-то ногу, которая намеренно вылезала за край обозначенной линии. Меня пробрала злость. “Насколько же нужно быть тупым, чтобы пренебречь элементарными правилами безопасности? Ненавижу таких людей, которые халатно относятся к подобному.” – из-за большого количества людей я не мог разглядеть лицо нарушителя. Да я и не всматривался особо, наивно полагая, что это всё равно ничего не меняет. Я хотел закричать этому невоспитанному пассажиру, чтобы он прекратил столь отвратно вести себя в общественном месте, - Эй, для кого правила придумали, кретин?! – я был зол. Меня бесили такие вот личности. Однако из-за шума, который создавала толпа и приближающийся поезд, тот, кому я это кричал, явно не услышал этих слов. “Небось, опять какой-нибудь крутой мальчишка решил понтануться перед друзьями или же настолько сильно был чем-то увлечён, что даже не заметил, что пересёк опасную черту. Или возможно, что этот человек относится к такому типу людей, как “заяц”, которые перепрыгивают с поезда на поезд для ловли экстрима. Он стоял совсем рядом к выступу.” В тот момент я и подумать не мог, насколько сильно я ошибался. Присмотревшись, я с ужасом осознал, что нарушитель и не собирается останавливаться, будто он специально пересёк ту линию, подвергнув себя опасности. “Э-эй,… он ведь не собирается прыгать или что-то типо того. Правда?” – тогда я подумал, что мне просто показалось, но убрать взгляд с движущейся ноги я так и не смог. Внутри меня было давящее, противное чувство тревоги. Я резко поднял взгляд, желая увидеть нарушителя напрямую. Я замер, когда в толпе народу я сумел разглядеть лицо своего товарища по команде, - К-куроко-чи? – сказать то, что я был удивлён, значит ничего не сказать. Я снова перевёл свой взгляд на выступающую ногу, а после опять на лицо друга, которое показалось мне в тот момент уж слишком бледным, обречённым и печальным. Не знаю, почему, но лишь от одного только взгляда в его потухшие, измученные жизнью глаза, я понял, что именно задумал Тецу. Я осознал, что это вовсе не случайность. Я испугался. Впервые я испытал столь резкую сильную боль. Такое ощущение, что я сам в тот момент падал. Мне показалось, что подо мной образовалась пропасть. Я не знал, что делать. А вдруг я ошибся? Может быть, он просто случайно пересёк линию? Нет. Всё было более чем очевидно. Когда я услышал гудок приближающегося поезда, то сразу же увидел, как Куроко-чи наклоняет корпус вперёд. “Он прыгает.” – теперь у меня не было сомнений. Он действительно пошёл на это. Дыхание перехватило. У меня в буквальном смысле выбило воздух из лёгких, а глаза широко распахнулись, словно боясь, что в любой момент я могу просто потерять его из виду. Внутри всё сжалось. Позабыв обо всём, я мгновенно бросился к нему, желая лишь одного – успеть схватить его до того, как он сделает роковой шаг вперёд. Поезд был слишком близко. Он с минуты на минуту должен был подойти к станции. С животным напором я бегом начал пробираться сквозь людей, расталкивая их в разные стороны. На меня кричали, пытались толкнуть в ответ. Я даже мат в свою сторону слышал, но мне было всё равно. Я хотел спасти своего друга. Это единственное, что меня волновало. Я боялся даже подумать о том, что Куроко-чи не станет, а смотреть на его смерть и подавно. Я был намерен остановить его любой ценой. Люди вокруг меня тоже начали потихоньку замечать странного мальчика с печальными глазами возле железнодорожных путей. Некоторые тоже поняли всю щепетильность ситуации, поэтому вскоре послышались крики со всех сторон и фразочки типо: “Кто этот малый? Неужели он собрался прыгнуть?”, “Боже, он совсем ещё юный.”, “Такой крошка, а уже покончить с собой решил.” Эти притворно-сожалеющие предложения вылетали из поганых ртов прохожих, однако никто из присутствующих