Время тебя спасать

      Эти годы затишья проходят странно. Годы без соц. сетей и терапия — Мирон не уверен, что когда-то было более хуёво.       Эта пустота бесит. Он не может даже искренне поздравить друзей, сказать привычно-пафосную речь, да даже деловое сообщение написать — нихуя не может. Слова на любом языке становятся неподвластны как-то быстро.       Мирон срывается в Питер в начале ноября, на пути в аэропорт покупая билет — рейс через четыре часа, и чудом места есть. Уже в такси звонит Ди и тараторит что-то, не задумываясь и не запоминая. Ди – умница, и она всё поймёт. Он уверен. Как и в том, что нужно увидеть Рудбоя.       Ему этот глоток питерского воздуха — одного на двоих с Ваней — нужен пиздец, иначе — кислородное голодание, гипоксия, смерть.       Безумное предвкушение спадает внезапно, когда шасси самолёта уже встречаются с посадочной полосой, уголки губ резко дёргаются вниз. Вдруг Ваня не ждёт? Вдруг он занят? Он вообще в Питере?       «Вань, ты в Питере сейчас? Иедя есть», — он быстро набирает сообщение и отправляет, следом замечает опечатку.       Ваня через минуту сообщает, что он дома.       Вместо ответа Мирон вызывает такси с Пулково. По пути заскакивает в первую попавшуюся пятёрочку за вискарём, в последний момент останавливает себя от сигарет. Кассирша недовольно и лениво пробивает бутылки, а Мирона внутри разрывает, и он беспокойно постукивает пальцами по металлу прилавка, нервируя женщину ещё больше.       Специально не звонит в домофон, ждёт кого-то из соседей, пусть Вано охуеет.       И Вано, конечно, охуевает. Он стоит с открытым ртом и разведенными руками, и Мирон с порога кидается его обнимать. Прижимается, как к родному, утыкается носом и наконец может выдохнуть.       — Бля, Вань, как я скучал, — шепчет Мирон ему в грудь.       — Я тоже рад тебя видеть, — усмехается Ванька и наконец сцепляет руки у него на спине.       На кухне у Ваньки тепло и уютно: пущенная по низу подвесных шкафчиков светодиодная лента не бьёт по глазам, тихо гудит посудомойка, Ваня суетится в поисках новых стаканов под виски, звенит посудой, а за окном светится ночной Питер.       — Ты какими судьбами вообще? — спрашивает Ваня.       Они не виделись почти вечность, или несколько месяцев, что для них одинаково долго. Общались в основном сообщениями.       — Соскучился, говорю же, — как ни в чем не бывало отвечает Мирон, глядя Ване в глаза.       Он не хочет врать, потому что с Ванькой всегда просто, легко и понятно. Потому что Ванька всегда такой свой, родной и близкий, хоть в маске Охры, хоть в деловом костюме, хоть в другой стране.       Рудбой только улыбается и протягивает ему стакан с виски. Ему дела нет, по чему там соскучился Мирон. Нет, приятно конечно, но даже если он устал от Москвы, Ди или чего угодно — Ване всё равно. Ему и в голову не приходит спросить, как дела у Ди, потому что... ну какая разница? Им хорошо сейчас.       Они оба садятся на пол, опираясь спиной на кожаный диванчик. Воцаряется тишина, и они       просто ей наслаждаются, не думая о завтрашнем дне.       Следующий такой визит Мирон совершает из Казани. Наобщался он с друзьями Ди, ему нужны свои. Нет, свой. Просто свой Ваня.       Они снова встречаются на Ваниной кухне, Евстигнеев помятый ото сна, в домашних светло-серых спортивках и с голым торсом. Мирон в этот раз задерживается в объятиях дольше, голая кожа приятно греет его, зашедшего с мороза, а медленный сонный Ванька и не против.       Они пьют чай, точат какие-то печеньки, найденные внезапно в залежах Ванькиных шкафов, и болтают ни о чём.       — Прикинь, в Казани такое движение, — начинает Мирон.       Ваня слушает его в краем уха и мечтательно улыбается. Мирон красивый. Лёгкий, радостный и беззаботный. Такой простой. Тараторит долго, делится в деталях всем, хоть Ваня и в курсе: они же постоянно на связи с последней встречи.       Мирон внезапно замолкает и ни капли не смущается от зависшего на нём взгляде. Улыбается в ответ и отпивает чай, не рискуя вытаскивать Евстигнеева из его светлых мыслей.       Следующий день проходит лениво: они никуда не выбираются и смотрят какую-то лабуду по ТНТ, не удосужившись даже узнать название. Туповатый сериал про шарлатанку-экстрасенса мелькает фоном, пока они лежат на диване. Мирон пальцами рисует незамысловатые узоры на спине Вани, жмётся щекой к горячему плечу. Ваня наслаждается молчаливым общением.       В третий раз Мирон возвращается из Швейцарии. Ему там так себе: холодно, не особо интересно, слишком по-европейски. Ди не против, ей нравятся лыжи, сноубординг и компания, с которой они выбрались. Она ласково улыбается, провожая его в аэропорт.       — Ваньке привет, — только говорит она на прощание.       Ваня в кои-то веки не ждёт приезда Мирона. Он в работе по уши, дома бардак, вещи повсюду, в холодильнике одинокая грустная пицца, заказанная к приезду друга.       — Буду вечером, — второпях бросает он, натягивая куртку. — Ты дождёшься?       Потому что никогда не знает, насколько Мирон задержится. Ночь, две или неделя. Тот и заранее может не сказать. И уйти не попрощавшись тоже может.       — Дождусь, иди, — улыбается Мирон.       Он совершенно не хочет мешать, да и сам устал как собака.       Ваня возвращается к полуночи, и Мирон терпеливо ждёт его привычно с бутылкой виски и пастой. Захотелось домашней еды и уюта. На кухне порядок: посуда вымыта, плита блестит, даже робота-пылесоса запустил.       — Домохозяйкой решил заделаться? — усмехается заёбанный Евстигнеев, имея в виду «спасибо».       Они молча ужинают: у Вани банально нет сил, а Мирон слишком увлечён своими мыслями.       Бутылка заканчивается довольно быстро, но вовремя: больше не нужно.       — Вань, я, наверное, останусь, — произносит Мирон и кладёт голову ему на плечо.       Ване всё равно, имеет он в виду Питер, его квартиру или Россию. Он просто останется с ним.