Время тебя спасать

      Мирон чувствует тёплую шершавую ладонь, сжимающую его собственную, и спросонья утыкается носом в крепкое плечо рядом сидящего.       Ему так легко и спокойно, давно он так не высыпался. От этой мысли улыбка сама возникает на лице.       — О, Макс, ты проснулся. А то у меня рука затекла, — говорит сидящий рядом парень и потихоньку вытаскивает руку.       Сонный мозг резко бросает в панику, и Мирон понимает, что Макс — это обращение к нему.       Он распахивает глаза и непонимающе смотрит на парня рядом.       Он сидит в соседнем кресле — какого чёрта они делают в маленьком пустом зале кинотеатра? Парень выглядит весьма приятно: русые коротко стриженные волосы, никаких пирсингов, чёрный бадлон и неловкая улыбка, которая тут же сходит на нет.       — Макс, у тебя всё в порядке? — спрашивает он и тянется ладонью к лицу Мирона.       Тот вскакивает с места.       — Ты кто? — выпаливает Фёдоров.       — Ты в порядке? — растерянно спрашивает парень.       — Кто ты? И что я здесь делаю? — ещё раз спрашивает Мирон уже громче и увереннее.       — Да-а-а, — протягивает парень, и улыбка его при всей странности ситуации выглядит по-прежнему успокаивающе. — Я Кир, мы познакомились три дня назад, помнишь?       Мирон не помнит ни черта. Ни Кира, ни три дня назад, ни даже того, что помнит. Он спокойно засыпал на диване с Ваней, в своей квартире, за просмотром первой части Властелина Колец.       — Почему ты зовёшь меня Максом? — задаёт очередной вопрос Мирон и чувствует, как паника разрастается в нём с каждым вздохом.       Нужно успокоиться.       — Потому что так тебя зовут, разве нет? — неловко улыбается парень — Кир.       — Нет, я Мирон. Мирон Фёдоров, — «рэпер, которого знают и слушают миллионы», — про себя добавляет он.       Кир растерянно вглядывается в его лицо, пытаясь... узнать? Как будто слышал это имя мельком где-то.       — Хорошо, Мирон, успокойся, — Кир встаёт со своего места и тянет руку, чтобы взять Мирона за плечо.       Тот не сопротивляется. При всей странности ситуации от Жени веет спокойствием и добротой, он по-прежнему мило улыбается, и теперь Мирон замечает ямочки на щеках.       — Давай выйдем, сядем где-нибудь, где потише, и поговорим?

***

      Ваня мечется по кухне, прикуривая сигарету от той, которая заканчивается. Идёт третий вечер в поисках Мирона, и никто уже не знает, где ещё можно искать. Третий вечер борьбы с Ваниным здоровьем, потому что спал он часов 5 от силы и не курил столько же.       — Bro, calm down, we'll find him, — пытается вразумить его Порчи.       — Да блядь, как же! — Ваня вспыхивает и тут же чувствует на себе взгляд Жени, затихает.       Чувства в нём кипят, но в них нет никакого толка, пока еврейский ублюдок не покажется на пороге дома. Или морга.       О последнем Ваня старается не думать, потому что картинки слишком яркие, и он слишком часто видел похожее вживую. Поэтому запретил себе идти по скользкой дорожке морга и представляет только, как подправит длинный шнобель Фёдорова, когда тот объявится.       Морги обзванивать не стали, в полицию писать рано, а шумиху в соцсетях наводить было опасно. Всё-таки не «мужчина 35 лет среднего роста и телосложения» пропал, а Оксимирон, будь он неладен.       — Вань, — Женя осторожно подходит к нему со спины, приобнимает за плечи, наклоняется ниже, — если бы... если бы что-то случилось, уже бы все знали.       Но от этого не становится легче. Если Мирон просто свалил на три дня, не предупредив никого, даже своего мужика, с которым живёт, так, наверное, даже хуже. Ваня судорожно втягивает воздух, но получается глухой стон.       — Значит, он просто съебал и забил на нас всех. За-е-бись! — Ваня встаёт и практически выбегает из кухни.       — Вань, — зовёт его Женя и порывается следом, но раздавшийся хлопок входной двери её останавливает.       Порчи наблюдает за ними, молча качая головой. Он готов сам втащить Мирону хотя бы за Женю. Потом за Ваню. И напоследок за себя.