так и не попытался спасти его или остановить. Все просто стояли и смотрели за тем, как голубоволосый мальчик со слезами на щеках падает под колёса поезда. - Куроко-чи!! – я отчаянно закричал, что есть мочи, вытягивая руку вперёд, чтобы ухватить его за одежду. Каким-то чудом, но мне удалось схватить его за край капюшона его куртки. Я сразу же начал тянуть его назад. Вместе с этим поезд, который только что остановился на пироне, распахнул свои двери, и теперь на потерявшего сознание мальчика-“призрака” смотрели и вышедшие из вагонов люди, – Куроко-чи, Куроко-чи, очнись! – я истерично начал приводить друга в чувство, перед этим уложив его голову себе на колени. Я так быстро бежал к нему, что теперь никак не мог отдышаться. Толпа начала окружать нас полукругом, что безумно сильно меня раздражало, – Вы что, сюда поглазеть пришли?! А ну проваливайте отсюда! – прорычал я громогласно. Они вздрогнули. Я не хотел, чтобы эти поганые людишки смотрели на моего друга. Ещё чего, я им этого не позволю, – Вызовете скорую, скорее! Может быть ему плохо, – я не хотел мириться с тем, что Курокушка собирался покончить с собой. Где-то в глубине души я хотел, чтобы это было всего лишь простым совпадением. “Чёрт! Почему всё так?! Куроко-чи, ты же не мог поступить вот так?” Я приобнял его сзади за шею, прижимая к себе. Так мне гораздо спокойнее. Всё моё тело дрожало. Мне от чего-то было очень холодно, меня знобило. Наверное, это от страха, который ввёл меня в оцепенение. Походящая мимо, женщина всё-таки удосужилась вызвать скорую помощь. Я дожидался её чуть больше получаса. И почему они так долго едут? Не знаю, почему, но на протяжении этого времени Тецу ни разу не очнулся. Я пытался привести его в чувство, но всё безрезультатно. Внешних повреждений у него не было, поэтому я никак не мог понять, почему он продолжает быть без сознания. “Может быть, он ударился головой при падении? Или же я слишком сильно дёрнул за край его куртки и ненароком навредил ему?” Как бы там ни было, но, когда Куроко-чи положили на носилки, а после занесли в машину, то я сразу же вызвался поехать с ним. Я до жути волновался за него, ведь он по-прежнему был без сознания. Когда врачи задавали мне вопросы по поводу произошедшего, то я даже толком сказать ничего не мог, постоянно заикался, путал слова и нервно теребил свою одежду, переступая с ноги на ногу. Когда один из прохожих осмелился заснять произошедшее на телефон, то я без зазрения совести накинулся на наглеца и разбил его грёбанный телефон об асфальт. Ну, почему люди такие чёрствые к чужим проблемам? Я был зол, расстроен. Мне было страшно и этот страх не оставлял меня даже тогда, когда мы приехали в больницу. На табличке, висевшей на клинике, которую я увидел, когда приехал на скорой, было написано: “Городская больница Уруниши”. Мои ноги руки дрожали, подкашивались. Я не хотел верить в случившееся. У меня лились слёзы из глаз. Я был поражён и, будто тряпичная кукла, шёл вслед за врача, увозивших моего товарища. “Как? Как я мог не заметить того, что с ним что-то не так? Почему я не увидел ничего странного ещё в школе, почему допустил такое? А я его вообще за сегодня хоть раз видел? Уверен, он был в школе, но я, как всегда, не заметил его.” – мне было одновременно, и стыдно, и страшно, – “Я ведь его друг, но почему-то не смог увидеть элементарных вещей. Я бесполезен. Кисе Рёта – ты бесполезен!” Когда Куроко-чи увезли в смотровую, а сам я уселся на одной из лавочек, специально предусмотренных для посетителей, при этом закрыв лицо руками, то вдруг услышал разговор двух медсестёр, стоящих неподалёку от меня. - Слушай, а тот паренёк, которого только что сюда привезли, разве его сегодня сюда уже не привозили на скорой? – спросила шёпотом одна из дам, но я прекрасно всё услышал. Я поднял заплаканные покрасневшие глаза на них, - “Они говорят о Куроко-чи? Что значит, уже привозили?” - Да, кажется, это он и есть, – ответила другая девушка. - Ох, жаль паренька, такой молодой, а уже рак! “Что? Рак?” – мои глаза расширились. Я снова оцепенел, – “Может быть, они говорят о другом пациенте?” - Ну~у, такое часто случается, – задумчиво протянула медсестра, – Ему только сегодня сообщили о столь страшном диагнозе, видимо не выдержал, бедолага. Скорее всего, решил закончить всё прямо сейчас. Такие случаи сплошь и рядом. - Да, ты права. Не каждому под силу смириться со столь ужасной болезнью. Я поднялся со своего места и подошёл к двум женщинам, - И-извините…, - они сильно испугались, увидев меня, – О ком вы сейчас говорили? Э-это ведь не… не про Куроко-чи… ведь так? Скажите мне…, - из моих глаз непроизвольно потекли дорожки солёной воды, но на лице всё так же сияла улыбка, только вот теперь она была какой-то уж больно помятой, изувеченной. - А~а кстати, того пациента с раком тоже звали Куроко, Куроко Тецуя, – вдруг вспомнила медсестра. Её слова были сказаны громко и чётко, так что ошибки быть не могло. Услышав имя друга вместе со словом “рак”, мне показалось, что моё лицо раскололось на маленькие осколки. Вся моя напущенная радость улетучилась. “Куроко-чи болен раком?” - В-вы ошибаетесь…, ошибаетесь…, - это всё, что я смог произнести сквозь потоки слёз тихо-тихо, будто мантру. Я упал на колени прямо в коридоре. У меня просто не было сил и дальше стоять. Мне было плохо, очень, очень плохо. Казалось, что устоявшийся мир буквально рухнул у меня перед глазами. Ко мне мгновенно подбежали медсёстры, обеспокоенно глядя на меня. Они пытались у меня что-то спросить, но я был не в состоянии что-либо отвечать. - Куроко-чи…, где Куроко-чи? - Эй, парень, не плачь. Скорее всего, его сейчас обследует доктор, – произнесла пожилая женщина в форме медсестры. - Он что, твой друг? – спросила другая медсестра. Я лишь беззащитно закивал, утирая рукавом слёзы с подбородка, – Не расстраивайся, с раком можно прожить довольно долго при хорошем уходе, – но эти словна не успокоили меня. Я заливался слезами, утопал в горе. Это новость была слишком неожиданна для меня. Я впервые сталкиваюсь с подобным. Хотя, если подумать, Куроко-чи сейчас гораздо труднее. Он пытался покончить с собой, узнав о том, что болен. Для него его же диагноз – неподъёмная ноша. Утерев нос, я поднялся с колен и подошёл к регистратуре, где стоял молодой медбрат, – Простите, не могли бы вы подсказать, кто лечащий врач пациента по имени Куроко Тецуя? – он посмотрел на меня, но буквально через секунду у него испуганно задёргался глаз. “Что это за странный парень с соплями по всей морде?” - Э~э, да, конечно, – его голос звучал растерянно и боязливо. Он начал что-то высматривать на стареньком компьютере, – Скажите ещё раз: Как зовут пациента? - Куроко Тецуя, – повторил я, снова вытирая мокрые дорожки слёз на лице, – Его только что привезли на скорой. - Та~ак…, - задумчиво протянул парень, смотря в монитор, – Он сейчас в отделении онкологии. Лечащий врач – Аясе Мицуру, – продиктовал парень, а после ещё добавил, – Это на третьем этаже. “Онкология? Меня трясёт только от одного названия, но… нужно собраться! В первую очередь я должен думать о Куроко-чи. Сейчас он совсем один борется с тяжёлой новостью. Я должен ему помочь, не важно как.” Поднявшись на лестнице и пройдя по нужному коридору, я остановился перед отделением онкологии, смотря на надпись, от которой у меня сжималось всё внутри. Я сжал своё пальто на грудной клетке, но буквально через несколько секунд, решившись, вошёл внутрь. Вокруг кружили врачи, медсёстры, но мой взгляд искал лишь одного единственного человека – Куроко-чи. Он должен быть