***

      — Знаешь, я не хочу ничего слушать, я хочу попасть домой, меня там наверняка ждут, — выпаливает Мирон, как только они выходят из кинотеатра.       Кир вызывает такси на адрес, который говорит Мирон, не задавая вопросов. Он выглядит слегка расстроенным, но не более. Его, кажется, вся ситуация не очень напрягает.       У Мирона же внутри взрывается вулкан, и лава прожигает органы. Его бросает то в жар, то в холод, но он напоминает себе дышать. Нужно оказаться дома, успокоить Ваню и успокоиться самому.       Мирон злится, потому что из номеров не помнит ни одного — он их никогда и не знал. Теперь хочет набить тату с номером Вани на ладони. На радость фанатам.       Такси везёт его домой неприлично долго. Денег, конечно, у Мирона с собой нет, поэтому оплата безналичная и по карте Кира.       Мирон наспех благодарит водителя и захлопывает дверь. Подходит к парадной, и, когда рука тянется, чтобы набрать номер домофона, дверь открывается сама.       Ваня её едва не выносит и вылетает из подъезда, но резко замирает, увидев Мирона.       Тот вмиг преодолевает короткое расстояние и сгребает его в объятия с такой силой, что кажется, будто они поменялись телами.       — Мир... Мирон, — выдыхает Ваня, чувствуя, как уходит всё напряжение, что держало его сжатой пружиной несколько дней. — Где ты был? Я — мы с ума сходили, думали тебя уже в розыск международный объявить, — Ваня усмехается, хотя и не шутит.       Ему почему-то не хочется орать или ёбнуть Фёдорова, как он представлял себе их встречу, только привязать к себе, чтобы больше никуда не делся.       — Пойдём домой, Женя и Порчанский там, охуеют от увиденного.       Они молча заходят в подъезд, держась за руки, Ваня нетерпеливо нажимает на вызов лифта.       — Можешь пока дать подсказку, почему мне не стоит тебя бить, — полушутя говорит Ваня, расставляя акценты.       Он хочет услышать что угодно, что не похоже на «Я хуй клал на ваши переживания и просто съебал» или «Нужно было побыть одному без тебя». Что угодно.       — Вань, мне жаль, что так вышло, — Мирон вдруг стыдливо опускает взгляд.       Что вышло? Из-за чего жаль? Кто виноват? Что делать?       Стоило, наверное, выслушать Кира. Как теперь объяснять, где ты был, если ты в душе не ебёшь? И за что извиняться?       Подходит лифт. Мирон заходит первый, встаёт по центру и упирается взглядом в зеркало.       Неудивительно, что Ваня его не ёбнул — пожалел. Синяки под глазами, тонкая царапина на всю правую щёку, трёхдневная щетина, мятая толстовка с тёмным пятном аккурат по центру внешнего кармана.       Мирон нервно потирает шею, сдвигая капюшон вместе с воротом и замирает резко — на шее прямо из-под ладони виднеется засос.       И Ваня его тоже видит, потому что неотрывно следит за отражением в зеркале.       — Можешь дать причину, почему мне не стоит тебя бить? — спрашивает он с металлическим холодом и нажимает на кнопку ближайшего этажа, следом — кнопку открытия дверей. — Поэтому тебе жаль?       — Ваня, стой, это не то, что ты думаешь, — Мирон хватает его за рукав, но он вырывается.       «Это не то, что ты думаешь, но что это, я не знаю».       — Да? Охуенно, потому что я, Мирон, думаю, что ты неплохо развлёкся, пока я места себе не находил, пока Женя, — он задыхается от злости; воздуха в лёгких не хватает на всю тираду, — обзванивала всех вокруг, держала меня в руках, а Порчи по всему Питеру носился в поисках твоей блядской туши.       Лифт открывает двери на четвёртом этаже.       — Я ни с кем развлекался! — Мирон понимает, что Ваня его не услышит. — Я не помню, где был.       Заебись оправдание.       — Да пошёл ты, — зло выплёвывает Ваня и бегом устремляется к лестнице.       Нахуй Мирона. А ещё секунда с ним, и последние нервные клетки и ошмётки самообладания покинут Ваню.

***

      Дома ждут — не ждут, а сидят — Женя и Порчи.       Женя кидается Мирону на шею, начинает рыдать. Порчи скромно стоит рядом, похлопывая его по плечу.       — Жень, я живой и вроде в порядке, — он поглаживает её по спине, чувствует напряжение, и кивает Порчи.       — Where've you been?       Мирон пожимает плечами.       Информация, которая у него есть, и не информация вовсе. Пустое место. Надо было выслушать Кира.       Хоть бы Ваня думал также в отношении его самого.