где-то здесь. Мой взгляд был пуст, затуманен. Зрачки потемнели, а из-за слёз белки значительно покраснели. Ноги всё ещё дрожали, к тому же не думаю, что эта дрожь пройдёт скоро. Вдруг из-за поворота выехала коляска. На ней сидела маленькая девочка лет восьми. Её состояние поразило меня. Мне показалось, что передо мной труп ребёнка. Она была бледна, волос не было из-за химиотерапии, больничный халат не украшал её худощавую талию, испорченную таблетками и долгим изматывающим лечением. Её потухший взгляд был мрачен и холоден. Глядя на неё, я неосознанно думал о Куроко-чи. Неужели с ним будет так же? Полный жизни человек просто возьмёт и медленно угаснет? Я был потерян и разбит, опустошён. Мне показалось, что внутри всё выжжено. На моём лице не дрогнул и мускул, когда мимо меня проехала коляска с той девочкой. Хотя на самом деле я готов был разрыдаться вновь с новой силой прямо там. Я молча дошёл до нужного кабинета с характерной на двери табличкой: “Врач онколог - Аясе Мицуру.” Постучав, я смиренно начал ожидать, когда мне позволят войти. - Да-да, войдите, – послышалось за дверью. Я вошёл. Как оказалось, это была женщина, причём весьма приветливая, – Кто вы? Я не помню вас в числе своих пациентов, а значит вы родственник одного из них? - Нет, – как на духу, признался я, присаживаясь напротив неё. Она сидела за столом, пристально рассматривая меня, – Я друг Куроко Тецуи. Мне сказали вы его лечащий врач. - А, Куроко-кун, помню-помню, – меня раздражала радостная улыбка на её лице. Разве тут есть чему радоваться? Куроко-чи умирает, а она улыбается. Раздражает, – Его сегодня к нам привезли. Не думала, что он так быстро наберётся храбрости и скажет кому-нибудь о своём диагнозе. - По-почему вы улыбаетесь? – она посмотрела на меня. Я говорил очень тихо, так как на что-то большее у меня просто не было сил, – Прекратите!! – закричал я во всё горло, при этом ударив кулаком по столу, – Не смейте улыбаться! Я не хочу видеть счастье на чьём-либо лице! К-как вы можете… радоваться такому? – из моих глаз вновь потекли слёзы. Как странно, но она даже не дрогнула, а просто спокойно смотрела на меня без всяких возражений или слов утешения. Наверное, она часто видит отчаявшихся родственников своих пациентов. Для неё это не в новинку. Я закрыл лицо руками, умываясь собственным отчаяньем. Мне было больно. Я не хотел принимать смерть близкого человека. Он был моим семпаем, товарищем. Как я должен с этим смириться? - Тише, успокойся, – произнесла успокаивающе женщина-врач, поднимаясь с места и наливая мне стакан воды. Я немного отпил, – Если хочешь, я могу дать тебе успокоительное, – отказаться я не мог, поэтому кивнул. Мне тут же дали предназначенную таблетку. - Спасибо, – я поблагодарил её, вытирая в очередной раз сопли рукавом. - Не за что. Понимаю, тебе страшно за своего друга, но главное помни одно, неважно насколько тебе сейчас больно, Куроко-куну в разы больней. Сейчас именно ему нужна поддержка, а ты… ты - это второстепенное. - Скажите, насколько сильно он болен? - У него саркома – это самый тяжёлый и агрессивный вид рака. Так что с этой стороны ему не особо повезло. Ему нужно лечь на дополнительное обследование, чтобы знать какое лечение подойдёт ему больше. Поэтому постарайся уговорить его лечь в стационар, хотя бы на недельку. - Ну ладно, – я не был уверен в том, что Куроко-чи послушает меня, но сдаться, не попробовав, я тоже не мог. - К тому же рак уже успел дать метастазы, поэтому вылечить его полностью мы не сможем, как бы мы не старались. У него рак сердца, это один из самых редких видов рака, – я внимательно слушал врача, хоть мне и хотелось от каждого её слова выть на луну, - Опухоль будет лишь разрастаться и разрастаться. Я не смогу предотвратить этот процесс. К сожалею, единственное, что я могу для него сделать, так это продлить его жизнь, при помощи лекарств и улучшить его состояние. - Простите, я знаю, что я не являюсь его родственником, поэтому не имею права спрашивать столь личную информацию о нём, но… могли бы вы мне сказать, сколько…, сколько…, - у меня не повернулся язык продолжить предложение. Видимо Аясе-сан увидела это, поэтому сказала, – Всё нормально, я знаю, что ты хочешь у меня узнать. Болезнь будет прогрессировать быстро. У него осталось максимум два года, но боюсь, что симптомы будут проявляться уже сейчас, и со временем они будут лишь усиливаться. Я не смогу рассказать тебе всего за один раз, поэтому будет лучше, если прочтёшь эти книги. Они помогут тебе узнать много нового о заболевании твоего друга. Если будет что-то непонятно, то спроси меня, – она протянула мне две большие толстые книги и салфетку, чтобы утереть нос. Я молча взял их себе. Дома почитаю. А зачем? Это должно быть не моё дело, но Куроко-чи слишком дорог мне, чтобы я вот так всё оставил. Я не могу бросить его на произвол судьбы. Иначе я не смогу спать по ночам. Куроко-чи мне очень дорог, он мой друг и ему нужна поддержка близкого человека, так пусть это буду я, – Кстати, хочу тебя обрадовать, что с Куроко-куном всё хорошо. Он просто потерял сознание из-за перенапряжения, да и шок от недавно сообщённой ему новости сильно повлиял на него, но теперь ему гораздо лучше. Если хочешь, можешь зайти к нему повидаться. Кивнув, я вышел из кабинета врача, перед этим спрятав два учебника себе в школьную сумку, и направился к палате, где лежал Тецу. Я долго не решался зайти туда. “Интересно, как Куроко-чи? Наверное, ему сейчас очень тяжело.” – поняв свою оплошность, я тут же начал приводить себя в порядок: зализал растрёпанные волосы, потёр красные от слёз глаза, чтобы вернуть им прежний блеск, вытер рукавом куртки в очередной раз слёзы, нацепил притворную счастливую улыбку, чтобы подбодрить товарища и с громкими словами: “Куроко-чи, это я!” вошёл в палату. Когда я увидел своего ненаглядного Куроко-чи с опустошённым взглядом, лежащего практически неподвижно на белоснежной койке, мне захотелось вновь разрыдаться, но… “Нельзя! Я обязан подбодрить Куроко-чи. Аясе-сан права, ему в несколько раз тяжелее, чем мне.” Стараясь изо всех сил, я продолжил тянуть улыбку, хоть это и трудно тогда было, - Куроко-чи, ты как? Хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? – я пытался подобрать слова, чтобы начать, наконец, разговор, а он продолжал смотреть в одну точку в потолке всё такими же опустошёнными глазами. - Со мной всё в порядке, – выдавил из себя “призрак”. Ну, разве возможно быть в порядке, узнав такое? Я подошёл к нему чуть ближе, но не совсем, чтобы ему не было неловко от моего присутствия, – Куроко-чи, прошу, не делай так больше, не умирай, – я больше не мог сохранять улыбку, это было уже невозможно в таком случае. Я умолял его, – Не пытайся больше покончить с собой. Пож-жалуйста, – с опущенной головой я стоял, весь трясясь. Меня всё ещё охватывал страх. Я сжимал, разжимал кулаки, а слёзы помимо моей воли текли из глазниц, – Я тебя очень прошу…, нет…, я тебя умоляю. Ты должен бороться, крепись, не сдавайся, – такие громкие слова, вылетевшие из моих уст, сильно оскорбили его. Я увидел, как он вздрогнул и неприятно поморщился. - Молчи! – прокричал, что есть мочи Куроко. Повернувшись ко мне, он зло посмотрел на меня. В тот момент, когда я увидел его наполненные безысходством и ненавистью глаза, мне захотелось провалиться сквозь землю. Я от чего-то почувствовал вину, – Да что ты вообще знаешь?! Любимый всеми, светлый, изнеженный жизнью мальчик! Да как такой, как ты, может понять меня?! Не думай, что всё обо мне знаешь! – я оцепенел, увидев впервые столько эмоций