***

      Следующие дни проходят одинаково, как в аду: кошмары, бессонница, тревога. Всего по два, но каждому — своё.       Мирон просыпается от ощущения чужих рук на теле и чужого языка на губах. Его нещадно трясёт, и он тут же встаёт, чтобы не разбудить Ваню. Тот, конечно, сразу просыпается и рывком садится на кровати.       — Ты куда? — спрашивает он хриплым шёпотом, не отойдя толком ото сна, как только чувствует шевеление рядом.       — Всё в порядке, я сейчас, — произносит Мирон и всё-таки встаёт.       Нужно дойти до кухни, попить, покурить и успокоиться. Яркие картинки из сна всё ещё мелькают в сознании. Он не лезет в них, даже боится заглянуть, но нутром чует, что ничего хорошего в них нет.       Спустя десять минут он возвращается в кровать; Ваня лежит, повернувшись спиной к нему.       Мирону не нравится в собственных мыслях. Ему в них страшно. Спать не хочется, точнее, хочется ещё как, глаза жжёт от недосыпа, но он боится снова почувствовать, как чужие руки грубо касаются горла, запястий, по-хозяйски сжимают член, чужие губы впиваются в его. Глухие стоны вперемешку со сдавленными вскриками звучат будто наяву. Вспышки образов такие яркие, что он рефлекторно бьёт себя по лицу.       — Ты совсем сдурел? — оборачивается Ваня и оттягивает ладонь на себя, заглядывая в глаза.       — Прости, что разбудил, — виновато шепчет Фёдоров, как будто боится, что может помешать кому-то, но в их спальне они одни.       — Ты сказал то же самое перед тем, как пропал, — вырывается у Вани.       И снова тишина. Это первый раз за два дня с возвращения Мирона, когда они касаются этой темы.

***

      После ссоры Ваня вернулся домой под утро. Голова гудела от громкой музыки, ноги — от долгой прогулки. Встроенный шагомер на телефон бодро сообщал о 35647 шагах, поздравил с успешной тренировкой.       Ваня надеялся, что Мирон спит после блядок, потому что хотелось тишины. Желание убить, обнять, привязать к себе, оборать и выгнать из дома, а потом закрыться вместе и выкинуть ключи прожигало сквозь любой из треков в плейлисте. Так что внутренний голос заставил его вернуться домой, а не пойти ночевать куда-нибудь ещё, потому что толку от ухода не будет. Ему нужно было вернуться.       — Вань, мы можем поговорить? — попытался начать Мирон следующим утром, стоя в двух метрах. Безопасное расстояние.       Он хотел дать обоим время и пространство, не настаивал, только пытался       — Больше не с кем поделиться своими похождениями? — зло выплюнул Ваня.       Похожий диалог повторялся несколько раз.

***

      — И я спокойно заснул, а утром тебя не было, — Ваня тяжело выдыхает и снова выжидательно глядит на Мирона.       — Ты не виноват.       — Дело не в этом. Я не хочу искать виноватых, я хочу понять, почему я снова верю тебе, когда ты возвращаешься домой в засосах. Что произошло за три дня, Мир? — у Вани в голосе мольба и стыд, за себя и свою любовь.       Мирон прикрывает глаза, а чувство вины придавливает его к кровати.       — Вань, — он делает паузу, поворачивается боком и наконец позволяет себе посмотреть в глаза, — Я правда не помню. Последнее воспоминание — мы с тобой смотрим Братство кольца. И потом я просыпаюсь в каком-то пустом кинотеатре с парнем, который даже не знает, что я Оксимирон.       Мирон понимает, что говорит не то, и снова прикрывает глаза, от волнения прикусывает губы. Зато честно.       — Значит, самолюбие твоё тоже пострадало? Не только шея? — язвит Ваня.       — Я не то имел в виду. Просто... я не знаю, я правда не знаю. Как только я начинал осознавать происходящее, то сразу попросил его вызвать мне такси. Я даже не думал, что мне нужно что-то выяснять, я думал только о тебе.       Это срабатывает лучше, и Ваня расслабляется, снова берет его за руку, а затем обнимает целиком, легонько касаясь губами шеи. Мирон дёргается, но заставляет себя успокоиться, ведь это не чужие губы, и засыпает беспокойным сном.       Утром он наконец-то решается выйти из дома до ближайшего магазина, один. Берёт с собой телефон, кладёт листок с номерами телефонов Вани и Жени и обещает позвонить, как выйдет из магазина, хотя идти всего пять минут.       — Макс, — слышит он, как только выходит из подъезда. — Мирон!       Перед ним стоит Кир, тот самый Кир, которого он не знает и не помнит, но который знает, что происходило с ним в те три дня.       — Привет, — Кир протягивает ему руку и, не получив ответной реакции, смущённо улыбается. — Прости, я не знаю твоего номера, но в истории заказов остался адрес. Ты забыл кепку.       Оба понимают, что это только предлог, но Мирон благодарит провидение за него. Ведь контактов Кира у него не осталось, а за эти дни мыслей о нём было много.       — Ты ведь не за эти здесь? — Мирон кивает на кепку.       Он не приветлив, и ему почти не стыдно. Кир крепко засел в сознании вместе с провалом в памяти, Ваниными безвременно ушедшими нервными клетками и, самое страшное, красочными образами чужих рук из снов.       — Нет, подумал, — Кир не теряет своего дружелюбия несмотря на холодную встречу, и это начинает бесить, — что ты захочешь встретиться. А номерами-то мы не обменялись.       Звонит Ваня; прошло уже пять минут. Мирон отвечает, что он в порядке, но вернётся домой через час, и по привычке щёлкает качелькой беззвучного режима, убирая телефон в карман.