на лице семпая. Раньше он никогда не улыбался, не злился или мне просто так казалось? – Как ты смеешь вообще от меня что-то требовать?!! Я мёртв! Слышишь меня? Мёртв! – я резко закрыл уши руками. Как он может такое говорить про себя? - У меня ничего нету! Ни семьи, ни друзей, а теперь ещё и здоровья! Я совершенно один посреди этой бездны! И умирать я буду в муках! – Куроко задыхался от собственных криков. Слюни текли по его губам и подбородку. У него была истерика, а я даже не мог найти в себе силы, чтобы успокоить его. - Но у тебя ведь есть я и остальные ребята из команды, – противопоставил я, но после его последующих слов понял, что его аргументы гораздо весомее, чем мои. - Команда? Как ты можешь называть это сборище зазнавшихся баскетболистов командой? – его лицо было перекошено гримасой обиды и неутолимой боли. - К-куроко-ч-чи, мне очень жаль, – произнёс сквозь слёзы тихо я. Самое странное так это то, что мне нечего было возразить на его слова. Наша команда оставляла желать лучшего. - Жаль?! Да что ты можешь знать об этом?! У меня Ад внутри! Ад – это я!! Я без всяких ответных слов, пребывая в шоке, начал пятиться назад к двери, а после выбежал прочь, захлопнув дверь. Я обессиленно сполз по этой двери на пол, при этом тихо плача. Я не смог возразить ему. Все мои доводы звучали по-детски. “Я и подумать не мог, что в Куроко-чи так много обиды, боли и… ненависти? Да, я впервые увидел в нём такие эмоции. Он был до краёв переполнен столь негативными чувствами. Его боль была столь велика, что она распространилась и на меня тоже.” Как я могу ему чем-то помочь? Я плакал навзрыд, и я бы продолжал это делать, если бы только не разрывающийся от музыки телефон. На меня смотрели медсёстры, врачи, но, тем не менее, ничего не говорили, не возражали. Наверное, они понимали причину, по которой я сейчас умываюсь слезами. Без всякой задней мысли я посмотрел на дисплей, где было написано имя: “Аомине Дайки”. “Вот чёрт, я про него совсем забыл! Ну и влетит же мне.” Честно говоря, на тот момент у меня не было сил куда-либо идти и с кем-то разговаривать. Я был раздавлен, опустошён, выбит из колеи. Мне не хотелось оставлять сейчас Куроко-чи одного без поддержки в столь шатком состоянии, как сейчас, но злить Дайки я тоже бы не осмелился. Я быстро выбежал из отделения, после из клиники. Я нёсся по дорогам, улицам, через дома, переулки, фонарные столбы. Мне было всё равно, куда именно я сейчас бегу, я хотел лишь одного: смыть всю ту грязь, которая вылилась на меня за сегодня. Я хотел, чтобы ветер, снег, холод вновь вернули мне спокойствие, которое я потерял после того, как заглянул в безжизненные зрачки друга. Я бежал, что есть силы, задыхался, но всё равно рвался вперёд, не разбирая дороги. У меня из глаз лились слёзы, а мороз обветривал лицо, но мне было всё равно. Я хотел смыть, убрать, излечить ту боль, которую впервые увидел в Куроко-чи. Я и не догадывался, что он настолько несчастен, что ему может быть настолько больно. Он всё это время скрывал это. Я бежал и бежал, что есть мочи. Я даже не помнил, сколько времени у меня это заняло, но я бы и дальше продолжил нестись по дорогам, задыхаясь от слёз и усталости, если бы я не столкнулся с, выходящим из кафе, Аомине-чи. Я совершенно случайно врезался в него, так как ничего не замечал вокруг себя. Когда он испуганно спросил меня: “Кисе, что с тобой?” я даже не смог ответить, потому как снова захотел подняться и, превозмогая усталость и боль, вновь побежать. Меня удержали сильные руки моего парня, который никак не мог понять, почему я так себя веду. Я упал на колени на асфальт и под обеспокоенные взгляды прохожих и Аомине-чи снова заревел, при этом постоянно тихо, шёпотом, чтобы никто не услышал, начал повторять, - Куроко-чи, как же так?