***

      — Мы встретились с тобой на Невском, ты врезался в моего одноклассника на бегу, — начинает Кир — Кирилл, как выяснилось. —А потом извинился в предложил сходить в бар, потому что у него вылетел телефон и упал в сугроб, теперь хрипит динамик.       Мирон кивает, хотя не помнит ничего. Пытается представить, но не выходит: в памяти нет ни лица одноклассника, ни телефона, ни даже Невского.       — Ты сказал, что недавно приехал, просил посоветовать тебе хостел, но мы поднабухались, и одноклассник предложил тебе переночевать у него. А утром ты написал мне сам, предложил встретиться, — спокойной рассказывает Кир, но внимательно следит за реакцией Мирона.       Его вечная улыбка тускнеет, потому что ни намёка, что Мирон что-то помнит.       Внимательно цепляясь за каждую деталь, Фёдоров уверен, что деталей всё равно не хватает. Картинка не целая.

***

      Когда Мирон появляется на пороге дома, Ваня уже стоит в дверях.       — Какого хуя? — кричит он, подходя и угрожающе нависая. — Ты совсем мудак? Или решил посмотреть, насколько меня хватит? Я звонил тебе сотни раз, — вопит он, размахивая руками.       Мирон тянется к заднему карману. 79 непринятых. За час и семнадцать минут.       — Вань, про...       — Отъебись, а, — Ваня грубо перебивает и отталкивает его попытку обнять, но уже без той ярости, с которой встретил, и идёт на кухню за пачкой сигарет.       Мирон идёт за ним, ждёт, пока Ваня сделает пару затяжек, а руки перестанут дрожать, и начинает говорить.       Он видел, что делал в эти три дня, и лучше бы не видел. Секс, наркотики, алкоголь — выглядело как в дешёвой пародии на жизнь рокеров из восьмидесятых. Мужчины, женщины, непонятные существа, затянутые в латекс, плётки, снова наркотики, реки алкоголя. И его довольная улыбка на фотография (спасибо, что не лицо полностью). Никакого насилия, всё добровольно. Три дня трипов, бэд-трипов и алкоугара. А теперь последствия.       Мирон совершенно опустошён к концу своего рассказа, и у Вани словно землю выбивают из под ног.       Он не хотел этого знать. Он хочет это расслышать, забыть, отмотать время на полчаса назад, обнять Мирона при встрече и сказать, что ему не нужно знать, где тот пропадал. Неопределённость в первые три дня была пугающей, после — раздражающей, но теперь правда вонзается острыми ножами в измученное сознание.       — Вань, я люблю тебя, прости меня, — Мирон в отчаянии бросается перед сидящим на табуретке Евстигнеевым на колени, утыкаясь в них лицом.       Ваня даже не шевелится, но внутри сжимается до маленького комка боли. Нужно прощать, учат нас с детства. Но как отпустить такое?       Горечь осознания прибивает окончательно: даже если Мирон сделал это сознательно, никуда Ваня не уйдёт.       — Мирон, эй, посмотри на меня, — он силой заставляет его поднять голову. — Мы переживём.       И сам в это верит, потому что если нет, то будет ещё больнее.